Владислав Выставной
Убить Зону
     
S.T.A.L.K.E.R. – 67
     

     
Аннотация:
     У каждого - своя причина любить и ненавидеть Зону, отдающую ценные артефакты в обмен на человеческие жизни. Кто способен бросить вызов силам, создавшим это темное место? Разве что – странный, нелюдимый бродяга по прозвищу Бука. Плоть от плоти порождение Зоны, отлично приспособленный, словно подогнанный под жизнь во враждебной человеку среде, он мог бы стать лучшим из сталкеров, и хабар сам тек бы ему в руки, но...
     Все, что ему нужно – уничтожить ненавистную Зону. И теперь, наконец, у него есть возможность расправиться с ней. Первый шаг – собрать команду из обреченных на смерть неудачников. Только будут ли спасенные рады такому «счастливому» избавлению? Да и понравится ли замысел Буки сталкерам?
     Но решение принято, и только Черный Сталкер знает, куда ведет свою первую и последнюю группу мрачный безумец.
     
Владислав Выставной
Убить Зону
     
Глава первая. Без шансов 
     
     Хуже и быть не могло.
     Остаться посреди Зоны, в самом пекле, без оружия, без связи, не понимая толком, где находишься, что делать дальше… И главное — в полнейшем одиночестве, когда не у кого спросить, что и к чему в этой проклятой «черной дыре», разъедающей планету, про которую только и знаешь, что набор страшных историй, в изобилии блуждающих по сталкерским кабакам. И приятным бонусом ко всему прочему — начинало темнеть.
     Петля, как в трансе, топтался на месте, нервно размазывая рукавом по лицу кровавую жижу с осколками костей и ошметками мозгов — и не какой-нибудь злобной дикой твари, а самого бугра, вздумавшего вдруг поиграть в зомби. Это было похоже на бред — последний патрон всадить в своего же. Который, правда, с чего-то вдруг перестал быть своим.
     Да и никогда не был, чего уж там. Его как раз не жалко, подлую мразь.
     Только вот что же теперь, отцы, делать? Конечно, и до того не раз приходилось с тихой злобой ныть на конченую суку-судьбу, загнавшую его, как зверя, в совершенно безнадежную ситуацию, буквально воткнувшую башкой в темный угол, поставившую на колени, жестко загнувшую и ежедневно тычущую его мордой в собственное дерьмо. Но, оказывается, все это была лирика. Так сказать, проза жизни.
     А сейчас это был полный кирдык, дальше некуда. И ладно, если бы он был настоящим сталкером. Но он был никем — тупой, ни хрена непонимающей «отмычкой». Мясом, которое берут в Зону для наживки на всяких тварей и кормежку для неожиданных аномалий.
     С самого начала казалось, что группу их, тайком пробирающуюся через Периметр, будто прокляли. Даже бугор под конец стал бормотать об этом, когда непруха стала полной. Вначале идиотский косяк с патрулем, где осталось валяться пять трупов — двое своих братков и три ооновца. Хорошо, если всех насмерть — а если кто-то вдруг жив и начнет, как очухается, сдавать имена и явки? Не тот случай, чтобы небрежно отмахнуться. Не тот гребаный случай!
     Потом череда аномалий на всеми исхоженной тропе — там, где никаких аномалий отродясь не было. Вот вам еще два покойничка — и полетевшая нахрен электроника детекторов аномалий и раций. И под конец эти чертовы собаки. Хотя нет, было еще кое-что похуже слепых собак.
     Самое во всем этом нелепое — то, что добывать это вожделенное лучистое дерьмецо своими руками и не пришлось вовсе. На вполне безопасную солнечную полянку в хорошо укрытой от посторонних глаз ложбине принесли его какие-то хмурые, вооруженные до зубов сталкеры. Точнее — притащили вчетвером в массивном железном, с толстой крышкой, ящике, напоминающем несгораемый шкаф. И все, что оставалось сделать, — перелить тонкой струйкой то, что плескалось в ящике, на самом его донышке, в свой компактный керамический контейнер. При этом сталкеры напрочь отказались помогать — они держались метрах в пятидесяти от пыхтящих от натуги братков, переливающих это подозрительное зелье в крутую фирменную банку. При этом братки не побрезговали напялить на себя уродливые армейские костюмы химической защиты с массивными «мордами» противогазов — все это добро приходилось, надрываясь, тянуть на себе Петле, и он не без облегчения смотрел, как брезгливо избавляются бандиты от прорезиненных «комбезов»: назад это тащить не придется. Что это была за опасная дрянь, добытая в мрачных недрах Зоны, его не интересовало в принципе.
     Впрочем, когда ребристая белая крышка контейнера была закручена, сталкеры подошли поближе — и спокойно потребовали очевидно заранее оговоренную сумму. Тут-то им и довелось познакомиться с природной тягой бандитов к исполнению собственных обязательств. Пока бугор протягивал старшему этой группы туго свернутый и перетянутый резинкой денежный рулон, Шестипалый, обманчиво похожий на добродушного увальня, зашел как бы невзначай со спины, ухватил ближайшего сталкера за загривок, да так быстро и ловко всадил ему «перо» в ямку между ключицей и лопаткой, что остальные не успели ничего понять: по сталкерской привычке они следили за автоматами чужаков, которые были у тех демонстративно сложены на землю. Пока остальные трое тянулись к своим «калашам», бандиты уже успели выхватить припрятанные в рукавах «перья». Шестипалый пользовался тем преимуществом, что все еще был позади сталкеров. Он успел выдернуть из фонтанирующей кровью раны «перо», и стремительно вогнать его под лопатку еще одному ошалевшему от неожиданности сталкеру. Дальше все решила внезапность и преимущество в живой силе. Во время этих событий не прозвучало ни одного выстрела, даже криков толком не было.
     Но именно в тот момент Петля почувствовал, что его дело швах. Если из-за какого-то лучистого дерьмеца бандиты пошли на такой неслыханный беспредел — значит, дело того стоило. И резали сталкеров не за деньги — убирали как ненужных свидетелей. А уж такой никчемный свидетель, как он, Петля, им вообще нахрен не сдался. Его дело — доработать отмычкой и носильщиком до Периметра. А там… Даже думать об этом не хотелось.
     И вот — на тебе! Все они — и здоровяк Шестипалый, и юркий Живчик, и молчаливый, с тяжелым взглядом, Хирург, и сам бугор, которого уважительно именовали Игорь Анатольевич, — все они валялись у его ног в лужах крови, в обнимку с выпущенными кишками, в лапшу изрезанные друг дружкой.
     Хочешь не хочешь — а так и начнешь верить в Черного Сталкера, это нелепое местное божество. А ведь он, дурак, поначалу не верил. Не верил — да поперся в Зону, искать лучшей жизни. Надо было оказаться полным ослом, чтобы искать лучшей жизни в этом проклятом месте.
     С самого начала умные люди твердили: не лезь ты в Зону, не твое это, просто не твое. Потому что сталкер — это не профессия и не способ пошабашить, подзаработать деньжат да расслабленно свалить на моря с пышногрудой телочкой. Сталкер — это образ жизни, это часть особого сообщества, часть клана. Часть Зоны, чтоб ее так и разэдак… А ты — просто гастарбайтер от Зоны, твое дело штукатурку класть, дыры в стенах сталкерского бара заделывать да мебель чинить. У них ведь что ни день — погром да драка. Вот они, настоящие сталкеры! А ты?!
     А если уж и решил поискать приключений на собственную задницу, поиграть в крутого перца — то хотя бы не связывайся с бандитами! Правильно люди говорили, правильно. Только вот у них на лбу, что ли, написано — бандиты они или нет? Да для него тогда все сталкеры на одно лицо были, и все как один — вылитые бандюганы. Нет, правда, а чем какой-нибудь член сталкерской группировки отличается от матерого бандита? Разве что содержанием наколок, да и то не всегда. А так — погоняла у всех вместо нормальных человеческих имен, группировки — как гангстерские шайки в каком-нибудь негритянском гетто, сплошь нелады с законом, оружие, убийства, да и манеры у всех явно не в Оксфорде получены.
     Короче, он вляпался. И по большому счету тогда все и началось, а кончилось тем, чем должно было кончиться.
     И теперь ему крышка.
     Ну, допустим, ему повезло — и он вернулся. Живой, здоровехонький, малость поседевший и хватанувший пятидесятикратную дозу радиации. И что дальше?
     А дальше вот что.
     Он заявился из Зоны один. Он, Петля, никто в уголовной иерархии, распоследняя отмычка, дерьмо собачье, чья задача — сдохнуть самому, но вернуть в целости и сохранности бугра. Или хотя бы хабар. Потому как его, Петлю, только потому до сих пор на перо не поставили, что он — рабочая лошадь. Шестерка, которая таскает хабар бесплатно, за жратву, из страха, что его «счетчик» может ускорить свое и без того дикое верчение. Потому как, становясь должником у бандитов, ты перестаешь быть человеком. Ты становишься рабом. И не стоит думать, что с долгом можно хоть как-то расплатиться. Может, у каких-нибудь благородных подонков, рассекавших на фрегатах по Карибскому морю, и принято было отпускать пленного за выкуп, но здесь не тот случай.
     У бандитов Зоны свои правила. Точнее — их полное отсутствие. Сколько бы ты ни платил — всегда найдется повод, чтобы заработанное тобой списать на недоимки, штрафы и еще круче задрать «счетчик». Это ловушка. Как трясина, которая затягивает все сильнее — пока ты не захлебнешься зловонной черной жижей. Он ведь не сразу въехал во всю эту схему — когда получал щедрые подъемные, когда бугор добродушно выпивал с ним, как и с другими кандидатами в бандитские отмычки, а вся эта расписная кодла с дружным ржанием хлопала его по плечам.
     Он должник. Не член известной сталкерской группировки «Долг», а лох, который тупо должен, и должен бандитам. Должен по гроб жизни — и это не эпитет.
     И как он только понадеялся, что этой ходкой он наконец избавится навсегда от этой зависимости! Ведь то жиденькое лучащееся дерьмецо, что они с шутками и прибаутками тащили в керамическом контейнере странной формы, ради которого, собственно, и было затеяно рискованное предприятие, осталось там, на участке, отхваченном какой-то тварью. Той, что заставила бандюков выплеснуть наружу всю свою поганую сущность — и устроить этот чертов кровавый междусобойчик.
     Сказать по правде, обладай Петля таким же могуществом, как та тварь, что залезла к ним в мозги, он и сам бы потешился, глядя, как его мучители рисуют друг на дружке купола своими ножичками. Но он не был такой тварью. И более того, странным образом меньше других оказался подверженным влиянию убийственного пси-поля. Однако же последнюю пулю из дробовика высадил все же именного он. Пуля типа «турбинка», на крупного зверя — в момент превращает человеческую голову в разбитую миску с томатным супом. Бах — кровавые брызги во все стороны — и тело медленно падает на спину, как елка на лесоповале.
     И все.
     Все кончилось сразу. Словно та невидимая тварь так и задумала: перебить всю эту шоблу и оставить его одного — словно в издевку. Вот же сука!
     Петля готов был разрыдаться. Он стоял среди трупов тех, с кем шел на дело, и понимал, что так, наверное, и наступает конец. Патроны, практически весь боекомплект, они расстреляли во время последней атаки слепых собак. Черт его знает, в чем там было дело, — но стая упорно шла по их следам, и, похоже, волновало их вовсе не мясо — а то, что было в том странном, граненом контейнере, покрытом белой гладкой керамикой. И когда Шестипалый, не выдержав темпа, споткнулся и выронил контейнер — твари бросились не к нему, пожрать его мясистую задницу, а к контейнеру.
     Тогда все пятеро из оставшихся в живых наблюдали эту дикую картинку: чертовы слепые собаки копали яму — как самые обыкновенные псы, отбрехиваясь, отбрасывая землю лапами, копали упорно, сменяя друг друга, глубоко копали — будто собирались вырыть могилу. И под конец этого зоологического зрелища вожак, поджарый чернобыльский пес, просто спихнул контейнер жуткой узловатой лапой — прямо в чертову «могилу». Или могильник — пес его знает. И вся эта свора стала преспокойно так зарывать «ямку», будто припрятывала косточку на черный день.
     Надо было видеть лицо бугра: он зверел прямо на глазах, зверел от бессилия. Есть у бандюков такая слабость натуры: тупой воровской гонор, не признающий поражения перед объективными обстоятельствами. Ну и что, что в магазинах остался лишь неприкосновенный запас патронов — на случай прорыва Периметра или еще черт знает чего? Это ведь Зона — здесь нельзя давать волю эмоциям.
     С другой стороны, понять их можно: они видят, как безмозглые твари у них перед носом закапывают то, ради чего полегли уже четверо братков, и что, по туманным намекам, тянет на сумму с шестью нолями, а то и более! Нет, в такой ситуации бандитов «на слабо» лучше не брать. Стрельбы было просто не избежать.
     В большей своей части стая была уничтожена. Стрелять в упор по слепым собакам — это вам не по псевдогиганту палить. Большая часть стаи полегла на месте, вожак и еще пара особей ушли.
     И вся бандитская шайка-лейка собралась вокруг этой полузасыпанной собачьей ямы, в глубине которой из-под песка торчала белая крышка. Шестипалый присел — и потянулся к контейнеру, склонясь над ямой… Тогда-то все и началось. Ударило по мозгам чье-то мощное пси-поле — и из нутра, будто паста, выдавливаемая из тюбика, полезло сокровенное. По крайней мере, так это ощутил Петля. В его случае сокровенным оказался страх. Оттого он рухнул на четвереньки и попятился в обнимку со своим раздолбанным дробовиком. Из бандитов же полезло то, что и должно было полезть: злоба, агрессивность, жажда крови. Последним, самым хитрым и коварным, как и полагается бугру, остался Игорь Анатольевич. И когда он, весь в кровище своих сотоварищей, поигрывая зверского вида ножиком, полез освежевывать все еще живую «шестерку», Петля собрал в себе остатки воли, упер в землю приклад дробовика — и жахнул в нависшего над ним «зомби».
     Просто Петля не стал тратить последний патрон на бессмысленную стрельбу по собакам: у него не было бандитского гонора, и на перо полагаться он тоже не привык.
     Но теперь он видел, как на засыпанный контейнер лениво улегся сверху жуткий чернобыльский пес. И удивительно было не то, что он сторожил свою дьявольскую «прелесть» в керамической банке, а то, что не бросился немедленно на беззащитного человека. Что само по себе явление труднообъяснимое. Тут же рядом с вожаком возникли две слепые собаки — те, что уцелели во время бойни. О том, чтобы голыми руками отобрать у мутантов хабар, не могло быть и речи. Петля сначала медленно попятился. Стараясь не отводить взгляда от чудовищ.
     А потом побежал.
     Это было просто безумие: он понятия не имел, куда бежит, имея все шансы вляпаться в какую-нибудь шальную аномалию. Ему и впрямь посчастливилось не впороться на бегу в какую-нибудь мясорубку, не влезть ногой в комариную плешь. Правда, от пригоршни жгучего пуха увернуться не вышло, но это в его положении считай что совсем ничего. Тем более, что от летящей навстречу искрящейся пыли он успел прикрыться ладонью. Что ж, работу «модели рук» ему и без того никто не предлагал, а распухшая рябая и саднящая лапа в его положении — не повод для нытья.
     Но, наверное, люди правду говорят: дуракам везет. До поры до времени, конечно: везенье кончилось, когда он споткнулся и скатился в неглубокий овраг, заваленный всяким ржавым хламом. Как бесправная и безответная отмычка, он плохо ориентировался на территории Зоны, но предположил, что находится где-то на окраине Свалки. Прополз немного на четвереньках, выглянул из-за бугорка.
     Точно, Свалка. Вон она, брошенная, насквозь радиоактивная техника, какие-то автобусы, грузовики, просто груды расплющенного металла, вляпавшегося, надо полагать, в самый гравиконцентрат. Только сейчас вспомнилась эта пакость — «комариная плешь», возникшая вдруг на исхоженной тропке. Вообще-то впереди полагалось двигаться именно ему, отмычке, — на то их и берут с собой, причем, не только бандиты, но и те, кто считает себя честными сталкерами. Такова уж тут традиция, вроде тюремной прописки: назвался сталкером — полезай в отмычки. Если выживешь за пять-шесть ходок — может, и будет из тебя толк. А в тот момент его вдруг так прижало — просто сил никаких нет. Хоть пером его режь — а надо остановиться и присесть на обочине. Бугор скривился, ясное дело, но разрешил: мало удовольствия гнать перед собственным носом с головы до ног обдристанную отмычку. И вот, пока Петля кряхтел и обливался потом, избавляясь от сомнительного ужина в сталкерском кабаке, Мизинчик-то и вляпался. Даже со своего насеста Петля видел, как все случилось: просто шел такой шустрый малый с УЗИ под мышкой (тоже понты — не признавал нормального оружия, «калаш» ему тяжел, видите ли). Шел, да вдруг раз — будто наступил на него какой-то невидимый великан. Мизинчик даже ойкнуть не успел, только с хрустом полопались под собственной тяжестью кости, плюхнулось, обращаясь в кисель, мясо — и Мизинчика всосало в землю Зоны-матушки, ибо в одно мгновение стал он весить несколько тонн, что многовато для хрупкого человеческого организма. Только грязное пятно и осталось, да еще расплющенный УЗИ сверху. «Калашников» ему тяжел, видите ли.
     Тогда его, Петлю, чуть не убили. Бугор восстановил видимость справедливости: отмычка никак не могла знать о коварной «плеши», да и прижало ее не в шутку: идите, полюбуйтесь, как он экологию Зоны загадил… На самом деле плевать бугор хотел на справедливость — просто только что, прямо у всех на глазах, была доказана истинная ценность отмычки на территории Зоны. И его грубо, стволами, погнали вперед, не дав даже штаны застегнуть.
     Тогда ему просто повезло. Ну а теперь-то что желать? Свалка — это, блин, хреновое место. Без датчика аномалий тут во что угодно влететь можно, не говоря уж о всяких бродячих тварях…
     Что-то зашуршало в глубине металла. Петля судорожно сглотнул, присел, прижимаясь к земле. И действительно, в наступающем сумраке показался первый обитатель Свалки. Нет, это был не какой-нибудь заблудший кровосос. И даже не слепая собака.
     Крыса. Обыкновенная серая крыса — один из самых живучих на Земле организмов, если не считать столь же серых ворон. Петля облегченно перевел дух. А зря. Потому что вслед за этим шустрым зверьком с забавной подвижной мордочкой последовал еще один. И еще. Крысы выбирались из своих укрытий, водили серыми носами, принюхиваясь. Человеческое присутствие явно привлекало их внимание. Петля пока не догадывался, к чему дело идет, но смутное беспокойство уже закрадывалось ему в душу.
     Он не боялся крыс. В отличие, скажем, от пауков или змей. В детстве у него даже была маленькая ручная крыса. Он любил таскать ее у себя на плече, она смешно щекотала шею своими подвижными усиками и до смерти пугала девчонок. Это забавные и беззлобные создания. Пока их не станет слишком много.
     А крысы все перли. Причем уже с разных сторон. Похоже, они еще не определились с дальнейшими действиями и делали вид, что просто выползли из своих бесконечных нор подышать свежим воздухом Зоны.
     И тут до Петли дошло: не станут они просто так выползать скопом наружу, чтобы просто полюбоваться закатом. И если они уж поперли… Он стал медленно пятиться — стараясь прорваться сквозь серую крысиную блокаду и притом — не дай Черный Сталкер — не наступить на одну из этих тварей. Ничего не получалось: он пятился — и грязный крысиный ковер двигался вместе с ним.
     Теперь уже не осталось никаких сомнений: крысы собрались здесь по его душу. Петля ощутил невероятное омерзение и ужас. Вот и еще один повод почувствовать собственное ничтожество: Зона брезгует тратить на него даже самую жалкую из своих аномалий, самого затрапезного мутанта. Его попросту сожрут серые паразиты.
     Однако крысы по-прежнему не нападали. Петля лихорадочно пытался сообразить — почему? Возможно, должна собраться некая критическая масса животных, которая и примет решение: пора жрать. А может… И тут он вспомнил еще кое-что, что мельком слышал про грызунов Зоны. Крысиный волк! Вот кто ведет эту серую армию. Наверное, он решил появиться последним. А может…
     Сердце Петли заколотилось лихорадочно, с перебоями: он представил себе, как этот серый монстр выбирается из глубин почвы, выталкивая перед собой на поверхность рядовую серую массу — которая просто мешает протиснуться его гигантской туше…
     И тогда он не выдержал и побежал — прямо по серым тушкам, что под его ногами хрустели и отчаянно визжали, пытаясь цапнуть и прокусить крепкий армейский ботинок. И едва он преодолел границу окружившего его серого пятна — как вся масса с яростным визгом, переходящим в ультразвук, ринулась в погоню.
     Он хотел пройти по верхней кромке котлована — только сумасшедший псих сунется в карьер без детектора аномалий. Да только какая-то наиболее шустрая особь метнулась вперед, вгрызлась в подошву — и он поскользнулся в аккурат как на банановой кожуре, благо что шкурка «зоновской» крысы слетает с жировой прослойки не хуже, чем кожура с банана. Он кубарем полетел вниз, краем глаза замечая, как вся эта серая масса волной перехлестнулась через край котлована, стремясь накрыть его с головой.
     — Твою мать! — захлебываясь в тяжелом дыхании, выдохнул Петля, вскакивая и сдергивая с рукава вцепившуюся серую тварь. Крыса металась в руке, отчаянно визжа и исходя пеной. Он швырнул ее за спину, в шуршащее и визжащее море, — и кинулся к единственному убежищу, которое он видел перед собой, — древнему ржавому автобусу. Хотя «убежище» вполне могло оказаться радиоактивной ловушкой, под завязку набитой аномалиями. Но мозги уже не работали, и вперед гнал только тупой животный страх. Он влетел по гнилым ступенькам в узкие двери, со скрежетом задвинув за собой ржавую «гармошку». Крысы дробью заколотили в металл, налетая на дверь, видимо, по инерции.
     Он бросился к окну: всюду, куда доставал взгляд в быстро сгущавшихся сумерках, виднелись крысы. Они деловито осваивали окружающее пространство, они были здесь полноправными хозяевами. Хотелось разреветься от беспомощности — но он не решил еще, что лучше: просто реветь или сразу сойти с ума, чтоб не мучиться вопросом «что будет дальше?»
     Крысы между тем не теряли времени: они быстро отыскивали ходы в этом гнилом ящике, с аппетитом вгрызаясь в трухлявый металл, протискиваясь сквозь щели.
     — У, гадина! — заорал Петля, пытаясь припечатать каблуком первую проникшую вовнутрь особь.
     Та ловко изворачивалась и все норовила вцепиться в голень. Наконец получилось ее отфутболить, но тесный салон заполняли уже десятки разозленных грызунов. Петля метнулся в корму салона, выискивая спасительный лаз в треснувших стеклах.
     — Выдерни шнур, выдави с-стекло… — запинаясь, прочитал Петля облезлую трафаретную надпись на стенке.
     Судя по всему, когда-то здесь именно так и поступили: стекла не было, резиновое окаймление успело сгнить и превратиться в серую кашу. Он нырнул в окошко, попутно разворачиваясь и хватаясь за скользкий скат крыши. Пожалуй, это была самая последняя дорога к спасению. Если оно вообще возможно, это спасение. С трудом подтянулся, задыхаясь, чувствуя, как скользят руки: физическая подготовка никогда не была его сильным качеством. Но его словно подталкивали вцепившиеся в штанину гроздья из наиболее шустрых крысенышей: они норовили уцепиться когтями, взобраться повыше и впиться жертве в аппетитную шею. Несколько тварей сорвались, некоторые взбирались все выше.
     Оказавшись на ногах, возвышаясь над грязным песком котлована, Петля отчаянно заплясал на месте, размахивая руками и пытаясь смахнуть с себя мерзких тварей. Он отшвыривал тощую серую тушку — но та, прошуршав по металлу крыши, мгновенно становилась на лапы — и вновь бросалась в атаку.
     — Пшла! — отчаянным ударом ботинка Петля избавился от соседства с последним грызуном.
     Теперь здесь, на крыше, он был полновластным хозяином. По крайней мере, еще на несколько минут — пока серые твари не выстроят вдоль ржавых балок когтистую и зубастую живую лестницу.
     И тут он увидел его. Внизу, среди остальных крыс — но окруженного тем не менее широким пятном свободного пространства, словно полосой отчуждения. Маленькие красные глазки сверкали на неподвижной морде, кошмарной, словно сотворенной декораторами фильма ужасов. И смотрели эти глаза прямо на него. Эти глаза хотели, жаждали его плоти. И на это его желание работало сейчас все крысиное полчище.
     Гнусную тварь, что заправляла всем этим крысиным беспределом, он узнал сразу, хоть и в глаза никогда не видел подобного. Потому что это и не мог быть никто другой, кроме как крысиный волк — мерзкое порождение Зоны. Будь у Петли автомат, да что там — паршивый пистолет, — вопросов бы не было. Крысы — это вам не слепые собаки, не плоть, не кровосос. Это просто крысы. И даже крысиный волк — тварь вполне уязвимая, если, конечно, не атакует в замкнутом пространстве туннелей. Но это умная тварь, и нападение это совершенно не случайно: крысиный волк почуял, или же ему доложили шустрые серые шпионы, — у этого двуногого нет оружия, он труслив и беспомощен, не в пример иным посетителям этих мест. Ему нечего противопоставить тысячам острых, как кусачки, зубов. А такая куча дармового мяса с неба не падает.
     Петля беспомощно озирался, пытаясь выхватить на прилегающей к автобусу территории хоть одно свободное пятно, и всюду его взгляд утыкался лишь в эти безмозглые, но оттого не менее колкие взгляды, на эти втягивающие воздух носы, и он понимал: вот это действительно крышка. Крысы пищали все ближе, создавая не одну, а несколько живых лестниц: так что сколько бы он ни бегал от одного конца крыши до другого, сбрасывая тварей, — все равно в одном месте плотину неотвратимо прорвет, и на него набросятся сначала десятки, а после уж и сотни злобных голодных пастей. А еще он увидел, как, привлеченные всей этой возней, стали слетаться сюда вороны. Почуяли, суки, скорый запах падали…
     Тут-то он и начал молиться Черному Сталкеру. Все мы однажды начинаем молиться — даже самые отъявленные атеисты. Потому что однажды понимаешь, что никакой ты не человек-царь-природы, а всего лишь одно из бесчисленных звеньев пищевой цепочки. И поскольку не хочется осознавать себя просто жратвой для крыс или могильных червей — ты начинаешь вымаливать спасение — для чего-то иного, что недоступно всей этой мрази. Для души, что ли…
     И надо же было такому случиться — едва он пробормотал свои бессвязные, но страстные призывы к неприкаянному Черному Сталкеру, как что-то изменилось в окружающей обстановке. Боковым зрением Петля заметил, как неожиданно одна из ворон вошла в совсем не типичный для этих пташек вираж. Понеслась по кругу, все ускоряясь и теряя перья…
     «Птичья карусель!» — мелькнуло в голове, и тут же Петля с ужасом понял, что только что промчался в каких-то сантиметрах от края аномалии. А вот кое-кому из крысиного воинства не повезло: коварная аномалия вдруг загребла в охапку с десяток серых вопящих тушек — и принялась кружить со все нарастающей скоростью, при этом разрастаясь и подгребая под себя все больше и больше хвостатых тварей. Бешеная круговерть из серых зверьков вдруг взорвалась кровавыми ошметками — маленькие тела не выдержали чудовищных центробежных перегрузок. И пространство метров на двадцать вокруг густо усеяло освежеванной плотью.
     Похоже, для крысиного волка это была полная неожиданность: он мгновенно потерял контроль над стаей. Крысы на время оставили манящую, но пока еще недоступную жертву — и бросились жадно пожирать останки собратьев. Это был тот самый счастливый случай, не воспользоваться которым значит прогневать Хозяев Зоны. Петля со всей дури сиганул с автобуса, отчаянно перебирая в воздухе ногами и стараясь приземлиться помягче, не сломав себе чего ненароком. Воспользовавшись неожиданным каннибалистским ажиотажем, он рванул по откосу наверх, прочь из котлована. Ботинки проскальзывали под рыхлым грунтом, под ногти набивалась черная, радиоактивная земля Зоны, но он карабкался что было мочи, зная, что это, возможно, его последний шанс.
     Уйти ему все же не дали. Крысы мгновенно смели неожиданный аперитив из плоти и крови собственных собратьев и теперь могли вернуться к основному блюду. Петля, спотыкаясь, уносился во мрак, чувствуя, как по пятам шуршат тысячи хвостов и тысячи лапок с острыми когтями. И где-то совсем близко готовится к смертельному броску жуткий, как сама смерть, крысиный волк.
     Он мчался наугад. Мелькнула вроде бы железнодорожная насыпь — и он шарахнулся от нее, как от толпы прокаженных: где-то здесь, как говорили, были нешуточные очаги радиации. Хотя не могло здесь быть никакой железной дороги — до нее от Свалки как до небес. Неужто опять какие-то шуточки Зоны или у него у самого уже поехала крыша? А вот это — запросто, это даже к лучшему. Все равно без ПДА, датчика аномалий и счетчика Гейгера он наверняка уже бегущий и скулящий от страха труп. И только необъяснимой волею Черного Сталкера он все еще жив. Но долго это везение продолжаться не может…
     Он споткнулся и полетел кубарем через голову, успев, впрочем, услышать металлическое дребезжание. Быстро обернулся — и увидел то, что и нужно было: изрядный кусок рифленой железной арматуры. Очень подозрительно было то, что на этой железке не было ни пятнышка ржавчины. Очень подозрительно. Ведь это могло означать, к примеру, вот что: все эти годы от коррозии эту штуковину спасала какая-нибудь аномалия.
     Но тут же в сгущающемся мраке замелькало множество злобных красных глаз-бусинок. И он, не раздумывая, подхватил арматурину, вырвав ее край из цепкого дерна. Теперь у него было хоть какое-то подобие оружия. И применить его пришлось уже в следующую секунду.
     Крысы бросились. Всем скопом. Не просто засеменили к нему — а именно бросились. Видели когда- нибудь, как прыгает взбешенная крыса? И не стоит — зрелище не для слабонервных. Тем более когда крыс — сотни.
     — Па-адлы! — заорал Петля, отбиваясь от набрасывающихся маленьких монстров, словно заправский бейсболист. — Н-на! Получай, сука!
     Поначалу дело даже спорилось: удавалось крепкими ударами ломать крысам хребты и головы, просто калечить или отбрасывать их на безопасное расстояние. Некоторые все же добирались до него — ноги ощутили несколько невыносимо болезненных укусов.
     Проклятье! Если его не сожрут заживо, он наверняка сдохнет от какого-нибудь заражения. Забрать у мертвых бандитов хотя бы аптечку он так и не догадался. Одно слово — тупая отмычка…
     Он бился яростно, ожесточенно, в кровь сдирая руки о ребристую поверхность железного прута. Но так и не понял, что против него работает не просто крысиная стая. Против него неожиданно восстала самая унылая из наук — статистика. Из которой вытекали самые неутешительные выводы: более-менее точных и сильных ударов тяжелой железкой он сможет сделать еще не более сотни. Может — две.
     А крыс тысячи. И с ними — свирепый и сильный крысиный волк, который пока что предпочитал держаться в тени. Умная, хитрая тварь. Подлая. Истинное воплощение Зоны.
     Статистика вкупе с неимоверной усталостью все-таки взяли верх. Еще один удар — и прут вылетел из ослабевших потных ладоней, сбивая несколько неудачно подставившихся особей, словно фигуры из деревяшек в «городках». И тут же крысы ринулись в новую атаку. Не нужно быть провидцем, чтобы понять: атака эта последняя. Не зря ведь к центру широкого крысиного полукруга, охватившего слабеющую жертву, неторопливо приближался сам крысиный волк — тварь размером с ротвейлера, с острыми желтыми резцами с ладонь каждый.
     — Черт, черт… — беспомощно забормотал Петля.
     В ту же секунду он оступился и упал на спину: хитрые твари, сгрудившись за спиной, поставили подножку. И тут же крысиный волк прыгнул, раззявив в броске чудовищную пасть. Даже склонил вытянутую морду чуть набок — чтобы поудобнее было вгрызаться в шею.
     Что будет через мгновение — нетрудно представить. Его не разорвут на части, как это сделали бы природные хищники. Его сгрызут — шустро отхватывая по кусочку, вырывая из тела плоть — ошметок за ошметком. И трудно сказать, от чего он умрет раньше — от потери крови или от болевого шока. Он не будет рассуждать об этом. Он будет орать от невыносимой, просто невероятной боли…
     Крысиный волк так и не добрался до его горла, отброшенный в сторону мощным ударом.
     Ударом приклада. Добротного, деревянного приклада с металлическим плечевым упором. Дальше произошло что-то совсем уж немыслимое: из-за спины дрожащего от страха Петли появилась темная в сгустившемся мраке фигура и приблизилась к крысиному волку, что уже вскочил на крепкие лапы и мотал острой мордой, приходя в себя после удара.
     Придти в себя ему так и не дали: незнакомец, недолго думая, схватил эту тварь одной рукой поперек мускулистого туловища, другой — за ту самую зубастую морду. Сделал короткое движение. Явственно хрустнуло, и вожак крысиной стаи обмяк безвольным мешком.
     Крысы разом притихли. А незнакомец подошел ближе, присел на корточки перед вконец обалдевшим Петлей, осмотрел его странным взглядом больших, глубоко посаженных глаз и произнес загадочную фразу:
     — Ну, вот и первый.
     
     
Глава вторая. Бука 
     
     Петля зашелся было в восторге, увидев болтавшийся на плече незнакомца автомат. Он представил себе, как тот начнет сейчас крошить этих тварей в кроваво-серый крысиный винегрет. Но улыбка застыла на его лице: незнакомец перекинул «ствол» вперед, положив на колени. Никакой это не автомат. Старенькая двустволка. К тому же — легкомысленно переломленная пополам и… незаряженная. Черт возьми — на кой хер, спрашивается, в Зоне незаряженное оружие?!
     Незнакомец продолжал рассматривать Петлю, словно какого-то зверька в клетке. Вид его невольно внушал робость, словно перла от него какая-то необъяснимая темная энергия. Был он молод, высок, худ, лицо имел смуглое, со впалыми щеками и глубоко по- саженными глазами. Длинные, черные как у индейца волосы частично скрывали лицо, что нечасто здесь встретишь: сталкеры, как и бандиты, предпочитали короткие стрижки или наголо бритый череп. Дело тут не в моде, а в том, что волосы здорово собирают радиоактивную пыль и прочую дрянь, которой, как известно, в Зоне полно. Бесформенная, грубая, холщовая то ли куртка, то ли рубаха больше подошла бы опустившемуся хиппи, чем сталкеру. Хотя, по правде говоря, встретить здесь можно вообще кого угодно. Хоть свихнувшегося хиппи в поисках упрятанной в Зоне Нирваны, хоть зомби в обличье Папы Римского.
     — Ну как, нравится тебе у нас? — глухим, низким голосом спросил наконец незнакомец.
     — Н-не очень, — пробормотал Петля.
     Этот вопрос поставил его в тупик. Что значит «у нас»? Петля все еще не понимал, что происходит. Тело его продолжало трястись под мощным адреналиновым прессингом.
     — Цапнули? — поинтересовался парень и, не дожидаясь ответа, швырнул Петле компактную аптечку — прямо на пузо, так как тот все еще валялся в пыли, упершись локтями в землю.
     — Коли антидот и все, что найдешь от радиации, — посоветовал парень. — От тебя фонит, как от слепой собаки.
     Петля с кряхтением уселся на пятую точку и, поджав под себя ноги, принялся вскрывать аптечку. Покосившись на незнакомца, на крыс, что продолжали шнырять там и сям, правда, без былой агрессивности, не удержался от вопроса:
     — А чего у тебя дробовик не заряжен? Мало ли кто со спины подкрадется…
     — Это ты у меня спрашиваешь? — парень чуть вздернул брови, и Петля понял, что со стороны его, неприкаянного безоружного отморозка, такой вопрос прозвучал то ли с вызовом, то ли просто по-идиотски.
     — Патронов полно, — равнодушно сказал незнакомец, похлопав по мешковатой брезентовой сумке, болтавшейся у бедра.
     — Чего же не зарядишь?
     — Зачем?
     Петля неопределенно дернул плечом: сейчас вроде как бы действительно острой необходимости в оружии нет — крысы теперь не обращали внимания на людей. Они обнюхивали все еще дергающееся тело вожака и начинали уже деликатно откусывать от него — по кусочку. Через минуту деликатность закончилась, и крысы принялись активно жрать.
     — Пойдем отсюда, — сказал незнакомец. — Зона берет свое.
     Снова говорит то ли загадками, то ли поговорками. Петля уже успел накачать себя антидотом, антирадом и какой-то антистрессовой дрянью, а потому настроение у него выровнялось, сил заметно прибавилось. И он поднялся — легко и бодро.
     — Ну что, спаситель, давай знакомиться, — протягивая руку, сказал Петля.
     Спаситель проигнорировал руку. Он посмотрел в глаза Петле и чуть кивнул.
     — Петля, — нерешительно отводя ладонь, сказал спасенный. Он вдруг подумал, что так нахально набиваться в друзья тому, кто голыми руками отрывает мутантам головы, по меньшей мере невежливо. Не по ранжиру. — Прозвище у меня такое. Бандиты дали. За то, что петли ловко вяжу: у них забава — силки на слепых собак ставить. А потом туристов водить — пострелять, смеху ради. А тебя как звать-то?
     Незнакомец чуть склонил голову набок, с сомнением разглядывая спасенного. И спокойно, с расстановочкой эдак проговорил:
     — Бука.
     Петлю словно сковородкой по башке огрели. Даже наркотический стимулятор не помог.
     Бука.
     Тут ведь вот какое дело… Повстречать в Зоне Буку — это все равно, что встретиться с самим Черным Сталкером. Не то чтобы Бука был таким же всемогущим призраком Зоны, но… В общем, если и начинали сталкеры травить друг другу всякие небылицы про Зону, то уж и Буку не забывали. Сам он был вполне реален — вот, сидит на корточках, ковыряет в земле палочкой. Только вот не вписывался он в сталкерское братство никаким боком. И тому были более чем веские причины.
     Во-первых, никто не знал, откуда он взялся, этот Бука. Одно про него ясно — он экзо, наподобие темных сталкеров, потерявших возможность существовать вне Зоны. Только вот даже для экзо он был особенным. Знающие люди поговаривали, что сам он плоть от плоти порождение Зоны. Что его, будто какого-нибудь Маугли, вырастили какие-то монстры из самого сердца Зоны. Чуть ли не бюреры или даже контролеры. Ни в то, ни в другое особо не верилось. Бюреры — типичные мутанты и живут в такой жесткой патогенной среде, что пацан и сам вырос бы бюрером — если бы выжил, конечно. Что до контролера… Ну да, есть у этих тварей тяга к развлечениям, вроде подчинения людей своей воле и все такое… Говорят, они даже целые секты держали под своей властью. Но одно дело секты, и другое — малолетний ребенок, на которого у контролера не хватит ни концентрации внимания, ни терпения. Сожрал бы его контролер, и без всякого сожаления. Еще бы сказали, мол, парня вырастили снорки! Но кто бы ни выкормил этого «человеческого детеныша», более-менее достоверно известно, что в нормальный вид его привел уже сам Болотный Доктор. По крайней мере, научил с людьми общаться по-людски, а не как с привычными ему порождениями Зоны. Но похоже, что и Доктору не удалось избавить Буку от каких-то врожденных аномалий.
     Почему Бука? Говорят, Доктор, укрощая этого звереныша, настолько часто пугал того детской страшилкой про Буку, что в результате пацан решил, что так его и зовут. Забавная история с продолжением: Букой по-прежнему продолжали пугать — но теперь уже взрослых и вполне реальным, живым Букой.
     Хотя, может, его и напрасно боялись. Просто люди склонны бояться странного. А Бука был странным. Совсем еще юнцом решил он податься в сталкеры. Просто потому, что ничего, кроме Зоны, не знал и за Периметром никогда не бывал. А если и бывал, то ничего для себя занимательного там не обнаружил. Бывалые сталкеры, конечно, смотрели на него свысока, эдак сурово поплевывая. Взяли его в какую-то группировку только лишь по рекомендации Доктора. Отмычкой взяли, разумеется.
     Тут-то все и пошло враскоряку. Отмычка-то оказался покруче любого бывалого сталкера. Не то чтобы он ловко вынюхивал опасности и круто стрелял по монстрам. Начать с того, что он вообще не стрелял. Никогда. Сказывалась, видать, докторская школа. И на аномалии он чихать хотел — обходил их запросто, словно не замечая. Найденные артефакты считал безделушками и легко делился с руководством группировки. В общем, вел себя так, что остальные сталкеры, взрослые и солидные дяди, на счету у которых было немало подстреленных монстров, да и — чего греха таить — себе подобных, стали чувствовать себя рядом с Букой сопливыми молокососами, решившими поиграть в «войнушку». Мало какому сталкеру такое понравится. Оттого Буки стали сторониться, отторгая его от любой компании.
     Бандиты пытались использовать Буку в собственных жлобских целях — тягать хабар из самых опасных и непроходимых мест, куда никто из этой братии и носа сунуть бы не посмел. Но, видать, было у Буки какое-то особое чутье, эдакий внутренний «дерьмометр»: заставить работать Буку на себя было все равно что заставить Зону упаковывать хабар в красивые коробки и отправлять прямиком на склад в Киеве. В конце концов, поняв бесполезность Буки для извлечения прибыли, его решили убить — как это принято у бандитов: на всякий случай.
     И вот тут-то начиналось самое интересное.
     Все, кто открыто возжелал Буке зла, — сдохли. Все до единого. Причем самыми отстраненными и нелепыми смертями: кто шаурмой на базаре отравился, кто фен в ванну уронил, кто с мотоцикла в фонарный столб влетел. Но это было бы полбеды. Стали случаться неприятности со всеми, кто хоть раз воспользовался помощью Буки. На момент встречи Петли с этой темной легендой Зоны все сталкеры, ходившие на дело с Букой, давно уже лежали в сырой, фонящей землице Зоны.
     Это старая история — про Дьявола-хранителя. Мол, тот, которому покровительствует Дьявол-хранитель, как вампир высасывает удачу ближнего. Многие считают, что начало этой истории дал именно Бука. А потому быть спасенным Букой — это все равно что быть тюленем, спасенным из воды белой акулой: вот тебя, несчастного утопающего, выдернули из воды, даже в воздух подкинули. И ты летишь, довольный и счастливый, не замечая, как разверзлась под тобой огромная зубастая пасть.
     Так что спасения никакого не было.
     Это была лишь отсрочка.
     Вот и сейчас Бука внимательно вглядывался в его расширившиеся от страха глаза, словно вампир, высасывающий жизненную силу.
     — Наверное, про меня люди всякое рассказывают? — произнес он наконец. — Там, за Периметром?
     — Что рассказывают? — фальшиво поинтересовался Петля.
     — Да знаешь ты… — с какой-то тоской сказал его жутковатый спаситель. — И вот какое дело: я сам не знаю, чему верить, а чему нет…
     Бука рассмеялся сухим трескучим смехом. Жутко стало от этого смеха. У этого парня явно были проблемы с чувством юмора. Да и не только с ним. Петля заставил себя улыбнуться. Вышло хреново.
     — А почему вы… ты сказал, что я — «первый»? — осторожно спросил Петля.
     — Пойдем отсюда, — неожиданно сказал Бука, подымаясь. Он огляделся, словно мог что-то видеть в этой кромешной тьме. — Здесь нельзя оставаться.
     
     * * *
     
     Они шли куда-то в непроглядный мрак. Петля так и не добился от странного спасителя, куда тот его тащит, и теперь тоскливо брел за этой нескладной долговязой фигурой, погруженный в туманные, путаные мысли. Анестезирующий наркотик продолжал рисовать нелепые и страшные картины, не давая сосредоточиться и четко представить себе новое положение вещей.
     Во-первых, та самая проза жизни. Если Бука действительно спас его, а все истории про него — лишь бред болтливых завистников, значит, есть шанс, что за Периметр он выберется. И что дальше? Мало того, что засветились на входе, что полегла вся группа во главе с бугром, так в довесок ко всему он потерял контейнер с драгоценным хабаром, который обещал хоть какую-то надежду вырваться из проклятого круга! И вот тут-то возникают старые, как мир, вопросы: кто виноват и что теперь, мать его, делать?! Кто окажется крайним во всей этой истории — и так ясно, к гадалке не ходи. Поскольку бугор двинул кони и навара с дела не вышло — в банде начнется зверство и дележка власти. И по всем понятиям для начала прирежут его. А будь у него в руках этот проклятый контейнер…
     Тут в неясных мыслях Петли возникло некоторое просветление.
     — Слушай, — возбужденно заговорил он, тряся Буку за рукав его странной холщовой рубахи. — Мы же к Периметру идем, да? Давай вернемся, а? У меня там контейнер с хабаром зарыт — братки за него обещали с меня долг списать! Ты понимаешь?! А может, еще и нала отвалят! Что скажешь, а?!
     Бука искоса посмотрел на несвязно бормочущего спутника и сказал нехотя:
     — Мы идем не к Периметру. Слушай, как тебя там… Ты должен понять одну простую вещь…
     Бука замолчал, продолжая спокойно идти в полнейшей темноте, словно не боялся ни аномалий, ни злобных монстров. Но, судя по длине паузы, вещь, которую он собирался сказать, была вовсе не так проста.
     — Не к Периметру? — Петля первым нарушил молчание. — А куда?
     — Хотел бы я знать… — неопределенно сказал Бука.
     Так они прошли еще минут десять. Или час — Петля совершенно перестал ориентироваться во времени.
     — И все-таки… — проговорил Петля. Действие лекарства заканчивалось, и он снова ощутил страх. Страх перед Зоной, а вместе с ним — страх перед этим странным Букой. Голос сорвался на крик. — Я хочу выбраться отсюда! Хочу расплатиться с чертовым долгом — и убраться подальше от этой гребаной Зоны!!!
     …Он пришел в себя, уже лежа на спине, в ужасе пялясь в страшные провалы глаз Буки. Тот нависал над ним, как один из тех зомби, что готовы вырвать и сожрать твое сердце. Его длинные, слипшиеся волосы были похожи на щупальца кровососа, и Петле даже показалось на миг, что над ним — притаившийся под личиной человека мутант.
     — Не смей обижать Зону! — прошипел Бука, водя перед его лицом ладонью, словно сдерживал себя от порыва схватить это лицо и с силой вдавить в землю. — Ты В НЕЙ!
     И в этот момент Петля друг всей душой осознал: неспроста все эти разговоры, не зря люди сторонятся этого парня. У него действительно не все дома. А может, он и не человек вовсе.
     Бука резко отпрянул. Сел рядом, положил на колени свой бесполезный дробовик и замер в неподвижности. Рядом осторожно уселся Петля. Так и сидел, боясь пошевелиться.
     Над Зоной сверкало ясное звездное небо, искаженное местами воздействием мощных блуждающих гравиконцентратов, призрачными всполохами, искорками электрических разрядов и прочей местной атрибутикой. Впрочем, многие сталкеры любили именно это небо. Особенное небо — небо Зоны. Многим приходилось часами любоваться всеми этими чудесами, отлеживаясь у Периметра, в надежде, что не засечет патруль и не срежет шальная, для острастки выпущенная пулеметная очередь.
     Поговаривали, что один забравшийся в Зону астроном долго мудрил со своими телескопами и компьютерами, пялился-пялился в небо, а потом взял и заявил при большом стечении научного люда: мол, из некоторых локаций Зоны картина звездного неба такова, как ее наблюдали бы из совершенно иной звездной системы. Вот расчеты, вот вычисления суперкомпьютеров, вот данные коллег — получите, распишитесь. Скандал, помнится, был страшный: ведь эти данные шли на руку тем еретикам от науки, кто считал Зону частью то ли параллельного мира, то ли поверхности совсем уж другой планеты «в далекой-далекой галактике». И все это сильно попахивало большой политикой. В общем, под шумок Нобелевские премии были отданы каким-то серым личностям, а кто-то и научных степеней лишился. Правда, там вроде бы никого не убили. Научная среда, хоть еще тот террариум друзей, но все-таки не Зона…
     Петля лежал на спине и отрешенно пялился в это чужое небо. Удивительное дело: рядом с этим жутковатым парнем с пустой двустволкой в руках он чувствовал себя в куда большей безопасности, чем под сомнительной защитой вооруженных до зубов бандитов. Почему-то сейчас он не боялся ни жутких ночных тварей, ни блуждающих аномалий. Ему было тихо и спокойно. Как на кладбище.
     
     * * *
     
     Бука тоже смотрел на звезды. Только думал он совсем о другом. Мысли его были тяжелы, как капли дождя, попавшие в «комариную плешь». Ему всегда было тяжело думать — он любил просто смотреть, слушать, ощущать то, что происходит вокруг, полагаясь на одни только чувства и отработанные рефлексы, как это называл Док. Но теперь ему просто придется думать. Иначе ничего не получится. Надо думать. Думать, как перехитрить эту заботливую мамашу, которая дала ему жизнь, приют, вырастила, научила уму разуму. Ласковая, добрая Зона.
     И она же — гнусная, ревнивая сука.
     Бука ненавидел Зону. Ненавидел всей душой, яростно, до одури, до потемнения в глазах.
     Это было по меньшей мере странно: ведь сам он был целиком, плоть от плоти, детищем Зоны.
     Не врали стакеры: почти достоверно известно было, что родился он где-то здесь, внутри периметра. Хотя и сам он с уверенностью утверждать ничего не мог. Однажды кто-то в пьяном разговоре даже бросил: мол, у такого типа, как Бука, вообще не может быть человеческой матери. А потому, мол, он изначально порождение самой Зоны-матушки. Бука даже не обиделся. Он никогда не спорил с этими сомнительными утверждениями. Ведь не было еще существа, более приспособленного к жизни в этом проклятом месте. Конечно, были сталкеры и покруче Буки — и посильнее, и повыносливее, и поумнее. Были и более удачливые. Да только было все это от ума и достигалось путем жертв и лишений — тех самых проб и ошибок, попросту говоря — опыта.
     А Бука родился сталкером. Точнее, существом, созданным Зоной и для одной только Зоны. И в сталкеры он подался лишь потому, что здесь каждый хрен с автоматом воображает себя таковым. Вот и его с легкостью записали в сталкеры: куда-куда, а на эту роль он подходил по всем параметрам.
     А Бука просто был самим собой. Букой. Он жил в Зоне свободно, легко — все равно как теленок под выменем у рогатой мамаши. И потому для Буки ненавидеть Зону было все равно что ненавидеть собственную мать. Он сам понимал это — и оттого мрачнел еще больше.
     Ему было, за что ненавидеть Зону. Началось это внезапно, словно лопнуло что-то в душе, сгорели какие-то предохранители в сложном приборе — и он разом поменял полярность. Ведь бывает так: живет себе человек и живет, нормальный, спокойный, безвредный, хороший семьянин, улыбчивый и закурить никому не откажет. А потом — раз — и переклинило человека. Был человек, а стал кровавый маньяк.
     Бука никогда не был нормальным человеком. Но и в маньяки записывать его никто б не решился. Просто в один прекрасный момент его действительно переклинило.
     Ей-богу — лучше бы он стал маньяком…
     Бука посмотрел в сторону «первого». Плюгавенький какой-то, все время боится чего-то, трясется по-чем зря. От такого не будет никакого толку. Но ничего не поделаешь, он — первый. И раз Монолит поставил такое условие — его нужно выполнять.
     …В темноте раздался протяжный, полный тоски и боли стон. Словно где-то, истекая кровью, умирал раненый сталкер. С разных сторон откликнулись какие-то ночные твари: с одной донеслось низкое рычание, с другой — отвратительный рокочущий звук, словно отрыжка гигантского чудовища. Последнее, кстати, исключать не стоило. Следом по округе пронеслась целая волна звуков — от мерзкого бульканья до жуткого человеческого голоса, словно воспроизведенного с многократным замедлением. Одному Черному Сталкеру известно, что все это было на самом деле, но от таких вот звуков новички в Зоне зачастую теряют жизненно важное хладнокровие и совершают глупости. А любые глупости в Зоне, как известно, чреваты смертью.
     — Эй… — тихо и жалобно позвал «первый». — Что это?
     — Какая тебе разница? — вяло отозвался Бука, недовольный тем, что его выдернули из расслабленного оцепенения. — Ты отдыхай лучше. Нам еще много ходить придется.
     Петля вдруг резко подобрался, подполз к Буке поближе и забормотал прямо ему в лицо:
     — Слушай, я не знаю, что ты вообще такое, и правду ли про тебя рассказывают, но я тебе так скажу… — Петля сердито засопел, нахмурился. — Сначала меня эти урки на понт брали, каждый день прирезать грозились! И жизнь такая у меня уже вот где!
     Петля яростно чиркнул ладонью у себя под горлом и продолжил с неожиданным для самого себя напором:
     — Я уж думал все, отмучался! А оказывается, ничего подобного — теперь ты меня в оборот меня взять хочешь, так?! У меня что, на лбу написано, что я лох?! Что меня можно пинать, использовать, гонять, как вшивую собачонку?! Ты как хочешь, а я больше плясать под чужую дудку не намерен!
     Закончив эту речь, Петля разом как-то сник и тоскливо уставился в землю. Где-то прокричала болотная выпь. Хотя наверняка не выпь это была: отсюда до болота — топать и топать…
     Бука смерил спасенного тяжелым взглядом. Ему очень не хотелось говорить, объяснять. Разговоры — все это не его стихия. У него даже язык во рту сразу устает. Но, видно, раз уж решился он на все это дело, без объяснений не обойтись. Не выйдет без объяснений, хоть тресни.
     — Слушай, как тебя, — медленно начал Бука. Наморщил лоб, вспоминая. — Ну, да, Петля. Ты подумай хорошенько, Петля: как случилось, что ты до сих пор живой?
     — Ну, ты меня спас, — хмуро ответил Петля. — С этим я и не спорю, я тебе по гроб жизни обязан, и вообще…
     — Я не об этом, — досадливо поморщившись, прервал его Бука. — Как ты вообще смог уцелеть — до того как я тебя встретил?
     — Ну, как… — растерянно пробормотал Петля. — Думаю, мне просто повезло.
     — Повезло… — медленно повторил Бука. — Может, и повезло, хотя ты что-то не похож на везунчика.
     — Это еще почему? — нахохлился Петля. — А на кого же я похож — на конченого лузера, что ли?
     Бука смотрел на собеседника ничего не выражающим взглядом, и Петля вдруг подумал, что да — именно на такого вечного неудачника он и похож. Но Бука вовсе не хотел его обидеть, еще раз ткнуть его носом в собственное ничтожество. Он хотел сказать что-то совсем другое.
     — Ну, допустим, — проговорил Бука. — А расскажи мне, как все было.
     Петля принялся излагать свою историю. Быстро, сбивчиво, но в целом довольно подробно. И про то, как прибился к бандитам, и про то, как его поставили «на счетчик», заставляя горбатиться на уголовную шоблу. И про небывалое сегодняшнее невезение, когда полегла вся группа и каким-то чудом уцелел он один. И про бегство от крысиной стаи, очень удачно закончившееся встречей со случайным спасителем.
     Сам спаситель слушал внимательно, чуть склонив голову набок, и свет луны отражался в его глубоких глазах. Сама луна сегодня была неприятная, странная: она медленно расползалась, вытягиваясь по небу, словно кто-то надавил на краешек жвачки, что тянулась вслед за вращением небесной сферы. Луна росла и наливалась необычным кровавым светом, готовая лопнуть, как гнойная гематома. Оптический эффект, конечно, но все равно жутко…
     Бука терпеливо выслушал Петлю, едва заметно кивнул и сказал:
     — Ну, вот видишь.
     — А что я должен видеть?! — огрызнулся Петля.
     — Не могло тебе сегодня повезти. Никак не могло.
     — Это еще почему?
     — Как бы тебе объяснить… — Бука болезненно поморщился.
     Он не любил ничего объяснять. Большее из того, что он знал и чувствовал, невозможно было выразить человеческими словами. Может, дело было в том, что он слишком мало общался с людьми, так и не научившись четко выражать свои мысли. Это попросту казалось лишним в его простой жизни. Ведь Зоне не нужны слова. Слова нужны людям. А люди не нужны Буке. Точнее — не были нужны до последнего времени.
     — Если уж тебе везет — значит, ты везунчик, — неторопливо начал Бука. — И когда возникнет ситуация «или повезет, или не повезет», то у везунчика больше шансов, что все-таки повезет. А ты — ты невезучий. Я знаю, что тебе это не нравится слышать, но это так. А значит, что сегодня, когда не повезло всей твоей группе, тебе просто не могло повезти. Никак.
     — И что же все это означает? — судорожно сглотнув, спросил Петля.
     — Это знак.
     — И как я должен понимать этот знак? — недоверчиво поинтересовался Петля.
     — Это не тебе — это мне знак, — пояснил Бука.
     И в этих словах Петле почудилось что-то мощное, неотвратимое, как вращение Земли. Стало невыносимо тоскливо, чувство беспомощности и обреченности окончательно лишило его сил.
     — Я ничего не понимаю… — слабым голосом проговорил Петля. Ему казалось, что рядом не человек, а злобный контролер, подчинивший себе его волю. Возможно, отчасти так оно и было. Бука повозился, устраиваясь поудобнее, собираясь со своими вязкими мыслями.
     — Я объясню тебе… Попробую объяснить, — поправил себя Бука. Он уставился в темноту перед собой и замер в каменной неподвижности. Двигались только его сухие тонкие губы. — Если бы все шло как обычно — ты бы не ушел даже от слепых собак, которые остались у вашего хабара. А брести по Зоне без детектора аномалий и не вляпаться, да еще так долго сопротивляться стае под властью крысиного волка… Нет, просто кто-то оттягивал неизбежное.
     — Кто? — с трудом выдавил из себя Петля.
     — Ты уцелел только потому, что Зона отказалась прибирать тебя к себе, — сказал Бука. — До поры до времени. Потому что я должен был встретить тебя. Только поэтому — и других причин я не вижу. Тебе дана отсрочка — если хочешь — по моей личной просьбе.
     Бука замолчал, словно собирался с силами для следующей череды фраз. Говорил он медленно, то и дело останавливаясь, будто спотыкаясь. Словно искал в темном чулане слова — и складывал их во фразы. Но странным образом в целом получалось вполне связно. Только что-то занозой свербило в мозгу, мешая этому пояснению сложиться в окончательную и логичную картину.
     — Как это — по твоей просьбе? — вдруг встрепенулся Петля, с суеверным страхом косясь в сторону этого странного парня. — Ты просил Зону спасти меня?! Еще тогда, когда я остался один на один со слепыми собаками?! Откуда ты знал про меня?
     — Тебя я знать не знал, — равнодушно отозвался Бука. — И мне нет никакого дела до твоей собственной судьбы. Просто таково его условие.
     И замолчал. Снова.
     — Да перестань ты говорить намеками! — простонал Петля. — Можешь ты по-человечески объяснить — кого просил, чье условие? Может, ты общаешься с самими Хозяевами?
     Произнеся последнюю фразу, он осекся. На территории Зоны не принято всуе поминать Хозяев. Хозяева Зоны — кто бы они ни были — существа могущественные и совершенно беспощадные. Если им не понравится какое-нибудь высказывание в их адрес — могут на тебя тварь какую послать или в «мясорубку» ненароком засунуть. Так говорили бывалые сталкеры — а уж они-то знают что говорят. С другой стороны — нахрена, спрашивается, Хозяевам спасать какого-то никому не нужного Петлю, да еще посылать ему в помощь своего жуткого Буку? Нет, что-то тут не то.
     — Хозяева тут ни при чем, — подтвердил его догадку Бука. Снова болезненно наморщил лоб, будто выдавливал из головы тугие мысли. — Это условие: я должен спасти шесть жизней. Шесть человеческих жизней. И твоя — первая из них.
     Это объяснение не сильно разъясняло ситуацию в целом, однако несколько успокаивало в том смысле, что загадочное «первый» действительно означает «первый» — и ничего больше.
     — Кто же поставил тебе такое условие? — немного успокаиваясь, поинтересовался Петля.
     — Монолит.
     Час от часу не легче. Петля нервно вытер со лба проступивший пот. Хоть и не жаркая выдалась ночь, но с такими разговорами не только вспотеешь, а как бы и с другой стороны мокро не стало.
     Вот, значит, как. Монолит. Не больше, не меньше. Интересно — отчего не сам Черный Сталкер? Разница в правдоподобности не сильно велика, но звучит эффектнее. Потому что каждый способен представить себе неприкаянного сталкера, не находящего себе покоя, который явится тебе, когда ты валяешься, обкурившись какой-нибудь дрянью, и наобещает тебе во сне всего с три короба. А Монолит — это, отцы, штука слишком абстрактная и врать про нее надо красиво.
     — Во сне, значит, он тебе, значит, явился, — предположил Петля. — А ты ему и желание загадал, верно?
     Бука исподлобья так зыркнул в ответ, что Петля заткнулся. Шутить на эту тему, пожалуй, не стоило.
     — Почему — во сне? — раздельно сказал Бука. — Реальный Монолит. Если хочешь, чтобы желание сбылось наверняка, — Монолит надо видеть и осязать. Все остальное — сказки для маленьких сталкеров.
     Петля лихорадочно перебирал в голове все, что знал об этом, пожалуй, самом жутком сокровище Зоны. И каждая услышанная им история противоречила всем прочим. Одни говорили, что это огромный черный кристалл, настолько черный, что поглощает свет, другие излучения, а иногда — и саму материю. Что этот неподвижный монстр, словно гигантский сверхмощный контролер, способен подчинять себе людей на всем пространстве Зоны. Кто-то говорил, что все это чепуха, а в действительности Монолит — это расплавленное ядерным распадом месиво из железобетона, свинцовых кирпичей и графитовых стрежней реактора, спекшееся в субстанцию с совершенно невероятными для земной материи свойствами. Но все, даже самые ярые, критики так или иначе говорили о главном — способности этой штуковины исполнять желания. И о легендарной склонности этого неподвижного чудища с совершенно нечеловеческим коварством обращать желания против загадавшего из безумца.
     — Ну, и что же это на самом деле — Монолит? — с напускным равнодушием поинтересовался Петля. — Кристалл или реакторное месиво?
     — Это как раз не важно, — спокойно ответил Бука. — Я нашел его, хоть это было непросто. И главное — сумел вернуться живым. Но, думаю, Монолит сам помог мне в этом: ведь я должен теперь выполнить его условие.
     — Условие, условие… — пробормотал Петля. — Но ведь эта штука вроде исполняет желания?
     — Исполняет.
     — Но я не слышал, чтобы Монолит выставлял какие-то условия.
     — Это особое желание.
     — И насколько же оно особое?
     Бука не ответил. Но взгляд его красноречиво показал: да, желание это особое. Совершенно особое. И точка.
     — И все равно. Что-то я не очень понимаю связь между твоим, пусть самым навороченным, желанием и моим спасением, — пробурчал Петля.
     — И все-таки связь есть. Предопределено было не только твое спасение, но перемены в моей собственной судьбе, — сказал Бука. Нахмурился. — Мне не оставили выбора: ради тебя мне пришлось убить живое существо.
     — Монстра, — скривился Петля.
     — Я забрал у Зоны ее живую частицу без ее разрешения, — сказал Бука. — Я потревожил Зону, убив ее обитателя. Теперь для Зоны я один из тех, кто приходит сюда, чтобы паразитировать на ее теле… — Он напряг память, вспоминая то, что говорил ему Док. А Док говорил очень много, наверное, хотел впихнуть в пустую голову звереныша как можно больше умных вещей. Большая часть, конечно, забылась — в особом пространстве Зоны вся эта философия имеет невысокую цену. Куда важнее конкретные прикладные знания, связанные одной простой целью: выжить.
     — Неужели тебе никогда не приходилось убивать мутантов? — недоверчиво спросил Петля.
     — В этом не было необходимости, — покачал головой Бука. — С Зоной всегда можно договориться. Она легко поделится тем, что для нее отрыжка, мусор, а для людей почему-то чудо и несусветное богатство. Только людям мало подбирать отходы Зоны. Они всегда пытаются отхватить у нее кусок мяса…
     Петле тут же вспомнился злополучный контейнер с лучистой дрянью. Может, и там было оно — это гнилое мясо Зоны?
     — А может, тебе и не стоило убивать эту тварь? — осторожно спросил Петля. — Ну, договорился бы, как это ты умеешь…
     — Поздно, — спокойно сказал Бука. — Да и не тот случай. Я могу, то есть, мог поладить с Зоной, когда дело касалось меня самого. Но никогда не был способен защитить другого.
     Бука замолчал, а Петле вновь вспомнились те странные и жуткие истории про Дьявола-хранителя. Выходит, неспроста эти истории возникли, неспроста…
     — Наверное, именно поэтому мне и поставили это условие, — задумчиво сказал Бука. — Самое тяжелое, почти невозможное для меня условие. Я должен делать то, чего всегда пытался избежать — спасать и убивать. А теперь мне не отвертеться…
     Бука медленно погладил ружье, внимательно посмотрел на собеседника и добавил:
     — Единственное, что меня утешает, так это то, что с каждым новым спасенным будет расти число моих спутников. Я буду спасать вас, а вы — помогать мне в исполнении моего желания.
     Петля с трудом удержался, чтобы не спросить снова — что же это за желание такое? Язык так и чесался.
     — У меня впервые будут попутчики, — с некоторым удивлением в голосе сказал Бука. И вдруг уперся взглядом в Петлю. Тот не научился еще разбираться в выражении этих диких глаз, но ему показалось, что во взгляде Буки появилась надежда. — А может, и друзья. Даже странно как-то. Ведь у меня никогда не было друзей…
     — Постой… — пробормотал Петля. — Ты хочешь сказать, что я должен буду таскаться за тобой, пока ты не насобираешь себе этих шестерых спасенных?!
     — Осталось пятеро, — спокойно поправил Бука.
     — Нет, на такое я не подписывался! Нет, нет, не могу, в конце концов, я даже не настоящий сталкер!
     — У тебя просто нет выбора, — спокойно сказал Бука. — Ты не можешь просто уйти. Если ты каким-то чудом не погибнешь в Зоне, Зона достанет тебя где угодно, даже там, за Периметром. Может, ты слышал…
     — Слышал, — глухо сказал Петля.
     Он все понял. Понял, что ему уже не отделаться от этого монстра в человеческом обличье. И уже не имеет никакого значения, правда ли то, что поведал ему Бука, или же все это плод больного воображения безумного бродяги, — ему не отвертеться от совместной прогулки. И остается надеяться, что все это в конце концов действительно окажется бредом, и Бука однажды отпустит его, пообещав не преследовать своими проклятьями.
     Все эти мысли были явным проявлением трусости, но надо признаться самому себе: только сейчас, рядом с этим странным человеком, он чувствовал себя в относительной безопасности.
     И надо ж было именно сейчас подумать о безопасности — тут же во мраке раздался низкий, свирепый рев, затряслись черные силуэты кустов, сигнализируя о приближение чего-то крупного, мощного, злого.
     Бука медленно встал. В лунном свете его фигура казалась какой-то изломанной, неуклюжей. И, похоже, Бука действительно не знал, что делать. Это казалось диким: удачливое и живучее порождение Зоны — и не знает, что делать в критическую минуту.
     — Ружье!!! — заорал Петля.
     И сам бросился к валявшемуся рядом с сумкой дробовику. Самое время: из черных кустов шумно вывалилось что-то большое, бесформенное — как показалось поначалу. Оно сразу же метнулось в сторону Буки — словно именно он и он один был ее целью.
     
     * * *
     
     Бука в один миг вышел из оцепенения. Несколько долгих мгновений до этого он просто не мог поверить, что все это происходит именно с ним: он пытался договориться с той тварью, что нацелилась сейчас на него. Просто договориться — как учил Док, как он сам поступал бесчисленное количество раз до этой минуты.
     Вот и свершилось: Зона отказывается слушать его.
     Бука ловко метнулся в сторону. Лязгнув челюстями, обдавая его смрадом дыхания и гнилыми брызгами слюны, псевдособака пронеслась мимо, загребая лапами и разворачиваясь для нового броска. Теперь в ее налитых кровью глазах сверкали лунные отблески. Эта тварь пострашнее слепой собаки — но раньше, когда он был в ладах с Зоной, это не имело никакого значения. Теперь же нужно было просто убивать. Но псевдособаку не убить голыми руками, как крысиного волка. Нужен хотя бы нож. А лучше — дробовик, который так некстати оказался в руках у этого непутевого малого…
     Петля отчаянно тряхнул Букину сумку — оттуда посыпалось множество всякой всячины, но самое главное — пузатые патроны двенадцатого калибра. Они россыпью раскатились по неровной земле, и Петля принялся судорожно шарить, захлебываясь от ужаса: он видел, как в каких-то метрах от него мечется кошмарный мутант, и Бука, на защиту которого он так уповал, не может ничего с этим поделать. Бука уворачивался ловко и даже наносил твари удары, от чего та приходила в еще большую ярость, оглашая округу отрывистым хриплым рыком. Но было ясно, что долго так продолжаться не может: еще несколько секунд — и псевдособака оправдает свою репутацию одного из самых опасных убийц Зоны. Все, что ей нужно, — только ухватиться за любую конечность жертвы. Короткое, резкое движение — и рука добычи окажется у нее в зубах, вырванная с мясом из сустава.
     Непослушными, словно чужими пальцами Петля запихивал патроны в черные спаренные стволы. Пластиковые, с металлической окантовкой цилиндры никак не желали влезать в отведенные им места, и казалось, что какой-то злой шутник в темноте подсунул патроны другого калибра. Не отчаяться помогло лишь то обстоятельство, что в детстве доводилось ходить с отцом на охоту. К охоте он так и не пристрастился, но зарядить двустволку все же мог. С отчаянием Петля буквально вбил проклятые гильзы в стволы и с хрустом закрыл затвор. Щелкнул механизм взвода: стволы встали на место. Петля вскочил и приложился к ухватистому прикладу. И вдруг понял, что просто не в состоянии поймать в прицельную планку стремительно мечущуюся тварь. Две тени слились в схватке, и так он запросто мог подстрелить Буку.
     Наверное, выручило то, что мутант слишком увлекся одной жертвой, словно позабыв про другую. Только этим можно объяснить, как Петле удалось подскочить к псевдособаке вплотную и ткнуть стволами прямо ей в бок.
     Грохнул выстрел, по запястьям резануло отдачей, и тварь отлетела в сторону, оглашая ночь визгом, переходящим в свирепый рев. Было ясно, что боль еще больше разозлила живучую тварь, и заряд дроби (или пуля — чем там была начинена гильза) не сильно повредил живучему мутанту. И теперь псевдособака готовилась к новому броску.
     Петля неуверенно целил в темноту, когда крепкая рука схватила оружие за цевье и вырвала его из рук. Бука ухватил дробовик, выставил перед собой на вытянутой руке и шагнул в темноту. Донеслось злобное рычание, которое прервалось новым выстрелом.
     И стало тихо.
     — Принеси фонарь, — глухо донеслось из мрака.
     Петля вздрогнул, выходя из навалившегося оцепенения, и послушно бросился к выпотрошенной сумке. Снова принялся шарить в темноте и довольно быстро отыскал тяжелый металлический цилиндр фонаря. Щелкнул затянутой резиной кнопкой. Вспыхнул яркий, пожалуй, слишком резкий для этой ночи свет. Хороший фонарь, американский — такими снабжают ооновских патрульных. В случае необходимости тяжелый ухватистый цилиндр легко превращается в дубинку.
     Освещая себе путь, Петля засеменил туда, где сидел на корточках сгорбленный Бука. На коленях у него лежал дробовик, сам он рассматривал убитого монстра. Остро тянуло пороховой гарью. И видно было, что Бука знал, куда стрелять: вместо черепа у псевдособаки теперь было кровавое месиво. Говорят, эти твари произошли вовсе не от собак, это — мутировавшие волки. Но со снесенной напрочь башкой они все выглядят одинаково.
     — О прежней жизни придется забыть, — сказал Бука, с явным сожалением осматривая труп. — Зона всерьез на меня обиделась.
     — Обиделась… — нервно хохотнул Петля, глядя на собственные руки. Ладони тряслись, как у больного синдромом Паркинсона. Но теперь он тоже мог поздравить себя с первым убитым в Зоне монстром. Как- никак, он тоже поучаствовал в этом жутком ночном сафари.
     — Теперь, наверное, придется держать ружье заряжённым, — задумчиво сказал Бука.
     — И лучше бы завести что-нибудь посерьезнее древнего дробовика, — добавил Петля.
     
     
Глава третья. Слово сталкера 
     
     Над Зоной зарождался рассвет. Гаденько так зарождался: едва показавшись над чахлыми деревцами, солнце вдруг приняло неприятный зеленоватый оттенок и стало расползаться по горизонту. Это не означало, конечно, природной катастрофы, но было признаком того, что между наблюдателем и светилом находился мощный гравиконцентрат, искажающий свет, как огромная линза. Эффект редкий, и будь на месте Буки какой-нибудь ученый, из тех, что кормятся Зоной, он бы просто слюной истек. Пальцы бы стер, щелкая кнопкой фотокамеры. Но для всякое повидавшего Буки это означало одно: можно с удовлетворением ставить галочку: «пережили еще одну ночь — ну и слава Черному Сталкеру…». Некоторое время Бука наблюдал, как ворочается на мятой траве его спящий спутник. Петля спал беспокойно: то вздрагивал, то бормотал что-то, то шевелил пальцами, словно порывался что-то схватить, то замирал в беззвучном крике, и тогда из уголка полураскрытого рта у него начинала сочиться на землю слюна. Зрелище, конечно, в своем роде любопытное, но не было времени любоваться. Да и труп псевдособаки по соседству начинал изрядно пованивать. Скоро сюда потянутся падальщики, а встреча с ними уже совсем ни к чему.
     В качестве будильника Бука использовал носок собственного ботинка. Недолго думая, просто пнул легонько Петлю в обросший жирком бок.
     — А-а-а… — протяжно застонал Петля. И вдруг распахнул глаза, выпучился прямо перед собой, сел, обхватив колени, — и задышал тяжело и часто.
     — Страшное приснилось? — поинтересовался Бука.
     Петля не ответил. Такое бывает: ночевка в Зоне особое приключение. Случается, заснул один человек, а проснулся — как и не он вовсе. И выражение лица не то, и говорит, и мыслит по-другому. Будто ночью подменили человека. Рассказывают, что, заснув в Зоне, можно прожить во сне несколько лет — в каком-нибудь иллюзорном или не очень иллюзорном мире. Мол, будешь там то ли спасаться от чудовищ, то ли любить воображаемых красоток, то ли просто тупо ждать пробуждения, и проснешься ты вроде и в прежнем теле — а уже старик. И ладно, если такая незадача коснется тебя одного. А то бывает и так: заснул бывалый сталкер — душа компании, а продрал глаза, зевнул — и походя так перестрелял приятелей. Зона — она такая штука, она не только организм то и дело пытается тебе подпортить, она норовит залезть тебе в душу.
     — А? — отозвался наконец Петля, и взгляд его обрел некоторую осмысленность. — Да так… Кошмары какие-то снились, только не могу вспомнить, что именно.
     — Бывает, — сказал Бука. — Ну что, перекусим — и в путь. Сегодня хотя бы еще одного подобрать можно.
     — Спасатель, блин… — проворчал Петля, отчаянно протирая глаза. — Умыться бы…
     — Найдем воду — умоешься, — сказал Бука, бросая спутнику брусок в хрустящей обертке. — На, ешь!
     Петля поймал на лету брошенное Букой и с удивлением убедился, что это — шоколадный батончик с арахисом. Надо же, а мрачный Бука, оказывается, сладкоежка! Он почему-то иначе представлял себе рацион зловещего бродяги: например, как тот откусывает и сплевывает крысиную голову, вгрызаясь в сочащееся свежее мясо. И струйки горячей крови стекают из уголков рта… Так и рождаются стереотипы. Что же до батончика, то такие вот с давних пор стали излюбленным «эн зе» «лесных братьев» всех мастей, от спецназа до террористов: трудно найти что-то более компактное и энергетически насыщенное. С другой стороны, обертка, конечно, здорово шуршит, и может выдать, если вздумаешь закусить за спиной противника.
     Петля жадно вгрызался в сладкий, казавшийся невероятно вкусным батончик и думал — откуда у Буки такие крутые поставки? За Периметром Буку вроде как не видели никогда, а на территории Зоны вряд ли найдешь стандартный ларек с мороженым, пивом, сигаретами и презервативами. Хотя спрос на презервативы в Зоне довольно умеренный. Разве что сигареты…
     Петле вдруг остро захотелось курить. Он даже удивился: это чувство совершенно точно было ощущением заядлого курильщика при остром никотиновом голодании, и Петля почему-то четко понимал это. Только вот в чем странность: сам он никогда не курил.
     — Курить есть? — подымаясь на ноги, нерешительно спросил Петля.
     Бука молча залез в карман и извлек запечатанную пачку.
     — Так ты тоже куришь? — неумело распечатывая пачку, спросил Петля.
     Следя за манипуляциями спутника, Бука покачал головой:
     — Нет. На обмен.
     Петля понимающе кивнул, сунул в рот сигарету. Курево — одна из самых надежных валют на территории Зоны. Иногда даже ее курс зашкаливает за стоимость боеприпасов…
     Он едва успел поймать брошенную Букой коробку спичек. Чиркнул, затянулся… Надо же — просто ни с чем не сравнимое удовольствие. Что за напасть? Ему действительно нравится это дело, и не пугает даже череп с костями на пачке и надпись «Курение убивает»! Уж не приплачивают ли Хозяевам Зоны табачные компании?
     — Пора идти, — терпеливо глядя на Петлю, сказал Бука.
     — И что же, ты знаешь, куда идти, где искать? — поинтересовался Петля, выпуская сквозь ноздри густые клубы дыма. Черт возьми, неужто этой ночью он умудрился подхватить чужую привычку? Можно поздравить себя с рождением еще одной сталкерской байки — проверенной, между прочим, на собственной шкуре.
     — Примерно, — сказал Бука. — ПДА подскажет.
     Петля с сомнением пожал плечами.
     — То, что у тебя есть ПДА, — конечно, радует. Но с чего ты взял, что он покажет тебе именно то, что ты хочешь?
     — У меня особенный ПДА, — сказал Бука, запуская руку в свою бесформенную сумку. — Он не показывает сообщений, присутствия опасных тварей, аномалий и всего прочего. Только то, что связно с моим условием. Ты понимаешь, о чем я? Вот, смотри…
     Сигарета вывалилась у Петли изо рта: Бука протягивал ему руку. Не свою — а почерневший обрубок кисти с ПДА на запястье и черными скрюченными пальцами. Петлю передернуло.
     — Что это за дрянь?
     — Рука, — спокойно сказал Бука, вглядываясь в показания небольшого треснутого сбоку экрана на браслете, впившемся в мертвую плоть. — Та, что указывает мне путь. Это она вчера указала на тебя.
     — Но зачем было отпиливать кому-то руку, — сдавленным голосом проговорил Петля. — Не проще было просто снять браслет?
     — Возьми! — протягивая жутковатый артефакт, потребовал Бука.
     Петля взял. И до него стало доходить. Рука, действительно мертвая, мумифицировавшаяся рука человека, была твердой и гладкой на ощупь — как пластик. То ли покрыта, то ли пропитана чем-то. И от нее не было никакого запаха. Сам же ПДА был словно намертво припаян к запястью, составляя с обрубком единое целое.
     — Рядом с Монолитом все превращается в монолит… — загадочно произнес Бука.
     Петля не успел спросить — что имел виду этот странный парень: ПДА характерно пискнул, мигнул, указывая на какое-то движение по соседству. А может, и не по соседству вовсе. Похоже, этот прибор только с виду напоминал стандартное снаряжение сталкеров и военных. И показывал он черт знает что — только не то, что показывают нормальные ПДА.
     — Дай сюда! — потребовал Бука. Схватил этот странный прибор, внимательно всматриваясь в показания экрана. — Пойдем!
     — Ружье бы зарядить… — обеспокоенно сказал Петля, машинально пряча сигареты в карман.
     Ему очень не хотелось идти туда, куда указывала эта кошмарная мертвая рука. Но Бука уже копался в сумке, вылавливая патроны для дробовика. Первые три ему чем-то не понравились, и он продолжил поиски, пока наконец не нашел то, что ему было нужно: стандартные вроде патроны, только помеченные сбоку черной полоской маркера. Бука переломил ружье, выбросив «ночные» еще, стреляные гильзы, сунул новые, защелкнул затвор. И, не произнеся больше ни слова, мягкой бесшумной походкой двинулся вперед.
     Так они шли часа два, не меньше, пока Петля не решился снова спросить:
     — Куда ты меня тащишь, Сусанин? Куда она показывает, эта твоя дохлая рука?
     Бука оглянулся, непонимающе поглядел на спутника, после чего с прищуром огляделся, глянул на солнце и нехотя сказал:
     — Похоже, что в Темную долину.
     Петля поежился. Ходить в Темную долину — это вам не в лесок на шашлыки. Жуткие, черные места. Богатые хабаром — и смертельными ловушками. В принципе, вся Зона — одна сплошная ловушка, но Темная долина — это просто жесткое месиво из хабара и смерти. И если удастся избежать смертельно опасных аномалий или встречи с в изобилии пасущимися здесь мутантами, остается серьезная опасность наткнуться на конкурентов по сталкерскому цеху, среди которых встречаются редкостные отморозки. Это тоже особое свойство Зоны: там, за Периметром, это может быть тихий, нормальный в общении парень. Но здесь он — вне законов и правил, и каждый встречный для него — потенциальный враг. Хотя бы потому, что может посягнуть на драгоценную добычу. Но если с нормальным братом-сталкером еще можно договориться и разойтись полюбовно, то не стоит того же ждать от бандитов, зомби и всяких фриков с автоматами, изображающих из себя крутых парней. Есть такие идиоты, что лезут в Зону исключительно для того, чтобы пощекотать себе нервы и пострелять по живым мишеням. Они опасны и безжалостны — правда, и сами живут недолго: Зона не прощает легкомыслия.
     До Темной долины они так и не добрались. Их остановили приглушенные звуки очередей.
     — За холмом стреляют, — пробормотал Петля.
     Бука извлек из сумки свой дикий ПДА, глянул на показания экрана и коротко бросил:
     — Он здесь.
     Петля облизал пересохшие губы: лезть на автоматные очереди с одной берданкой — это как минимум идиотизм. Но Бука уже быстро взбирался на небольшой холм, с которого, по идее, должна была просматриваться более-менее обширная территория. Петле ничего не оставалось делать, кроме как последовать за своим спасителем. Лезть на холм не хотелось: вид оттуда, может, и лучше, но с той же легкостью могут заметить и тебя. Он скосился вправо: там огибала бугор неглубокая и с виду куда более безопасная и уютная ложбина. Трудно было придумать лучшее укрытие, чтобы подобраться к стрелявшим поближе.
     — Может, лучше там пройдем? — предложил он.
     — Ты что, слепой? — поинтересовался Бука, продолжая продвигаться вперед.
     Поначалу Петля не понял, к чему был этот странный выпад, но, всмотревшись в заросли, окружавшие ложбину, разглядел наконец характерный «купол» из свившихся древесных ветвей. Надо же — соснодуб! Сам бы он и не заметил эту коварную аномалию, будто манящую в свою уютную тень. Реши он пройти этой «безопасной» тропкой — не миновать ему шипучей «газировки» под этими развесистыми ветвями. Говорят, смерть лютая, какую и врагу не пожелаешь: тебя будто обильно поливают сверхактивной кислотой, превращая человека в вонючую пену, которую с аппетитом впитают сквозь землю жадные корни дерева-мутанта — так, что даже следов не останется. Это ж такая коварная дрянь — она почти неотличима от нормальных деревьев…
     Все еще внутренне содрогаясь от ощущения чудом избегнутой смерти, Петля вжался в землю рядом с Букой: теперь они пробирались вперед осторожно, стараясь не выскочить ненароком на всеобщее обозрение. Выстрелы доносились все отчетливее. Что характерно, в ответ на пару резких очередей следовал отдаленный одиночный выстрел. Непонятно — то ли отдаленный снайпер бил по обладателям автоматов, то ли кто-то попросту экономил оставшиеся патроны.
     — Они его обложили, — негромко сказал Бука. — И хотят выкурить наружу…
     Когда он только успел все это увидеть и сделать выводы? Петля растерянно хлопал глазами, пытаясь сообразить, что к чему. Наконец он понял, что имел в виду его спутник: совсем рядом залегли несколько фигур в черных плащах, укрывшись за многочисленными здесь булыжниками. Они держали на прицеле торчащие из земли и поросшие чахлой травой бетонные кубы — похоже, основания заваленной некогда мачты ЛЭП. Точно — неподалеку торчала в небо проржавевшая решетчатая «нога» мачты. Время от времени кто-то из этой компании выпускал короткую очередь в один из бетонных блоков — и бетон отзывался глухими щелчками и скупыми пыльными брызгами. Могло показаться, что эти ребята просто упражняются в стрельбе по куску растрескавшегося бетона. Но в один миг из-за соседнего блока вдруг резко высунулась какая-то бесформенная, сплошь в лохмотьях, фигура с АКМ, послала единственный выстрел в сторону одного из противников — и тут же исчезла из виду. Брызнул камень, и прятавшийся за ним человек в черном разразился россыпью отборного мата.
     Эта специфическая, отдающая тюремными нарами брань заставила Петлю насторожиться и всмотреться повнимательнее в залегших за камнями. Этих ребят он знал. Это были «шестерки» почившего Игоря Анатольевича. И что они делали сейчас в Зоне — непонятно, так как их дело — стоять на стреме и прикрывать тылы. Но, видимо, весть о гибели группы распространилась быстро. Может даже еще задолго до гибели как таковой — когда полетели все до единого ПДА группы. В принципе, уже это обстоятельство всевидящий Че мог воспринять как факт их смерти. В его полувиртуальном мире смерть реального человека представлялась лишь в виде сухих статистических данных, сигналов ПДА и коротких сообщений на мониторе сталкерского сервера…
     …Наверное, это было короткое помутнение сознания. Видимо, именно так шутит над дураками Черный Сталкер. Петлю вдруг осенила «спасительная» мысль, и он, не теряя ни секунды, вскочил и бросился вперед. Бука пытался было ухватить его за штанину, но Петля яростно отбрыкнулся и полетел, спотыкаясь, вниз к бандитам.
     — Это я, свой! — заорал он, в очередной раз спотыкаясь и кубарем скатываясь к подножью бугра. — Это я, я!
     Он быстро, на четвереньках полз к двум бритоголовым парням с перекошенными от изумления и злобы лицами. Оба мгновенно направили на него свои компактные «гадюки» — излюбленное оружие уголовников Зоны.
     — Чего тебе надо?! — прошипел один из них, с безобразным шрамом на голом черепе.
     Кажется, его погоняло было Жмур, и сейчас он явно собирался замочить незваного гостя.
     — Э, а ну-ка погоди… — остановил его второй, тощий, со впалыми щеками и темными кругами вокруг глаз, с кликухой Ломка. — Это же Петля, он же с бугром на дело уходил! Иди, иди сюда, братан…
     Он поманил Петлю и крикнул куда-то в сторону:
     — Не давайте ему высовываться! Я сейчас буду занят!
     Тут же с двух сторон послушно забили короткие «гадючьи» очереди. А Ломка, едва Петля подполз ближе, вдруг схватил его за горло, повалил на землю, и, надавив острым коленом в солнечное сплетение, зашипел прямо в лицо:
     — Ну, что, сученыш, рассказывай: где хабар?!
     Петля задохнулся от неожиданности и боли. Он хватал ртом воздух, пытаясь сообразить, что происходит. Впрочем, какой еще встречи он мог ожидать от бандитов? Главное было быстро выложить то, что он собирался, — пока его не успели прирезать. А длинное тонкое перо уже вертелось перед глазами: бандиты любили свои, особенные ножики, презирая стандартные армейские штык-ножи. Но Петле было плевать, какой разновидностью холодного оружия его прирежут. Он отчаянно прохрипел:
     — На холме засада… Я предупредить хотел…
     — Жмур, следи за холмом, — быстро оглядевшись, сказал Ломка и вновь обратил все свое внимание на Петлю. — Ну, сука, рассказывай! Что с пацанами? С бугром что?
     — Полегли все… — пробормотал Петля. — Будто прокляли… Или кто-то подставил…
     — Отчего же ты живой, братан? — бандит злобно прищурился. — Значит, сам бугор, а с ним и Шестипалый полегли — а ты, чмо тупорылое, живой остался? Что-то я не верю, что ты стал вдруг крутым сталкером!
     — Это случайно! — пискнул Петля, чувствуя шеей острое, как бритва, лезвие. — А хабар мы забрали и спрятали. Я могу показать!
     О том, что хабар на деле «спрятали» не они, а слепые собаки, в данной ситуации стоило умолчать.
     — Врешь ведь, сука, — неуверенно произнес Ломка, убирая тем не менее перо от дергающегося кадыка Петли. — Хабар, небось, просрали, а ты просто шкуру свою спасаешь…
     — Я покажу! — задыхаясь, пробормотал Петля. — Богом клянусь, спрятан хабар, и уже в контейнере… Только это потом, я потом покажу. Вы сначала меня спасите!
     — Чего? — недоуменно скривился Ломка.
     — Спасите меня, — горячечно забормотал Петля. — От психа этого сумасшедшего спасите!
     — Я не понял, от кого это он хочет спастись? — лениво поинтересовался Жмур.
     — От меня, — раздался над головой спокойный, уверенный голос.
     В следующий миг произошло одновременно несколько стремительных событий: больно оттолкнувшись коленом от его грудной клетки, с Петли слетел Ломка. В ту же секунду на лицо обрушилось что-то темное, тяжелое, едва не проломившее переносицу. Петля погрузился в темноту.
     И тут же раскатисто бахнуло — раз, другой: характерные сочные выстрелы из дробовика. С двух сторон раздались отчаянные вопли и проклятья — словно кого-то ошпарили кипятком. Петля спихнул с лица то, что заслоняло обзор. Это оказалась сумка Буки. Он вскочил на четвереньки — но Бука одернул его, заставив пригнуться.
     Оба бандита корчились в траве, ухватившись за лица. Не похоже, что им вышибло мозги, не было даже крови — но было видно, что им очень и очень больно.
     — Чем ты их? — пробормотал Петля.
     — Мой рецепт, — спокойно сказал Бука. — Патроны со жгучим пухом.
     — Круто… — пробормотал Петля.
     Такое ему даже и в голову придти не могло — начинять жгучим пухом патроны для дробовика. Хотя если подумать — оружие получается эффективное и притом не всегда смертельное. Но теперь в лице этих бандюков Бука явно заполучил злейших врагов. Если они, конечно, оправятся после столь мощного ожога.
     И еще понятно, зачем Бука кинул ему на физиономию свою сумку: хотел защитить от случайного ожога разлетевшимся пухом. Петле вдруг стало невыносимо стыдно: он только что пытался совершить подлость, предав собственного спасителя. И кому? Этим уродам, что ради хабара готовы перерезать глотку хоть собственному брату.
     — Возьми оружие! — быстро сказал Бука, перезаряжая дробовик. Петля заметил — теми самыми патронами, помеченными черным маркером. Вот, значит, что в них было…
     Он послушно поднял с земли одну из брошенных бандитами «гадюк» — тем сейчас было не до стрельбы: они со стонами катались по жухлой траве. Скорее всего, они ослепнут. Что ж, не те это люди, чтобы сожалеть по их поводу. С другой стороны, живут же и без зрения. Будет повод подумать на досуге — если выползут из Зоны, конечно.
     Петля осмотрел оружие: компактный, удобный пистолет-пулемет. Очень хорош в закрытых помещениях, а вот на открытых пространствах явно уступающий тому же старому доброму «калашу» — дальность и убойная сила не та. Неудивительно, что тот, засевший в фундаменте ЛЭП, умудряется держать оборону одиночными выстрелами. Впрочем, это может объясняться еще и трусливостью шестерок почившего бугра, опытностью обороняющегося и тем, что у него, возможно, остался последний рожок патронов.
     Оставшиеся трое бандитов в нерешительности затихли. Они не спешили на помощь к орущим от боли «браткам». Видимо, сейчас они прикидывали, насколько сильно изменился расклад сил и на чьей стороне окажутся незваные гости: союзники ли они обложенному неизвестному стрелку или же сами собираются присоединиться к охоте за ним.
     Бука не мучился всеми этими вопросами. Он просто взял свой дробовик, проигнорировав вторую валявшуюся тут же «гадюку», и тихо нырнул в провал между камнями. Петля остался в одиночестве. Быстро собрал разложенные у камня рожки с патронами, рассовал по карманам, разрядил, на всякий случай, вторую «гадюку» и нервно передернул затвор.
     Откуда-то справа послышались суетливые очереди, которые оборвались единственным раскатистым выстрелом. «Дробовик», — мелькнуло в голове у Петли. С той стороны доносились полные боли крики и проклятья. Надо думать, Бука снова применил патроны со жгучим пухом. Он по-прежнему не желал убивать людей. Хотя это еще вопрос, что лучше — умереть сразу или страдать от невыносимой боли в ожидании, пока въевшаяся в кожу дрянь не изуродует твое лицо до неузнаваемости.
     Слева донеслись какие-то приглушенные звуки. Петля припал к камню, выглянул: это удирали двое оставшихся бандитов. Сухо хлопнул выстрел — Петля быстро глянул в сторону укрытия неизвестного: тот замер с автоматом в руках и целился в беглецов — но стрелять почему-то не спешил. Бандиты же, заметив его и продолжая пятиться, открыли беспорядочный беглый огонь. Ни одна пуля при таком раскладе, разумеется, в цель не попала. Зато раздался вдруг громкий треск электрических разрядов: одному из бандитов не повезло — он влетел прямиком в притаившуюся на пути мясорубку. И теперь его тело корчилось, как курица в чересчур мощной микроволновке, исходя смрадным паром, перекручиваясь и быстро превращаясь в обугленную головешку. Вот вам урок: даже устраивая перестрелку, не забывай, что находишься в Зоне. Здесь она — твой главный противник, не прощающий ошибок. Второй бандит прекратил стрельбу и быстро скрылся за холмом.
     Незнакомец опустил автомат. Теперь он смотрел в другую сторону — в ту, откуда неторопливо приближался к нему Бука. Он шел, такой же нескладный, какой-то неровной походкой, нелепо, за ремень, волоча за собой дробовик. Тот бился прикладом о камни и мелко подпрыгивал. Сразу было видно, что к оружию Бука не испытывал ни малейшего почтения.
     Петля обернулся на бессильно лежащих и стонущих бандитов, поднялся и быстро направился к Буке. Едва он поравнялся с ним, как незнакомец крикнул из своего укрытия:
     — Эй, вы, двое! А ну стойте!
     Петля в нерешительности замер. Бука же продолжал идти.
     — Стой, я сказал, — устало повторил незнакомец.
     — А не то что? — отозвался Бука, замедляя шаг. — Стрелять будешь? Так патронов у тебя не осталось — последним ты в бандита шмальнул. Да и разве стал бы ты стрелять в того, кто спас тебе жизнь?
     — Ты не спасал мне жизнь! — заорал вдруг незнакомец, вскакивая. — Не было этого!
     — Тебя бы прибили. Рано или поздно, — спокойно сказал Бука. — Пятеро на одного, у которого к тому же совсем не осталось патронов. Если бы они были чуть посмелей и поопытнее — тебя бы достали еще до того, как подоспел я…
     Петля удивленно посмотрел на Буку: тот так и сказал — «подоспел», а не «подоспели». Будто его присутствие здесь вообще ничего не значит. Хотя, пожалуй, в данной ситуации так дело и обстояло.
     — Ты не спасал, меня, Бука, — хмуро сказал незнакомец.
     Бука кивнул. Подтянул за ремень дробовик, повесил на плечо. Сказал:
     — Значит, ты узнал меня?
     — Да. Я встречал тебя как-то, когда ты еще ходил со «свободовцами».
     — Вот, значит, в чем дело, — мрачно усмехнулся Бука. — Ты просто не хотел бы, чтобы тебя спас именно я…
     — А кто бы этого хотел? — насупившись, отозвался незнакомец, становясь в подчеркнуто независимую позу, складывая руки на груди. — Шел бы ты отсюда, спаситель хренов, будто мы и не встречались вовсе!
     Теперь можно было лучше рассмотреть этого человека. Среднего роста, крепкий, коротко стриженый, лицо с крупными чертами, твердого, немного развязного выражения. Облачен был в грязную натовскую полевую форму и разгрузочный жилет с рассованной по карманам амуницией. По некоторым признакам, вроде куска зеленой тряпки, обхватывающей руку выше локтя, и особому клановому браслету, в нем можно было увидеть принадлежность к сталкерской группировке «Свобода».
     — Никак не получается, — Бука покачал головой. — За последние сутки ты — мой второй спасенный, хочешь ты того или нет. И если ты слышал про меня и понимаешь, что из этого следует, — ты пойдешь со мной. Когда успокоишься и захочешь узнать больше — я все тебе объясню. Все, что сам понимаю. Но, конечно, заставить тебя я не могу.
     Бука демонстративно отвернулся и пошел прочь. Петля поплелся следом, время от времени оглядываясь вполоборота. Сталкер некоторое время угрюмо размышлял, глядя Буке в спину и чуть склонив голову набок. И видно, не нашел другого выбора, кроме как подхватить автомат и тяжелый сидор, перепрыгнуть через бетонную опору и не спеша догнать их. Он бросил короткий равнодушный взгляд на ползающих в траве, пытающихся подняться бандитов, презрительно сплюнул сквозь зубы и приблизился к Буке.
     — Я не знаю, что за игру ты затеял, — сказал «свободовец». — Но ты не можешь вот так запросто играть жизнями людей.
     — Надо было дать им прикончить тебя? — просто спросил Бука.
     Сталкер некоторое время молчал, потом угрюмо признался:
     — Да, ситуация была дерьмовая. Они бы меня кокнули — как пить дать. Как я ни прикидывал — все равно дело было дрянь. Ты действительно меня спас, Бука, и я буду последним уродом, если не признаю это. Только ведь ты это сделал неспроста, верно?
     — Да, — коротко сказал Бука.
     — Ты знал, что я здесь, в опасности, и специально шел спасать меня?
     — Да.
     — Вот черт… — сталкер покачал головой. В глазах его была растерянность. — И что же дальше?
     — Осталось четверо.
     — Что это значит?
     — Нужно спасти еще четверых — и я выполню условие, — задумчиво сказал Бука. — И тогда я найду…
     Он прикусил губу и не сказал больше ни слова.
     
     * * *
     
     Уже вечером, когда нашли более-менее подходящее место для ночлега — вдали от аномалий, с нормальным радиационным фоном и хорошим обзором, — сталкер подсел поближе к Петле и предложил:
     — Рассказывай.
     Сталкер носил странное прозвище — Маус. Не оттого, что хоть чем-то напоминал мышь, отнюдь. Просто поначалу собратья по клану именовали его Мики — как производное от фамилии Микешин. А кто-то возьми да и ляпни в сердцах да по пьяни: «Мики ты, мол, Маус!» С намеком на известную в Зоне аномалию. Дело вроде до драки дошло, но погоняло прилипло намертво, и теперь уже сам обладатель представлялся именно так — чтобы ни с кем не спутали.
     Сейчас они сидели у маленького костерка, прикрытого со всех сторон камнями. Грелись. Где-то рядом тихо поблескивала разрядами вовремя обнаруженная мясорубка. Она почти не раздражала, как и подозрительные звуки в зарослях — в Зоне ко всему привыкаешь. Только вот со жратвой была проблема, голод забивали разговорами.
     Бука сидел чуть в стороне, повернувшись спиной и неподвижно глядя в темнеющее небо. Это он любил: свдеть молча, созерцать и слушать Зону. Это помогало не думать — ни о том, что предстоит, ни о том, из-за чего все это началось. Иногда это очень важно — не думать…
     Петля тихо пересказал версию Буки. Сидя неподалеку, тот наверняка все слышал, но даже не шелохнулся. Маус выслушал все спокойно, словно ни история про Монолит, ни его странное «условие» о шести спасенных сталкера не тронули. По крайней мере, по его жесткому лицу трудно было понять отношение к услышанному. Впрочем, под конец лицо его странно исказилось, и он произнес загадочную фразу:
     — Выходит, сон был в руку…
     Петля не решился спросить, что за сон такой видел Маус. Вместо этого осторожно поинтересовался:
     — Чего они от тебя хотели, бандиты-то?
     Тут на лице сталкера появилось отвращение, он привычно сплюнул и процедил сквозь зубы:
     — Слышал, что у Свалки завалили банду Анатолича?
     — Что-то такое слышал, — бледнея и запинаясь, отозвался Петля.
     — Ну вот, у бандитов на этой почве сразу нереальный кипеш поднялся. Эти ослы, походу, решили, что банду прикончила «Свобода».
     — Действительно глупость, — пробормотал Петля. — Зачем это нужно вашим?
     — Ну да, — равнодушно продолжил Маус. — Стало быть, по их мнению, наши порешили братков, забрали деньги и, значит, хабар себе прибрали. Все это как-то мимо меня прошло, но, по ходу, кто-то из наших решил подзаработать. Ну и по заказу бандюков нашли им какую-то ценную дрянь в районе Агропрома и забили стрелку с уголовниками. Только вот бандиты со стрелки так и не вернулись. Да и наши ребята — тоже. Мне как сообщения на ПДА посыпались — я охренел не на шутку: это ж целая братская могила! Вот, всегда говорил: мужики, не связываетесь вы с этой гопотой, ничего хорошего из этого не выйдет. Вместо бабла заработаешь себе реальный геморрой. Так и получилось. И вот эти отморозки ломанулись в Зону — искать виноватых. Но я подозреваю, их больше хабар интересует. Что-то там было особенное. А я просто под руку подвернулся. Войну они, значит, «Свободе» объявить решили.
     — Так значит, это были ваши… — пробормотал Петля.
     — А ты что-то знаешь? — насторожился Маус.
     Петля судорожно вздохнул, поежился. Он опасался реакции этого крутого сталкера. Но начинать совместный и, видимо, опасный путь с недомолвок было бы еще хуже. И он выложил все как было, немного скомкав подробности, но суть передав верно.
     Некоторое время сталкер молчал, переваривая услышанное. Петля ждал, что тот как следует пройдется по нему и его бандитскому прошлому. Но Маус неожиданно сказал:
     — Выходит, не врет Бука. Серьезное он что-то замыслил, и мне это не нравится. Очень не нравится.
     — Так давай уйдем! — Петля вплотную подполз к сталкеру и горячечно зашептал ему на ухо: — Уйдем, пока не поздно! Я вспомню, где зарыт этот проклятый контейнер с хабаром, бандитам его отдадим — и все угомонятся! И войну предотвратим, и от этого Буки избавимся…
     Сталкер брезгливо отклонился, даже чуть отсел под болезненным напором Петли. Глянул на него через плечо и сказал веско:
     — Все это — крысиные базары, парень. Может, нам еще вместе под пулями ходить. И хотелось бы знать, к кому не стремно спиной повернуться. Если хочешь, чтобы я тебе доверял, — чтобы подобного я больше не слышал. К тому же я дал ему слово.
     Маус кивнул в сторону неподвижно сидящего Буки.
     — Если хоть какое-то слово имеет значение в Зоне, то это — слово сталкера.
     Петля невольно съежился, опустил голову. На фоне Мауса он чувствовал себя полным ничтожеством. Впрочем, не привыкать. Он угрюмо достал сигареты, закурил. Спохватившись, предложил Маусу. Тот потянулся, взял сигарету, привычно сунул в рот, потянулся к костру за горящей веточкой… И вдруг замер удивленно, прислушиваясь к собственным ощущениям.
     — Странно, — сказал он, вынимая сигарету и рассматривая, как найденный в Зоне неизвестный науке артефакт. — Вчера курить хотел — просто умирал — мои-то кончились. А сейчас даже не тянет. Вообще не тянет! Никогда еще со мной такого не было…
     Петля выпустил дым, непроизвольно создав очередь из расплывающихся колец. Странно — не то слово. Что ни говори — Зона.
     
     
Глава четвертая. Воздух «Свободы» 
     
     Наверное, Бука готов был бесконечно продолжать свои поиски, по инерции чувствуя себя в Зоне как дома, но организмы спутников брали свое: жрать хотелось невыносимо, начинала одолевать жажда. Кроме того, стоило вооружиться посерьезнее: двустволка, пистолет-пулемет и АКМ без патронов — не слишком серьезный аргумент для жителей и гостей Зоны. Ближайшим местом, где можно было разжиться едой и оружием, был временный лагерь группировки «Свобода», расположившийся по пути Темную долину, этот потайной карман Зоны. Становилось понятно, отчего так приободрился Маус, который шел теперь впереди и тянул за собой всю компанию: он шел к своим.
     Уже на подходе к территории, контролируемой «свободовцами», их остановил своеобразный кордон. «Свобода» не признавала официальщины и потому не сочла нужным возводить стационарный блокпост или хотя бы ставить шлагбаум. Просто откуда-то из придорожных кустов раздался скрежещущий писк и ленивый мегафонный голос произнес:
     — А ну стоять! Руки подняли — чтобы я видел…
     Все трое, включая сталкера, послушно остановились.
     — Маус, ты, что ли? — поинтересовался невидимый мегафон.
     — Нет, это мой засланный клон из военных лабораторий, — отозвался Маус. — Не видишь, что ли? Сейчас в лагерь приду, как пукну — и конец всей «Свободе».
     — Теперь вижу, что Маус, — довольно хрюкнул мегафон. — А с тобой кто?
     — Все свои, — спокойно сказал Маус.
     — Про замес с бандюками слыхал? — поинтересовался мегафон. — Кислый сказал — подозрительных к лагерю не подпускать, урки могут реальную свинью подложить.
     — А что, у нас теперь Кислый за главного? — без особого интереса спросил Маус. — Ну так передай ему: я за этих ручаюсь.
     — Ну, если ручаешься — базара нет, — легко согласился мегафон. — Проходите.
     Пискнуло — и снова стало тихо. Все, проверка за- кончена.
     Это на блокпосту у военных стали бы обыскивать, выяснять, требовать документы и в попу фонариком светить. У бандитов и того хуже: сели бы в кружок на корточки и, поигрывая цепями и ножичками, стали бы просвечивать — где был, с кем пил, где сидел и не крыса ли ты засланная, а ну, колись, падла! Что-то есть в бандитах от НКВДэшников — наверное, долгое совместное общение наложило отпечаток.
     А в «Свободе» нравы простые — это вам не военные или чересчур уж серьезные ребята из «Долга». На то она и «Свобода», чтобы плевать на формальности с высокой колокольни. Именно потому сюда и тянутся всякие сорвиголовы и любители вольной жизни. Хотя, конечно, внешнее отсутствие дисциплины и строгого руководства группировкой не означает, что клан не может сконцентрироваться в случае необходимости в грозную боевую силу. Впрочем, здесь вряд ли сейчас много народа: основная база — на Милитари, здесь же — перевалочный пункт перед Темной долиной.
     Мелко заморосил дождик: вот вам еще одна, не слишком опасная аномалия — в Темной долине всегда пасмурно и сыро, хоть на сотни верст вокруг будет вовсю жарить солнце. И воздух здесь своеобразный: на непривычного человека может подействовать как дым марихуаны. Возможно, оттого «свободовцы» такие своеобразные ребята — в целом позитивные и незлобивые, но могут и грохнуть ни с того ни с сего — просто потому, что послышалось или привиделось что-то.
     Разбитая дорога привела к небольшой поляне, за которой в туманной дымке виднелись какие-то руины. На полянке небольшими группками сидели сталкеры, человек пятнадцать, не меньше. Для свободолюбивых бродяг это было необычайное скопление: сразу становилось понятно, что это неспроста. Похоже, «Свобода» стягивала силы.
     — Вы тут меня подождите, — сказал Маус, окидывая взглядом поляну. — Я пойду перетру с Кислым по поводу оружия, жратвы и вообще обстановки. Сдается мне, что в этих местах скоро будет жарко. Вы тут сильно в разговоры не лезьте — мало ли что про нас подумают. Особенно это тебя, Петля, касается. Да и ребята, смотрю, на взводе…
     Петля недоуменно огляделся. Трудно было понять, из чего сталкер сделал такой вывод: публика выглядела более чем спокойной, даже расслабленной. Каковы же «свободовцы», когда действительно все спокойно? Впрочем, делать выводы так, походя, не стоило, тем более находясь в лагере враждебной группировки…
     Стоп, подумалось вдруг Петле. Неужто он по-прежнему относит себя к бандитам? Это было, конечно, не так, но его не покидал страх разоблачения. Мало ли что взбредет в голову этим анархистам — еще решат линчевать для острастки…
     Пока Петля топтался на месте и обливался холодным потом, Бука спокойно прошел по полянке, между компаниями, направляясь к какому-то отдаленно стоящему приземистому зданию. Завидев Буку, сталкеры стихали и провожали его долгими взглядами. Впрочем, едва его фигура подернулась дымкой мелкой водяной взвеси, сталкеры вернулись к своим тихим разговорам.
     Петля поискал, куда бы присесть: ноги ломило от долгой ходьбы. Взгляд упал на небольшой костерок и толстое бревно перед ним. На бревне с задумчивым видом сидел бородатый сталкер с зеленой повязкой на голове, чем-то напоминавший пожилого хиппи. С образом несколько не монтировался автомат в его руках, который сталкер неторопливо разбирал, протирая детали тряпочкой. Петля подошел и сел на краешек бревна. Протянул к огню руки. Тепло приятно пробежало от ладоней по рукам к телу. Только вот от дыма тянуло какой-то химией.
     — Жрать хочешь? — неожиданно спросил сталкер.
     Петля шумно сглотнул, ответил:
     — Ага…
     — Держи!
     Он едва успел поймать небрежно брошенную банку. Посмотрел: это были кильки в томатном соусе. Черный Сталкер! Судя по маркировке, выпущены они были не только до распада Союза, но еще до первого распада на Чернобыльской АЭС! Петля неуверенно покосился на соседа: тот уже почти собрал свой «калаш» — древнее «весло» с деревянным прикладом. Отказаться от сомнительного угощения было как-то неловко и даже страшновато. Но Петля слышал, что крутые сталкеры не боятся ботулизма: многие не брезгуют подъедаться запасами с заброшенных военных складов и магазинов из покинутых населенных пунктов. Конечно, большую часть продовольствия давно растащили мародеры, но если знать места…
     Петля беспомощно огляделся: он не представлял, как открыть банку — ножом он так до сих пор и не разжился. Даже не догадался отобрать «перо» у одного из покалеченных бандитов. Оно, может, и к лучшему: не самое подходящее место, чтобы рисоваться с бандитским оружием в гостях у конфликтующей с урками «Свободы».
     — На! — сосед не глядя протянул стандартный штык-нож.
     — Спасибо… — смущенно пробормотал Петля. Взял нож и принялся вскрывать банку.
     Никогда в жизни он не ел ничего вкуснее, чем эти самые залежавшиеся кильки. Может, тут дело в более чем тридцатилетней выдержке, а может, просто в зверском голоде. Оставалось только надеяться, что вслед за насыщением не придет горькая расплата пищевым отравлением.
     — А чего это Бука вдруг притопал? — продолжая возиться с автоматом, поинтересовался сталкер. — Давненько он к нам не заглядывал.
     — Ну… — неопределенно протянул Петля, выгребая из банки остатки соуса и облизывая пальцы.
     — И вообще, откуда у Буки такая компания взялась? — сталкер вдруг пристально посмотрел на Петлю и неожиданно протянул руку. — Грыня. Зовут меня так.
     Петля вытер о куртку пахнущие рыбой пальцы и пожал сухую узкую ладонь.
     — И как вы только не боитесь бродить с ним рядом? — проговорил Грыня. — Небось, ищете чего?
     Петля хотел было уже придумать какую-нибудь отмазку, чтобы не вдаваться в подробности, но Грыня, казалось, уже и сам потерял интерес к собственному вопросу. Он сунул руку в развалившийся у его ног рюкзак, выдернул и протянул Петле пузатую, со вмятинами в боках, армейскую флягу.
     — Хочешь глотнуть крепкого? Вкуснятина, напиток богов!
     Петля невольно облизнулся: после всех перенесенных стрессов выпить хотелось неимоверно. Соблазн был велик и, в конце концов, — кто может запретить глотнуть на привале немного горячительного? Он принял из рук Грыни фляжку, свинтил крышку, повисшую на цепочке, и хорошенько хлебнул из горлышка. Одним лишь злым духам Зоны известно, что за адская смесь была в сталкерской фляжке: горло и пищевод будто охватило огнем. Петля закашлялся, а Грыня беззвучно рассмеялся: наверное, это у него такой юмор — угощать незнакомцев кислотой из подвалов заброшенных лабораторий.
     — Что это? — просипел Петля.
     — «Ведьмин студень», — довольно пояснил Грыня, также прикладываясь к фляжке. Посмаковал, причмокивая. — Собственный рецепт, секрет фирмы.
     Петля вдруг почувствовал, как приятное тепло охватило тело, и тут же перестало жечь горло. Он протянул руку:
     — Можно еще глоточек?
     — Только не увлекайся, — усмехнулся сталкер, протягивая флягу. — Эта штука слона с ног срубит.
     Через несколько минут Петля уже активно выкладывал Грыне свою историю, несколько заплетаясь потяжелевшим языком. Этот Грыня оказался мастером вытягивать нужную ему информацию. И, похоже, во фляжке-то была настоящая «сыворотка правды». Так что скоро Петля, активно жестикулируя, уже вопрошал задумчивого Грыню:
     — Вот спрашивается, чего такого он мог просить у Монолита, а? Ну что ему, этому Буке, надо?!
     Грыня, раскуривший к этому времени какую-то подозрительную самокрутку, прищурившись на соседа, сказал негромко:
     — А отчего же, Бука тоже человек, хоть и нелюдь. И уж кому-кому, а ему найдется, чего попросить у Монолита. Если он не врет, конечно, что был там. Хотя не слышал я, чтобы Бука хотя бы раз в своей жизни соврал.
     — И что же? Что же он мог попросить?
     — Ну конечно, чужая душа — потемки, — резонно заметил Грыня. — Но было дело, приключилась с ним одна штука…
     И сквозь едкий дым самокрутки Грыня поведал эту мрачную историю.
     Оказывается, не всегда Бука был таким добровольным изгоем. Когда-то он пытался стать одним из них — обыкновенных людей, если таковыми вообще можно считать сталкеров. И обретался он не где-то — а тут, в среде «свободовцев». И не потому, что предпочитал анархию, скажем, службе у военных сталкеров. Просто был здесь некогда сталкерский бар — аккурат в подвале вон того сарая. А была в том баре одна шмара — стриптизерша. Точнее, было их там несколько, а в эту (Милка, кажется, ее звали) и был влюблен Бука…
     — Влюбленный Бука? — пьяно хохотнул Петля. — Даже не представляю!
     — Не перебивай! — сказал Грыня и погрозил Петле двумя пальцами с зажатой между ними дотлевающей самокруткой. И продолжил рассказ.
     Шмара эта была не то чтобы какая там красотка — так себе была, но вот Бука в ней души не чаял. Наверное, именно из-за нее он и связался со сталкерами, пытаясь стать нормальным членом группировки. Начал вовсю тягать хабар из Зоны, деньжата у него завелись. Походу, девка эта и водилась с Букой только из-за денег, но он-то, дурак, был совсем зеленый, дикий какой-то, в подземельях да на болотах выросший — чудище из Зоны. И то, что она от него не шарахалась, как от кровососа, уже само по себе достойно уважухи. Неизвестно, чем бы вся эта романтическая байда закончилась, да только приключилась с той крошкой одна очень неприятная история. После крупного выброса, когда Зона снова начала расползаться, как гнойная язва, примчался Бука сюда — спасать свою любовь. А здесь все уже на ушах стояли: мутанты прут, как бизоны во время гона, аномалии возникают, как грибы после дождя. Вот так… Но Буку всем этим не удивишь, на то он и Бука. И вот он нашел свою подружку и уже, вроде как, вытащил из бара, куда ломились взбесившиеся зомби. А девка возьми да и влезь прямехонько в свеже-возникшую «изнанку». Знаешь, что такое «изнанка»? Хрень такая невидимая, которая тебя выворачивает, как майку после стирки. Вот в такую хреновину и влезла ненароком его шмара. А теперь представь, что твой любимый человек прямо у тебя на глазах превращается в освежеванную тушу с ребрами наружу и дымящимися кишками под ногами…
     Грыня прервал свой рассказ и стал медленно скручивать новую самокрутку. Лизнул краешек, прогладил, сунул в рот, прикурил от головешки и сказал:
     — Вот с тех пор Буку среди людей и не видели. Словно он обозлился на весь мир. Хотя и странно это: ведь не люди с его подружкой все это сотворили, а Зона. Она вроде как ему пальчиком погрозила: «Ты, мол, не воображай, что такой же, как все эти людишки. Я, мол, тебя породила, и жить ты будешь так, как я тебе скажу…»
     Петля медленно поднялся с бревна. Его качало, перед глазами все плыло — то ли от этого адского «ведьминого студня», то ли от жуткого рассказа Грыни. Он шел куда-то, шатаясь, на него равнодушно косились отдыхающие сталкеры. Петле было муторно и страшно, перед глазами то и дело возникала эта дикая, невообразимая картина, словно он смотрел на мир глазами самого Буки: вот он стоит, держит за руку живую, красивую девушку, она делает шаг, и вдруг — раз! С треском лопается череп, и навстречу, сквозь вывернутые мышцы и ребра, прямо ему в руки выскакивает ее все еще бьющееся сердце. И он стоит с этим трепещущим сердцем в руках, а перед ним медленно оплывает растерзанный труп…
     Петля рухнул на колени. Его вырвало. Еще раз — словно тоже выворачивало наизнанку. Силы вдруг оставили его — и он отключился.
     
     * * *
     
     Когда он поднял тяжелые, будто налитые свинцом веки, то понял: башка сейчас лопнет от боли.
     — Эй, малый! — донесся сверху голос Мауса. — Ты как там вообще — живой?
     Петля застонал и заставил себя сесть. Огляделся. Похоже, он выспался в собственной блевотине. Ничего себе сочетание — «ведьмин студень» с тридцатилетними кильками…
     — На, пей! — сказал Маус, протягивая пластиковую «литрушку» с водой.
     Сталкер выглядел очень недовольным. Он нетерпеливо следил за тем, как жадно глотает воду его вынужденный попутчик, как пытается смыть с лица следы блевотины.
     — Давай, вставай, — сказал он. — Бука нас ждет.
     Это было похоже на какой-то акробатический трюк — настолько сложным оказалось подняться на ноги. Притом каждое движение отдавалось в голове острой болью. Но Петля взял себя в руки — и покорно поплелся за Маусом. И снова на него смотрело множество глаз, но уже с каким-то другим выражением. С интересом, что ли…
     На краю поляны ждал Бука. Он молча сидел на перевернутом деревянном ящике. Здесь было много таких — наверное, приспособленных под стулья. Петля рухнул на один такой ящик, и гнилые доски затрещали под ним. Напротив уселся Маус. Петля поймал взгляд Буки: тот смотрел на него хмуро, неодобрительно. Петля пытался сообразить, что происходит, но мысли отказывались складываться в логические связи. Было просто хреново.
     — Ты зачем все про нас растрепал, чмо болотное? — угрюмо поинтересовался Маус. — Почему весь лагерь только и болтает, что про Буку, Монолит и его желание? Тебе что, моего предупреждения было мало, надо было язык отрезать?
     — А что я такого сказал? — пробормотал Петля, облизывая пересохшие губы.
     — А ничего такого, — недобро усмехнувшись, сказал Маус. — Только по твоей милости нас теперь здесь психами считают, и Кислый отказывается давать нам оружие. И в Темную долину нас не пропустят. Вот так. И что делать будем, а?
     В руках у Буки был теперь его кошмарненький обрубок-ПДА, на экране которого что-то бледно мерцало.
     — Идти надо, — поведал Бука. — Дальше, в Темную долину — сигнал идет оттуда…
     — Чудненько, — кивнул Маус, сплевывая. — В Темную долину, ага. На ежа с голой задницей. Отлично.
     Бука не обратил внимания на это ворчание. Он спрятал в сумку обрубок с ПДА и повторил:
     — Надо идти.
     — Надо, так надо, — не стал спорить Маус. Он пристально смотрел в глаза Петле. — Давай сюда свою «Гадюку». И магазины к ней.
     Петля потянулся было к плечу, где должен был быть ремень пистолета-пулемета. Но «гадюки» при нем не оказалось. Он даже не мог вспомнить, когда и куда она делась.
     — Просрал оружие, — констатировал Маус. Бросил короткий взгляд на Буку. — Я просто не понимаю, зачем было спасать это мясо? Оно даже для отмычки не годится — само тебя подставит.
     — Простите… — пробормотал Петля.
     — Черный Сталкер простит, — отозвался Маус, вставая. — Ладно, попробую еще кое с кем потолковать. Может, выторгую что-нибудь в долг. И чтобы пропустили…
     В разговор ворвались звуки беспорядочной стрельбы — со стороны дороги и откуда-то из зарослей. Кто- то истошно заорал:
     — Урки прут! Окружают!
     Поляна будто взорвалась: сталкеры подхватили оружие — и брызнули во все стороны, словно ждали команды к этому броску. И тут же у костров, на местах, где только что спокойно позевывали «свободовцы», полыхнуло огнем, жахнуло.
     — Ложись! — заорал Маус.
     Все трое попадали на землю. Над головой завыли осколки. А через пару мгновений засвистели и пули.
     — За мной! — крикнул сталкер. — Шустрее!
     И все трое, отчаянно извиваясь и отталкиваясь локтями, поползли в сторону рассыпавшейся кучи трухлявых кирпичей — то ли остатков старого строения, то ли кучи изначально. Это, наверное, было не самое надежное укрытие, но оно было ближайшим. И, кроме того, оттуда уже лупил в сторону дороги какой-то залегший там «свободовец».
     Головную боль у Петли как рукой сняло, безо всяких таблеток. Рядом фонтанчиками взбрызгивала сырая земля: сомневаться не приходилось — били именно по ним. Откуда только взялись силы — Петля вырвался вперед приятелей и первым нырнул за спасительные кирпичи. Следом сюда плюхнулся Маус, последним неторопливо вполз Бука: он словно подчинялся правилам непонятной ему игры, будто его не могли пристрелить наравне со всеми.
     Груда кирпичей оказалась внешней стороной вполне сносно оборудованной огневой точки. Оборону здесь держал коренастый сталкер, небрежно набросивший на себя потрепанный бронежилет и даже напяливший настоящую ооновскую каску. Что характерно: каска была аккуратно простреляна со стороны виска, что придавало облику «свободовца» довольно сюрреалистический вид. Вооружен он был тоже неплохо: в узкой бойнице между кирпичами торчал ствол ручного пулемета РП-74. Пулемет хлестко плевал вдаль, под ногами коброй извивалась сверкающая лента с патронами. Похоже, именно этот парень не давал бандитам вырваться на оперативный простор, пока другие «свободовцы» занимали круговую оборону. И эта груда кирпичей возникла здесь неспроста — скорее всего, это была долговременная огневая точка: здесь была выкопана неглубокая яма, устеленная ветками. И неспроста здесь же лежал компактный шестизарядный гранатомет типа «бульдог». Его, недолго думая, и подхватил Маус.
     — Там три гранаты всего! — не отрываясь от прицела, прорычал «свободовец».
     — И то хлеб! — проговорил Маус, подтягивая к себе гранатомет и внимательно всматриваясь вдаль.
     Бандитов не было видно, но пули сыпались со всех сторон. Возможно, работали снайперы. Бука со своим, бесполезным сейчас дробовиком предавался спокойному созерцанию тыла. Там по-прежнему была завеса водяной пыли, и можно было бы не думать о нападении, если бы не резкие пунктиры трассеров, то и дело прочерчивающих небо. Мысли его были далеко. Он смотрел на размытые в тумане старые стены, и перед ним проплывали картины прошлого. Есть такие картины, которые ты и рад бы стереть из памяти — да только они не записаны в ней, как на диске. Они выжжены раскаленным клеймом.
     — Один есть! — глухо хохотнул «свободовец», поливая горячим металлом подступы к базе. Вокруг звенели горячие, дымящиеся гильзы. — Сейчас я и вот этого…
     Резкий шипящий звук ворвался в тишину, и Маус заорал:
     — Ложись! — и собственным телом сбил оцепеневшего Буку.
     Будто лопнуло что-то в ушах — и наступила резкая, ватная тишина. И только несколько секунд спустя стали возвращаться слух и зрение. Бука помотал головой, оглядывая окружающее пространство. Только что он сидел и смотрел в туманную мглу. Люди чего-то суетились, снова пытаясь убить друг друга, а потом, наверное, решили взяться и за него. И на этот раз не он спас кого-то — это Маус отплатил ему той же монетой…
     Кирпичи разметало по поляне. «Свободовец» продолжал сидеть в своей каске, сжимая рукоять пулемета, но теперь ствол его оружия был безобразно согнут, под каской же сталкера просто не было лица. Там была кровавая каша, усеянная кирпичной крошкой. Над вжавшимися в землю Петлей и Букой нависал Маус, весь в грязи, пыли и чужой крови. Он изо всех сил пытался докричаться до оглушенных товарищей:
     — …гребаный РПГ! Сейчас снова жахнут — уходим!
     И первым бросился уползать, утягивая за собой тяжелый «бульдог». Бука и Петля не замедлили последовать за ним. Маус стремился добраться до ближайшего строения, похожего на трансформаторную будку. Петля первым заметил группу вооруженных людей в характерных черных плащах — те крались как раз со стороны руин — и отчаянно дернул ползущего впереди сталкера за штанину. Маус быстро сориентировался. Он не стал уточнять принадлежность этих неизвестных, а просто вскинул гранатомет, прицелился — и выстрелил. Граната гулко покинула короткий обрубок ствола и прошла где-то над целью. Маус чертыхнулся и бахнул вторично — на этот раз он сделал поправку, и граната врезалась в остатки стены за спинами бандитов.
     Грохнуло, полыхнуло — трое, кувыркаясь, полетели в грязь. Еще двое — те, что крались чуть позади, — мгновенно залегли в неровностях почвы, открыв беспорядочный огонь в направление лагеря.
     — Дай-ка я… — проговорил Бука, поудобнее перехватывая дробовик.
     — Ты что, очумел? — крикнул Маус. — У них автоматы!
     Но Петля уже понял, к чему дело идет: Бука засовывал в стволы патроны, помеченные маркером.
     — Я чуть поближе подползу, — сообщил Бука. — Прикрой меня…
     И, бросив свою сумку, ловко пополз вперед.
     — Как я тебя прикрою — у меня одна граната осталась! — пробормотал Маус.
     Но прицелился и стал ждать. Укрывшиеся бандиты продолжали хаотическую стрельбу. Наверное, просто не слишком удачно прилегли: их не было видно, но и у самих обзор был хуже некуда. Это дало Буке возможность подкрасться на расстояние метров десяти. После чего он обернулся и сделал знак Маусу.
     — Нет, ну реальный псих… — озадаченно проговорил сталкер. — Что ж я, по нему стрелять буду?
     Дилемма была серьезная: из гранатомета навесом не всегда прицелишься, это вам не миномет, бьющий по площадям целыми россыпями мин. И если противника не видно — любая прицельная стрельба теряет смысл. Если, конечно, рядом с врагом нет какой- нибудь жесткой преграды, в которую может ударить граната, поражая укрывшегося противника осколками и взрывной волной. Маус заметил торчащий из земли обрубок бетонной балки. Похоже, ее-то бандиты и использовали в качестве прикрытия. Правда, в балку еще нужно попасть, да и Бука находился слишком близко… Маус отбросил сомнения, прицелился, задержал дыхание — и послал гранату точно в балку. Грянул взрыв. Если он и не уничтожил бандитов, то уж точно заставил на какое-то время вжаться в землю. Этим и воспользовался Бука: уже через пару секунд он стоял на ногах и, вжав в плечо приклад, быстро рванул вперед. Раздался характерный дуплет. Бука обернулся и помахал приятелям. Хорошая штука — «жгучий пух» вкупе с дробовиком: не надо особо целиться. Со сравнительно небольшого расстояния он поражает, пожалуй, пятно метра два в поперечнике.
     — Чертов Рэмбо… — пробормотал Маус.
     Он был весь в мыле от напряжения. Бросив бесполезный уже гранатомет, пригнувшись, перебежками направился в сторону Буки. За ним последовал и Петля.
     Здесь было чем поживиться: у троих приконченных гранатой имелись две штурмовые винтовки М-16 и «гадюка». Рядом с двоими оглушенными гранатой и обожженными «жгучим пухом» из дробовика Буки валялись старые, потрепанные «калаши». Кроме того, при беглом осмотре тел были обнаружены шесть гранат РГД-5 и один пистолет Макарова с запасной обоймой. В общем, ассортимент был налицо. Маус взял привычный «Калашников», быстро собрал снаряженные магазины, пистолет и гранаты. Петля предпочел более легкую «гадюку». Потянулся было за гранатами, но сталкер нервно усмехнулся: «Еще не хватало, чтобы ты сам нас взорвал». Бука от смены оружия отказался. Друзья заняли оборону у полуразрушенной стены и прислушались к происходящему.
     Тем временем стрельба потихоньку затихала. Похоже, атака бандитов захлебнулась. То ли она преследовала чисто психологические задачи — запугать, «навести шухеру», то ли имела целью просто пощупать оборону. А может, как это зачастую и случается у бандюков, сказалось отсутствие должной организации.
     Так или иначе, вскоре на поляну стали подтягиваться сталкеры «Свободы». Кто-то истекал кровью от полученных ранений, а кое-кто сам идти уже не мог. Маус поднялся с земли, следом за ним поднялись Петля и Бука. К ним уже направлялся вразвалочку плотный «свободовец» с натовской штурмовой винтовкой на плече. Замедлил шаг, прошелся вдоль компании, осматривая тела убитых бандитов и косясь на трофеи. Наконец сказал с усилием, будто нехотя:
     — Маус, поговорить надо.
     — Так вроде уж говорили, Кислый, — довольно развязно отозвался Маус.
     — Ты это, не умничай, — насупился Кислый. — Отойдем, говорю!
     — Ну, ладно, давай отойдем, — согласился Маус. — С хорошим человеком чего ж не поболтать лишний раз?
     Уже в сторонке, присев на чудом уцелевшие в перестрелке деревянные ящики, косясь на Буку и нервно курящего Петлю, Кислый сказал:
     — Знаешь, я, пожалуй, погорячился в том разговоре. Вижу, оружие вы и сами добыли.
     — Так от тебя ж снега зимой не допросишься, — сказал Маус. — Ну а хочешь жить — умей вертеться!
     — Но я дам стволы получше, — заверил Кислый. — И в Долину пропущу…
     — О как! — усмехнулся Маус. — И что же поменялось за последние пару часов?
     Кислый задержал взгляд на неподвижно замершей фигуре Буки и сказал:
     — А что — очень даже поменялось. Вы пятерых урок уложили, а они с тыла на нас перли. Еще неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы не ты. И Бука, он тоже… В общем, не ожидал.
     — Чего не ожидал? — усмехнулся Маус. — Что Бука на нашей стороне?
     — А я и не думаю, что он на нашей стороне, — холодно сказал Кислый. — Он всегда только на своей стороне. Или на стороне Зоны — если то, что про него говорят, — правда.
     — Мало ли что говорят, — равнодушно отозвался Маус. Получилось довольно фальшиво.
     — В общем, вышло так, что Бука… Хм… — лидер группировки замялся. — Короче, выходит, что он нам помог, и мы теперь ему как бы обязаны. Ну и… Как бы нам не пришлось расплачиваться за эту его помощь.
     — Ах, вот ты о чем! — удивленно произнес Маус, даже откинулся немного, чтобы получше рассмотреть собеседника. — Мне что-то такое даже в голову не пришло…
     — А мне пришло, — хмуро сказал Кислый. — Помнишь, что с Гошей, Зюзей и Максом стало? Это ж для них Бука хабар таскал?
     — Ну не Бука же их замочил. Их же на Периметре положили — на случайный патруль нарвались.
     — Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, — настойчиво гнул Кислый. — Какие тут, к черту, случайности! Они водились с Букой — и отправились на тот свет. Как и все остальные. Как и его девка, между прочим…
     — Ну нельзя же быть таким суеверным, — серьезно сказал Маус. — Сказки все это — про Буку.
     — Так ты за ним из благотворительных соображений таскаешься? — поинтересовался Кислый. — Или что-то такое было? Ведь было, а? Ну, признайся!
     — Не твое дело, — отрезал Маус.
     — Вот то-то и оно! — с мрачным торжеством проговорил Кислый.
     Маус решительно уткнул автомат прикладом в землю и склонился поближе к собеседнику, опершись на ствол.
     — Слушай, Кислый! Ты не бзди: он не тебя и не лагерь — он меня спасал! Меня и того парня. А на клан ему плевать. Если тебя это успокоит, конечно.
     — Вполне, — кивнул Кислый. — Но хочу сказать тебе одну вещь: оружие и жратвы я вам дам только для того, чтобы вы ушли. Немедленно. Сдается мне, что бандиты неспроста на нас поперли.
     — Ты что же, хочешь сказать, что их Бука навел?
     — Я хочу сказать, что за ним всегда такой вот дерьмовый шлейф тянется, — сказал Кислый. — Я же сталкер, как и ты, — я не верю в совпадения. Откуда с вами этот чудак — бандитская шестерка?
     — Бывшая шестерка…
     — Неважно. Грыня мне рассказал, что он выболтал по пьяному делу. О том, что они с нашими сотворили, суки. Но главное даже не это. Контейнер.
     — Что — «контейнер»?
     — Скажи мне честно, Маус, — мы же давно друг друга знаем. Это все — из-за того контейнера? Бука его ищет?
     Маус устало вздохнул и сказал нарочито медленно и четко:
     — Нет, Кислый, контейнер Буке нахрен не сдался. У него другие интересы.
     — Желание? — быстро спросил Кислый. — Он правда до Монолита добрался?
     — Ну, Петля, ну, трепло… — покачав головой, пробормотал Маус. — Да не знаю я, Кислый. Это же Бука — от него чего угодно ждать можно.
     — Он что, и вправду девку свою воскресить хочет? — выпучив глаза, тихо спросил глава группировки.
     На это Маус мог только развести руками. Ну и народ эти сталкеры! Вроде ж взрослые люди, а вот поди ж ты — склонность к разного рода «страшилкам» просто патологическая. И уже можно не сомневаться: скоро по всей Зоне пойдет новая легенда о том, как Бука воскресил свою ненаглядную, а Монолит, по вечной его склонности к извращению человеческих желаний, взял да и сделал из нее зомби. Да еще такого, чтобы по- ужасней — с ребрами и кишками наружу. И теперь, мол, ходит по Зоне новое чудовище: стриптизерша, оголившаяся аж наизнанку…
     Мауса передернуло от собственной, взбрыкнувшей вдруг фантазии. Все-таки он такой же сталкер, как и все, а стало быть, сам и создатель, и часть всех этих страшных историй.
     — Не думаю, чтобы Бука на такое решился, — проговорил он. — Он, конечно, парень малость не в себе, но он же не клинический идиот. Никто не решится просить Монолит о воскрешении мертвеца… Брр, даже подумать страшно… Скажешь тоже!
     — Тогда что же? — жестко прищурившись, спросил Кислый. — Что Бука мог попросить у Монолита?
     — Не знаю, — сказал Маус. — Честно, не знаю.
     — И что же, тебе даже не интересно?
     Маус криво улыбнулся: хороший вопрос. Еще как интересно. Не может не быть интересной причина той истории, в которую он так некстати умудрился влипнуть. И которая еще неизвестно, чем закончится.
     Но вслух сказал:
     — Неинтересно. В конце концов, это не наше дело — выпытывать чужие желания.
     — Ну-ну… — странным тоном произнес Кислый.
     
     * * *
     
     Наверное, лидер «Свободы» и впрямь очень хотел, чтобы они поскорее убрались. Потому как допустил в святая святых лагеря — в оружейный подвал. Не то чтобы это было невесть какое богатство, просто лидеры группировок очень не любят, когда посторонние копаются у них в арсенале. Помимо всего прочего, сведения о запасах оружия могут использоваться в интересах одних группировок вопреки интересам других. Во время конфликта с бандитами это становилось особенно актуально. Потому, наверное, сюда и пустили одного только Мауса, который, как ни крути, посторонним все же не был.
     У приземистой двери, в нише стены старого барака караулили два сталкера. Обычно здесь сидел один Гога, весьма крутой дядька, по виду кавказского происхождения. Но сейчас рядом с ним сидел на корточках Ван, калмык и первоклассный снайпер. Оба курили и, похоже, отнюдь не табак. Оба молча кивнули Кислому и его спутнику: Мауса здесь все прекрасно знали и не тратили времени на вопросы.
     — Охрану усилили, — зачем-то пояснил Кислый, отпирая тяжелый амбарный замок на железной двери.
     Спустились по крутой лестнице, прошли коротким коридорчиком, свернули в большую комнату, наполненную затхлым воздухом и металлом. Щелкнул выключатель, загорелась тусклая лампочка. Вот что никогда не перестает удивлять, так это присутствие электричества по всей Зоне. Все, что могло здесь сдохнуть, — давно сдохло, а ток — в избытке. Так, говорят, «потеет» укутанный в свинец и бетон полупридушенный реактор.
     В комнате вдоль стен, на железных стеллажах, на полу, на длинном железном же столе по центру было разложено оружие. Маус не стал тратить времени понапрасну, а сразу же принялся перебирать стволы, придирчиво осматривая каждый: здесь было много трофейного, испорченного в стычках оружия, и не хотелось бы случайно унести с собой тяжелый, но бесполезный хлам.
     — А все-таки что там было, в том контейнере? — как бы невзначай спросил Маус. — Это ж с твоего ведома ребята для бандитов жизнями рисковали, верно?
     — Это было в интересах «Свободы», — сухо сказал лидер группировки. — Нам нужны бабки, им — хабар. Все как обычно.
     — Так что там было? — осматривая укороченный помповый дробовик, поинтересовался Маус. — Вроде как жидкое такое, лучистое?
     — Лучше тебе не знать, Маус, — устало ответил Кислый. — Все, проехали.
     — А может, и не проехали, — оценивая балансировку компактной снайперской винтовки, задумчиво произнес Маус. — Контейнер-то остался в земле лежать. И наш чудак вроде как помнит, где именно…
     Кислый заметно напрягся. Казалось, он не знает, как поступить и даже что сказать на это заявление.
     — Это я к тому говорю, чтобы нас ненароком свой брат-сталкер не подстрелил, — пояснил Маус. — Знаешь, как бывает по случайности? Привиделось что-то, перепутал с кем-то. А вот вернемся целыми и невредимыми — я вам этого паренька живьем отдам, — и делайте с ним что хотите. Как тебе — интересное предложение?
     — Может, сразу его нам отдашь? — треснувшим голосом сказал Кислый. — Договоримся.
     — Сразу — никак не получается, — вздохнул Маус. — Уговор — дороже денег. А уговор с Букой — дороже вдвойне. Ты же умный, ты же все понимаешь.
     Кислый нехотя кивнул. Спросил:
     — Ну как, что-то выбрал?
     — Похоже, что да, — довольно ухмыльнувшись, сказал Маус.
     В руках он держал снайперскую винтовку «Прибой» с интегрированным глушителем и отличной оптикой.
     — Возьму, пожалуй, вот эту штуковину, — сказал Маус. — Пару запасных магазинов к ней и патронов, сколько дашь.
     — А у тебя губа не дура, — не слишком довольно сказал Кислый. — У меня такая одна!
     — Жив буду — верну, — пообещал Маус. — Еще возьму вот этот «калаш» для Петли — нечего ему с «гадюкой» налегке прохлаждаться. И автоматический дробовик для Буки. СПСА-14 — то, что нужно, хватит уже этой берданкой за кусты цепляться… Ух ты, «Альпиец»!
     Свободной рукой Маус подхватил со стола массивный пистолет с глушителем. Быстро осмотрел, сказал:
     — И его, пожалуй. А еще вот этот детектор аномалий.
     — «Сварог», что ли? А ряха не треснет? — пробурчал Кислый.
     — Еще, пожалуй, прибор ночного видения возьму — как-никак, в Темную долину идем, пригодится, — не слушая его, продолжил Маус. — Так, что еще… Бронежилеты возьму. А что, получше ЧН-3 ничего нет, что ли?
     — Бери, что дают! — хмуро бросил Кислый.
     — Ладно-ладно, беру. А наш хлам тебе взамен оставляю.
     — Противогазы нужны? — поинтересовался Кислый. — Нанюхатесь там всякой дряни…
     — Хм… — протянул Маус. — Возьмем, пожалуй. Да, и чуть не забыл самое главное: аптечки и универсальный антидот.
     
     
Глава пятая. Аномалия 
     
     Темная долина встретила их дождем. А могла встретить чем угодно — от «жарки» до мощного гравиконцентрата. Или еще чем похлестче — тем, что вообще не определяется детектором аномалий. На то она и Темная долина — постоянно готовит незваным гостям новые сюрпризы. Маус внимательно следил за обстановкой, краем глаза поглядывая на показания детектора.
     Вообще-то соваться сюда без спецкостюма с хорошей защитой вообще не стоило. Но впереди шел Бука — а ему, как известно, никакие аномалии не страшны — он будто чувствует их. У сталкера не раз была возможность убедиться в этом: заметив прямо по курсу притаившийся у края тропы «трамплин», прикусил губу, внимательно следя за Букой. Тот шел чуть впереди, и когда уже был в опасной близости от аномалии, Маус хотел было окликнуть его. Но Бука сам остановился, поглядел в пустоту и перевел взгляд на сталкера, на детектор в его руке. Маус почувствовал, как краснеет. Бука все прекрасно понял. Нехорошо вышло, вроде подставы. С этого момента уже сталкер шел впереди, тщательно отслеживая аномалии.
     Темная долина богата артефактами. Здесь всегда есть чем разжиться — особенно если знаешь, где искать. Оттого-то и любили здесь пастись братья-«свободовцы». Это вроде собственных охотничьих угодий «Свободы», хотя, конечно, и здесь можно встретить чужаков. Но одно дело просто пришлые искатели приключений на собственную задницу, и совсем другое — бандиты, повстречать которых сейчас особенно опасно.
     Впрочем, выбросов не было уже давно, а потому и артефакты теперь оставались довольно стандартными: выверт, «грави», «волчьи брызги», «слизь» или «бенгальский огонь», реже — «мамины бусы». Ну и прочие богатства Зоны, которые нужно добывать, ползая на карачках, словно золотоискатель, перемывающий породу в поисках крупицы золота. А вот как хлопнет в районе АЭС, да еще и занесет сюда радиоактивное облако, так полезут сюда сталкеры всех мастей — как мыши на сыр в мышеловке. Потому как найти уникальный артефакт, ране неизвестный науке, — вот это настоящая добыча. Это как алмаз размером с кулак — только наверняка радиоактивный и несущий прочие побочные эффекты. Однажды Маусу улыбнулась такая удача и он неплохо поднялся. Но деньги имеют свойство быстро таять, а Зона зовет сталкера, как преступника на место преступления.
     Впрочем, сейчас они шли не за артефактами. Бука, насквозь мокрый, со своими длинными свалявшимися патлами еще больше напоминавший сейчас кровососа, то и дело поглядывал на ПДА, намертво вплавленный в мертвую черную руку, и уверенно тащил за собой остальных.
     Эта его самоуверенность едва не стоила всем гибели. Он шел сквозь дождь так спокойно, не таясь, не вслушиваясь в подозрительную тишину туманной низины, что и опытный Маус несколько расслабился. Спасла только его молниеносная реакция и привычка заранее снимать оружие с предохранителя: за спиной ощутимо дрогнула земля. Маус успел обернуться и вскинуть винтарь: из водяной завесы дождя, прямо на шедшего чуть сбоку Петлю, вылетела огромная стремительная туша.
     Маус, не целясь, спустил курок: целиться было некогда. Пуля ушла туда, где, по идее, у любой твари должна была быть голова. Раздался отвратительный визг, переходящий в рев. Точно — это был свирепый мутировавший кабан. И даже мощной девятимиллиметровой пули было недостаточно, чтобы причинить мутанту существенный вред, — она просто застряла в крепких костях клыкастого рыла. Однако удар пули увел зверя чуть в сторону от жертвы: оторопевший Петля остался цел. И его не пришлось уговаривать сдернуть с плеча автомат и открыть стрельбу. Стрелял Петля плохо — весь рожок ушел «в молоко». Но теперь кабан переключился на новую цель: он почуял Буку.
     Это было странно: обычно мутанты не столь избирательны в отношении жертвы. Но сейчас тварь перестала обращать внимание на стоявшего рядом Петлю, всю свою ярость обратив против лидера маленькой группы. Но тот даже не успел вскинуть дробовик: вторая пуля из «снайперки» Мауса вошла зверю точно в глаз. Кабан взревел, потеряв ориентацию, замотал клыкастой пастью. Но еще одна пуля в упор разнесла ему череп.
     Петля судорожно менял магазин автомата. Тот скользил в мокрых руках, не желая вставать на место. Бука молча смотрел на убитого зверя. Уже не в первый раз он сталкивался с такой нацеленной агрессией Зоны. Нужно было хорошенько поразмыслить над этим. Да только Зона не дала ему времени.
     Со всех сторон за пеленой дождя возникли темные силуэты. Маус вдруг ощутил, как на него навалилось что-то неимоверно тяжелое, темное, мешая двигаться и мыслить.
     — Контролер! — прохрипел Маус, глядя, как Петля безвольно уронил автомат и двинулся в дождь — туда, где виднелся жуткий расплывчатый силуэт.
     — Ы-ы… — Маус захрипел, борясь с этой удушающей тяжестью, пытаясь скинуть с притупившегося сознания навязчивое чужое присутствие.
     Ему приходилось попадать под пси-атаку контролера. Он даже знал некоторые приемы, используемые опытными сталкерами для противодействия подобным монстрам. Но этот был слишком сильным — он впивался в его мозг, душил сознание. Стиснув зубы, Маус пятился — подальше, прочь из этого черного поля, туда, где снова можно взять себя в руки и начать действовать. Главное — не выронить винтарь. Только не разжать эти чертовы коченеющие пальцы…
     Бука наблюдал эту картину, будто она не имела к нему никакого отношения. Она действительно не имела к нему отношения: он понял, что рядом действует контролер, но не чувствовал самого поля. Это было странно: он словно окончательно потерял какую-то связь со всеми живыми сущностями Зоны. Словно мигом позабыл все, чему учил его Док.
     Или это твари позабыли его? Ведь он дерзко противопоставил себя всему сущему в Зоне — о чем пока не догадываются его спутники. И теперь он стал одним из них — крадущихся, стреляющих из укрытия. Боящихся каждого шороха.
     Он тоже должен научиться этому — бояться Зоны. Бояться того, что всегда было его домом — и даже больше. Он должен бояться — ведь только страх помогает человеку преодолевать опасности Зоны, избегать ее смертельных ловушек. Но страха не было. Это было неправильно, противоестественно — и грозило ему гибелью.
     Пока он предавался своим вязким размышлениям, Петля медленно, но неуклонно шел вперед — пока из мокрой дымки не возникло то, к чему толкала его чужая, завладевшая им воля. Контролер способен подавить волю взятого под свою власть человека — но он ничего не может сделать с тем ужасом, который испытывает жертва. Правда, этот запредельный страх вызвал не сам контролер, незримо притаившийся в мокрых зарослях. Перед Петлей возникло чудовище.
     Он не сразу понял, что это такое. И лишь когда тварь несвязно забормотала, медленно приближаясь к нему, он понял: это плоть! Жуткий, всепожирающий монстр, который на этот раз в качестве пищи выбрал именно его. Плоть осторожно задвигала ороговевшими конечностями: тварь хотела убедиться, что жертва парализована ее темным помощником (или хозяином, решившим подкормить свою ручную зверюшку). Оскалившись гнилыми зубами, плоть приблизилась вплотную. Сейчас произойдет то, что и должно произойти в таком случае: плоть бросится — и начнет рвать его на куски жесткими ороговевшими ногами, усеянными мелкими костными крючками. И тут же, не теряя времени, станет пожирать оторванные кровавые клочья. Все, на что хватило у Петли остатков воли, — лишь затрястись в ожидании смерти, пошевелить потными пальцами обвисших, как плети, рук и тихо, тоненько закричать…
     Пятясь назад, изо всех сил преодолевая волю незримого врага, Маус вдруг споткнулся — и полетел в грязь, усыпанную опавшей листвой. Наверное, именно эти последние метр-полтора, что он кубарем прокатился в липкой жиже, подарили ему спасение. Контролер не ослабил своей власти. Но здесь Маус был чуточку дальше от источника пси-поля, и ему уже хватило воли вскинуть винтарь и поймать в оптику мутный силуэт Петли.
     Петлю собирались кушать. Спокойно, обстоятельно — как это делает плоть, уверенная в беззащитности жертвы. Вот она подтащила безвольное тело своей жесткой лапой поближе к безобразной морде с бесформенным ротовым отверстием… Преодолев искушение отдать бесполезного попутчика на корм монстру, Маус выстрелил.
     И сразу все изменилось — будто замедленное движение пленки вдруг резко ускорилось. Плоть истошно завизжала, отбросив потенциальную еду, заметалась вокруг собственной оси, словно пытаясь поймать себя за несуществующий хвост: выстрел получился удачным — похоже, удалось задеть крохотный мозг зверя. И тут же, вдогонку, — вторая пуля.
     Уже не глядя в сторону подстреленной плоти, довольствуясь лишь ее предсмертным хрипом, сталкер перевел ствол в сторону Буки, отчаянно вращая по сторонам вторым, свободным от прицела глазом: контролер такой силы мог собрать в сферу своего влияния куда больше тварей. Они любят такие фокусы…
     Тут же, словно по команде, в сторону Буки метнулись три стремительных тени. Первую удалось снять еще в прыжке.
     — Ну что ты стоишь?! — простонал Маус, глядя на заторможенные, нерешительные действия Буки — словно тот не мог заставить себя воспользоваться оружием.
     Но в следующие мгновения Бука преобразился: увернувшись от бросков двух слепых собак, он вскинул дробовик и уверенно произвел три последовательных выстрела: два — в тех, что пытались произвести атаку с двух противоположных сторон. Третьим он добил рычащего от злобы мутанта, раненного Маусом. После чего внимательно огляделся — и быстро нырнул в заросли.
     «Преследует контролера», — отметил про себя сталкер, вставая с мокрой, скользкой от грязи вдавленных листьев земли. Он не беспокоился за Буку: тот наверняка знал, что делал. Сталкер направился прямиком туда, где в последний раз, еще сквозь оптику видел Петлю. Того он нашел копошащимся в мутной луже и рыдающим от перенесенного кошмара. И надо же — со спины к нему медленно, но упорно подбиралась, загребая острыми паучьими лапами, истекающая кровью, но все еще живая плоть.
     — Да когда ж ты сдохнешь! — с досадой бросил Маус и, не целясь, с бедра, выстрелил зверю в темя.
     Брызнуло небогатое содержимое черепной коробки, и тварь наконец успокоилась.
     — Вставай! — протягивая Петле руку, сказал Маус. — Не время принимать грязевые ванны.
     Петля, вцепившись в руку сталкера, послушно поднялся.
     — Это… Это… — бормотал он, тыча пальцем в мертвую тушу и дико округляя глаза.
     — Это плоть, — спокойно сказал Маус. — Причем дохлая.
     — Она меня… Хотела… меня…
     — Сожрать, — кивнул Маус. — И ничего более. Нормальный животный инстинкт. А ты живой, бодрячком держишься, как я посмотрю. Будет, что рассказать девочкам, а?
     Маус похлопал спутника по плечу. Нельзя тому давать циклиться на пережитом ужасе — может и крыша поехать. Такое может случиться с каждым: будь ты хоть самый крутой сталкер, но и на тебя Зона найдет нечто, от чего ты просто не сможешь не наложить в штаны. Он вскрыл аптечку и грязными пальцами впихнул в рот Петле пару капсул транквилизатора.
     — А ну, проглоти! Вот так… А теперь подбери автомат — и пошли Буку искать.
     Последнее, впрочем, оказалось лишним: Бука нашелся сам.
     — Ушел, — коротко сказал он.
     Маус кивнул, разглядывая Буку, поинтересовался:
     — Ты чего сразу стрелять не начал? Испугался?
     И тут же понял, что сморозил глупость: с чего этому монстру в обличье человека бояться каких-то безмозглых тварей?
     — Я задумался, — спокойно сказал Бука.
     — Охренеть! — пробормотал Маус, набивая патронами опустошенный магазин винтаря. — Ничего не скажешь: самое время для философских рассуждений…
     — Я больше не буду пытаться договориться с ними, — неожиданно жестко сказал Бука. — Буду убивать сразу. Убивать их всех.
     — А вот это правильное решение, — одобрительно сказал сталкер.
     И мысленно отметил перемену, произошедшую вдруг в этом странном парне: Бука стал жестче.
     
     * * *
     
     Мертвая рука с ПДА на запястье вела группу в сторону старых корпусов — то ли небольшого завода, то ли еще каких-то технических сооружений. Маус здесь никогда не бывал: слишком опасные места — не зря вся территория вокруг покрыта застарелыми, заполненными грязью воронками от снарядов. Что-то отсюда перло к Периметру, и военные не скупились на боеприпасы.
     — Стоять! — глядя в детектор, приказал Маус.
     В одной из воронок, похоже, притаилась «комариная плешь» — иначе невозможно объяснить отсутствие в ней воды, тогда как соседние были наполнены до краев. Наверное, ее выжала аномальная гравитация, и повторять судьбу жидкости не стоило. Детектор был хорош — четко ловил аномалии. Нехороши были только его показания: похоже, весь путь туда, куда указывал «мертвый» ПДА, был нашпигован смертельными ловушками.
     — Мы здесь не пройдем, — покачал головой сталкер. — Нужно искать обход.
     — Обхода нет, — Бука спокойно глянул в глаза Маусу. — Он не допускает обходов.
     Маус не стал утонять, кто этот «он» — погибший обладатель черной руки или же сам Монолит, не к ночи он будет помянут. Стоило слушать лишь Буку. Ну, нет обхода — как знаете. В принципе, если двигаться очень осторожно, то можно и просочиться…
     — А-а… — испуганно пробормотал Петля. — Что это?
     Маус обернулся и чертыхнулся с досады: этот дурень, вопреки приказу идти след в след, отклонился в сторону, и теперь от его мокрой одежды вовсю валил пар, как из чайника.
     — «Жарка»! — заорал Маус. — В воду!
     Он сам швырнул Петлю в большую лужу, образованную крупной воронкой, судя по данным детектора — безопасной, и кинулся следом в ледяную воду. Воронка оказалась довольно глубокой, чтобы вода покрыла их достаточно толстым защитным слоем. Ощутил, как над головой вскипает поверхностность. Главное — не высовывать голову. Если «жарка» задела лишь краем — сейчас она утихнет. Петля дергался и пытался вырваться — ему не хватало воздуха. Маус терпел и мертвой хваткой держал Петлю, пока наконец не решил, что опасность миновала.
     Вынырнул и вытащил за собой хрипящего и отплевывающегося Петлю. Не говоря ни слова, отвесил ему сочную оплеуху: пусть помнит урок. Бука спокойно ждал в сторонке: «жарка» ничуть его не испугала. Видимо, он и без всяких приборов представлял себе границы аномалии, а потому не счел нужным лишний раз купаться.
     — Пошли! — прорычал Маус Петле, вытряхивая воду из винтовки. Из-под бронежилета та вытекала струями. — Оружие подбери! И сопли тоже! Идти след в след! Больше спасать не буду — мне это неинтересно!
     Бука повел свою маленькую группу вперед. Поначалу Маус то и дело пялился в детектор, алеющий пятнами аномалий, пока не понял, что отвлекается от главного — точного следования маршруту, проложенному Букой. Решительно сунул детектор в карман разгрузки — и полностью доверился чутью лидера.
     Тот шел медленно, опустив глаза, обратив вперед странным образом вывернутые ладони, словно в этих ладонях у него были встроенные детекторы. Он делал несколько плавных шагов, останавливался, ждал остальных. После чего менял угол движения — и все повторялось снова. Он не пользовался ни одним из известных сталкерских приемов, даже гайки не кидал, и от этого Петле и Маусу было крайне неуютно. В конце концов, при наличии детекторов то же кидание гаек — больше своеобразный ритуал, успокаивающий психику и несколько притупляющий панику, способную охватить каждого нормального человека в давящей атмосфере Зоны. Очень неприятно было ощущать, как рядом, прямо у левого плеча тихо потрескивает разрядами мясорубка, а чуть правее — гоняет по кругу пару опавших листьев почти невидимая «птичья карусель».
     Странное это было место. Даже такому опытному сталкеру, как Маус, еще не доводилось залезать в такой плотный замес из аномалий. Он даже не представлял, что бывают такие будто специально созданные аномальные поля. Особенно удивляло соседство разномастных аномалий, характерных обычно для других мест. Например, как содержимое вот этой воронки, по краю которой они сейчас продвигались, — она была полна зеленоватого студня, просвечивающего сквозь тонкий слой воды. Петля не замедлил поскользнуться и умудриться съехать по склону воронки, едва не зачерпнув ботинком этой жуткой жижи. Маус успел поймать его за ременное крепление бронежилета. Все это походило не на стихийно разбросанные Зоной аномалии, а на искусственную конструкцию, будто нарочно создающую смертельный барьер на пути группы.
     «Хозяева Зоны? — недоуменно подумал Маус. — Но зачем?»
     Вдаваться во все эти размышления было опасно. Во-первых, это бессмысленно, так как никто не может понять логику Хозяев, как не понимают логику Монолита и самой Зоны. Ну а во-вторых, в такой момент нельзя терять концентрации внимания: как раз сейчас они осторожно огибали хитро притаившийся «трамплин», рискуя при этом влезть ногами в обширное зеленоватое пятно «холодца».
     А может, все это домыслы. Просто здесь изначально была какая-то особо аномальная зона — неспроста же сюда лупили тяжелой артиллерией и «градами».
     Аномальное поле закончилось. Теперь под ногами были остатки растрескавшегося асфальта, а впереди — проход между двумя серыми зданиями с наполовину обвалившейся штукатуркой. И вот туда идти хотелось меньше всего: уцепившись за стены еле заметными ветвящимися разрядами, там тихо жужжала «электра». Петля нервно растирал по лицу грязь, с надеждой глядя то на Буку, то на Мауса. Оно и понятно: лезть под «электру» — приключение на любителя.
     — Нам туда, — глядя в свой ПДА, Бука показал куда-то вдоль здания.
     Значит, в «электру» лезть не придется. Можно было бы облегченно вздохнуть, но, судя по всему, делать это было рано. Они двинулись в обход. Впрочем, шли недолго: Бука остановился у большой бетонной плиты, посреди которой виднелись две ржавые крышки люков. Вскочил на плиту, привстал на одно колено, положив на него дробовик, огляделся и ткнул пальцем в бетон:
     — Туда.
     Петля судорожно сглотнул, поглядел на Мауса. Тот, в свою очередь, задумчиво почесал подбородок. Как-никак, а прогулка предстояла серьезная.
     — Ты уверен, что нам нужно вниз? — уточнил Маус. — Не врет твоя «лапа»?
     Бука отрицательно покачал головой.
     — Вот, блин, несет же нас нелегкая… — Маус взобрался на плиту и присел перед люком на корточки. Поводил над крышкой детектором.
     Хотя тут — води не води — все равно ничего толком не узнаешь, пока туда голову не засунешь. А подземелья Темной долины — это даже не поляна с аномалиями. Это баллон с дерьмом под давлением. Конечно, Маусу случалось лазить и по местным подземельям, да только без особой надобности туда никак не тянуло. То ли дело, когда ползешь за хабаром: тут тебе и стимул, и удовольствие, если вернешься живой да с потяжелевшим сидором.
     — С этой стороны я вниз не входил, — сказал Маус, разглядывая крышку с литой маркировкой. Из всего бессмысленно набора букв можно было разобрать только «ГОСТ» — Но по-любому хозяева там — бюреры. А это похуже аномалий… Кстати, Бука, а ты уверен, что тот, кого мы ищем, не бюрер?
     Это была довольно дикая мысль. Хотя этих диких местах только такие мысли и рождаются. Бука и глазом не повел, только сказал в ответ:
     — Не знаю. Может, и бюрер. Я спасу каждого, на кого укажет мой ПДА.
     — Спасти рядового бюрера! — нервно хохотнул Петля, и во взгляде его блеснул безумный огонек. — Ну дела!
     — А ну притухни, шутник, — отрезал Маус, похлопывая по толстому стволу-глушителю винтаря. — Значит, так. Движемся максимально тихо. Бука ведет. А что касается стрельбы — слушаться только меня. Ты не против?
     Бука не возражал.
     — Отлично, — без особого энтузиазма сказал сталкер. — Только я тебя попрошу: когда будет нужно стрелять — ты не жди. Стреляй.
     — Хорошо, — тихо сказал Бука. — Я буду стрелять.
     Даже Петля заметил, как непросто дались Буке эти слова. Но, опять же, не время было копаться в чужой психологии: Маус сделал знак Петле — открыть крышку. Тот принялся исполнять: с огромным трудом, с натугой и кряхтением поддел чугунную крышку штык-ножом, рискуя его попросту сломать. Когда сдвигали тяжелый чугунный блин, туда уже был направлен ствол винтаря, а на глазах Мауса повис компактный тепловизор.
     Из черного провала подымался неприятного вида парок. Воняло. Маус убрал ствол, осторожно заглянул вовнутрь и сказал:
     — Ну что, братва — надеваем «морды». Дружно!
     
     * * *
     
     Двигаться в противогазах, да еще и в условиях подземелья было непросто. И сам по себе этот липкий резиновый намордник способен вызвать приступ клаустрофобии. А уж если тебя окружает наполненный испарениями мрак — нужна особая выдержка. Даже сквозь мощные фильтры, казалось, проникал запах ржавого металла, плесени и какой-то чужеродной органики. Хотя, конечно, это была иллюзия: внутри маски больше воняло резиной и тальком.
     Бука шел впереди, в одной руке держа черный обрубок с ПДА, в другой, за ухватистую ручку, дробовик. Конечно же, направив ствол в грязный бетонный пол. Он все еще не избавился от отношения к оружию как к чему-то вторичному, не столь необходимому для него, умеющего хорошо ладить с Зоной. Ему трудно было свыкнуться с ощущением, что эти времена прошли. Наверное, потому, что мысли его текли попрежнему медленно и тягуче, как у странного порождения Зоны, и уж совсем не так, как у истинных сталкеров.
     Настоящий сталкер мыслит спинным мозгом, реакции его отработанны и мгновенны — как рефлексы у хищных тварей, обитающих внутри Периметра. Настоящий сталкер стреляет не задумываясь — и лишь после делает выводы, — если успеет вовремя спустить курок. Конечно, это не всегда идет на пользу, но без этого в Зоне никак. Разумеется, умение ориентироваться, избегать аномалий, чувствовать опасность и умело избегать ее — без этого сталкеру не обойтись, как не обойтись ему без самой обыкновенной удачи.
     Но все же оружие — это отдельная тема. Ствол для сталкера — это все. Это как продолжение собственного тела, то, без чего сталкер чувствует себя беспомощным калекой. Здесь, внутри Периметра, оружие практически возведено в культ. Неслучайно здесь можно встретить отдельные образцы стрелкового и холодного оружия, наделенные собственными именами и историей, — вроде Экскалибура, легендарного меча короля Артура. Такое оружие и стоит соответственно — как лот на престижном аукционе. Зато обещает счастливому обладателю дополнительные шансы на выживание.
     И Маус, как опытный сталкер, не надеялся на попутчиков. Здесь, в Зоне, каждый сам за себя. Как и всегда, он верил только в свой винтарь, крепость собственных рук и собственную же реакцию.
     Петле поручили освещать путь — фонарем, одолженным в арсенале Кислого. Но Маус на всякий случай держал наготове тепловизор — сдвинув его до поры до времени на резиновый лоб. Узкий туннель шел нерезкими зигзагами, отчего обзор не превышал десяти метров. Слишком мало, чтобы среагировать в случае внезапной опасности, а потому сталкер держал винтовочный прицел на уровне глаз. Достаточно коснуться пальцем спускового крючка — и то, что появится впереди, ощутит на себе мощь пули повышенной пробивной силы.
     Маус мрачно глядел Буке в затылок: тот надел было противогаз, но затем преспокойно сдвинул на лоб уродливую «морду» со стеклянными окулярами. И это несмотря на то, что датчик аномалий трещал не переставая, предупреждая о подозрительной загазованности и радиоактивных пятнах. Здесь можно было запросто подхватить и вакуум-плесень, весьма препоганую штуку. Бывает, вернется сталкер с дела, живой и довольный. А пройдет неделя-другая, а он хлоп — и по- мер. И не просто помер — сдулся, как надувная кукла: подхваченные споры плесени прорастают и развиваются внезапно и почти мгновенно, пожирая ткани. При этом от жертвы остается одна лишь кожная оболочка — бери и набивай чучело, на память благодарным потомкам. А Буке словно плевать на все это. Маус не переставал поражаться ему, однако это не была вполне логичная в таком случае зависть. Несмотря на феноменальное умение выживать в Зоне, Бука, конечно же, не был сталкером. Отнюдь. Скорее, он был одним из тех, в кого сталкеры обычно стреляют.
     Он был монстром. Вроде бесчисленных мутантов, населяющих Зону. И не потому, что стремился напасть и перегрызть кому-нибудь глотку. Просто он вел себя здесь, как один из них — как хозяин. Маусу это казалось диким и противоестественным: человек не может чувствовать себя здесь хозяином. Потому как у Зоны давным-давно есть подлинные Хозяева, хоть и не знает никто достоверно, кто же они на самом деле. Но каждый, кто будет думать иначе, расплатится за это жизнью.
     …Слишком сосредоточившись на ожидании внезапной угрозы из глубины туннеля, Маус поскользнулся в какой-то жиже и едва не угодил ботинком в зеленеющий сбоку «холодец». Он чертыхнулся и на секунду отвлекся, задрав ствол винтаря кверху и стремясь сохранить равновесие. Петля невольно обернулся на звук, ослепив Мауса светом фонаря.
     Коварная темнота словно этого и ждала. Что-то с ревом поперло на них из мрачной глубины. От неожиданности Петля выронил фонарь, и они оказались во мраке. Пока Маус напяливал тепловизор поверх запотевших окуляров противогаза, их, наверное, уже прикончили бы. Но на этот раз среагировал Бука. Восемь выстрелов подряд короткими, ослепительными вспышками прорезали темноту. Маус готов был даже предположить, что этот странный парень мог видеть и в темноте, но, скорее всего, он попросту довольствовался «подсветкой» собственных выстрелов. И, словно в мерцании стробоскопа, стало видно, как приближается неподвижная, и оттого еще более кошмарная картинка: два изломанных тенями, но вполне узнаваемых силуэта.
     Кровососы. Это было более чем неожиданно. Эти твари — не типичные обитатели здешних подземелий. Скорее уж можно было ожидать бюреров или даже контролера. Но сейчас не было времени удивляться — нужно было стрелять. Дробовик Злого сделал свое дело: весь боекомплект ушел в ближайшего кровососа, превратив его голову в бесформенную кашу. Но с этого момента дробовик превратился в обычную железную дубину: второй кровосос не будет так любезен, чтобы подождать, пока Бука перезарядит оружие.
     Но Маус успел поймать жуткую морду кровососа в прицел: тепловизор украшал эту пасть, окруженную извивающимися щупальцами, самыми радужными цветами, словно стремился убедить — не такой уж он и страшный, этот кровосос. Маус выстрелил — к радужной расцветке добавилось светлое расползающееся пятно — брызжущая из раны кровь. Кровосос взревел и бросился вперед: похоже, пуля пробила голову, не задев жизненно важных отделов мозга мутанта. Живучая тварь — одним выстрелом ее не уложишь. Еще секунда — и кровосос дотянется до Буки: тот уже пятился назад, держа дробовик как дубину, в готовности вступить в рукопашную. Что было, конечно, безнадежным делом — кровосос в разы сильнее среднестатистического человека. И хотя Бука был, безусловно, феноменом, особой физической силы за ним не наблюдалось.
     В самый критический момент, когда беда уже казалась неотвратимой, тьму прорезала автоматная очередь: Петля справился со страхом и бил, подсвечивая себе приложенным к цевью «калаша» фонариком. Первая очередь ударила в бетонный потолок, наполнив пространство звуками рикошетов. Вторая оказалась более удачной — она пришлась в плечо монстра, который уже тянул когтистую лапу к Буке. Автоматные пули не причинили особого вреда кровососу, однако замедлили его продвижение, дав возможность Буке отскочить назад, а Маусу — прицелиться. Вторая пуля из винтаря пришлась твари аккурат между глаз. Кровосос остановился, словно задумавшись, а потом снова ринулся в атаку. Но на этот раз наткнулся на более точный огонь Петли и новые пули Мауса.
     Щупальца разлетелись грязными клочьями, морда кровососа потеряла цельность, и под конец с отвратительным звуком лопнул огромный череп. Обезглавленный труп мутанта повалился вперед — в липкую жижу, покрывающую бетонное основание туннеля.
     Некоторое время все трое стояли неподвижно, судорожно переводя дыхание. Наконец Маус глухо сказал сквозь мембрану противогаза:
     — И чего мы ждем?
     Бука двинулся вперед, на ходу набивая патронами трубчатый подствольный магазин. Петля быстро поменял рожок у «Калашникова». Теперь он так же вжался резиновой щекой противогаза в приклад и уже не опускал автомата. Коридор вдруг расширился, в стенах показались пронумерованные железные двери. Бука молча указал на одну из них. Эта была чуть приоткрыта и — надо же — за ней горел свет.
     Рукой в потертой перчатке Маус ухватился за большой металлический рычаг, заменявший здесь ручку, потянул его на себя. Дверь отозвалась предательским визгом. Бука вошел первым. Следом в проем нырнул Петля. Последним вошел Маус и тщательно прикрыл дверь за собой: в тылу нельзя оставлять дыры.
     Это было обширное помещение и, похоже, научного назначения: вдоль стен протянулись многочисленные стеллажи с химической посудой, на железных столах ржавели какие-то допотопные приборы вроде осциллографов, оптических и электронных микроскопов, автоклавов и прочего специфического инвентаря. Помимо всего прочего, здесь был вполне современный полевой ноутбук, облаченный в прорезиненный металлический корпус. Он был раскрыт, включен, и по бледно-синему экрану ползли непонятные графики и плотные колонки цифр. От ноутбука тянулись провода — к какому-то низко гудящему ящику с непонятной маркировкой на боку.
     Но поражало не это. Весь пол, все стены и даже низкий потолок были заляпаны кровью. Свежей кровью. Вскоре стал ясен и источник: в углу валялись растерзанные человеческие останки. На одном из лабораторных столов лежал наполовину расчлененный труп — от него осталась лишь нижняя часть туловища и ноги.
     Судя по всему, мертвец некогда носил отличный защитный комбинезон высокой степени защиты. Однако он не спас владельца от жестокой расправы. Со стола свешивались разорванные кишки и медленно капала густая темная кровь. Это был дурной знак: значит, тело освежевали только что, и оставался вопрос: сделали ли это уже убитые твари или здесь есть кто-то еще.
     При очередном шаге ботинок Мауса ощутимо скользнул, раздался глухой звон: весь пол был густо усеян стреляными автоматными гильзами. Прямо под ногами валялся «калаш» — искореженный, погнутый, словно какой-то очень сильный ребенок пытался посмотреть, что у него внутри.
     — Эй, Бука, — проговорил Маус, водя винтовкой из угла в угол, косясь по сторонам и напряженно прислушиваясь. — Что там показывает твоя лапа? Живой еще твой подопечный?
     — ПДА показывает… — начал было Бука, но его речь была внезапно прервана: дальний стеллаж с какими-то жестяными ящиками с грохотом разлетелся на составные элементы, и, будто пройдя сквозь металл, в центре помещения возник кровосос. На этот раз все среагировали мгновенно: оружие было вскинуто в сторону монстра, пальцы коснулись спусковых крючков. И в этот момент кровосос исчез.
     Именно за это больше всего боятся этих тварей. Режим «стеллс» — когда сильный и невидимый враг делает бесполезным любое оружие. Но только не в этом случае: три ствола одновременно разразились огнем — как могло показаться, по пустому месту. Однако это было не так: кровососу просто не дали времени на коварный маневр. Режим невидимости, как известно, забирает много энергии, и начинает сбоить, если мутант получит существенные повреждения. Воздух поплыл, словно мелкая рябь в телевизионной картинке, и все пули ударили в эту точку, концентрируя суммарную огневую мощь группы. Словно из пустоты во все стороны полетели брызги крови. Их невидимый источник приближался, и это было невыносимо жутко — словно беспомощно палишь в свирепое привидение. В какой-то момент силы оставили кровососа — и он проявился окончательно. Оставшиеся две пули из дробовика и одна, метко пущенная, из винтаря — и монстр остановился. Медленно, будто срубленное дерево, повалился вбок — и растянулся на бетонном полу, широко раскинув огромные лапы.
     — Кстати, противогазы можно снять, — спокойно сказал Бука. — Здесь воздух фильтруется.
     Петля и Маус стянули ненавистные маски: лица под ними стали пунцовыми и мокрыми от напряжения. Глядя на расстрелянное тело монстра, Петля шумно шмыгнул носом и вытер лицо рукавом.
     — Если я правильно понимаю, мы не кровососа пришли спасать, — хрипло предположил Маус.
     — Он где-то здесь, — сказал Бука, озираясь. — Только не могу понять, где именно…
     Все трое принялись осматривать этот бетонный пенал, уставленный железной мебелью. Маус обратил внимание на широкий металлический щит с табличкой «Опасно! Высокое напряжение!» Он пренебрег предупреждением и потянул за край железной дверцы. Та не поддалась. Маус присел на корточки и ознакомился с механизмом запирания этой дверцы. Все было очень просто: дверь отпиралась трехгранным ключом, который надо было вставить в небольшое отверстие с краю. Такого ключа, разумеется, под рукой не было, зато был старый добрый штык-нож. Маус засунул острие в отверстие и с усилием провернул. Дверца со скрипом отошла. Маус на всякий случай сделал шаг назад и положил палец на спусковой крючок винтовки. После чего поддел дверцу носком ботинка.
     В темной глубине, почти полностью скрытый гирляндами цветных проводов среди опасно щелкающих и искрящих древних реле, застыл сжавшийся в комок человек в комбинезоне повышенной биологической защиты. Казалось просто невероятным, что кому-то удалось туда втиснуться. Но одно обстоятельство прекрасно все объясняло: на лице незнакомца застыло выражение совершенно животного ужаса.
     
     * * *
     
     Вытащить этого парня наружу оказалось не так-то просто: во-первых, он и сам не горел желанием выбираться, а вместо ответов на элементарные вопросы бормотал нечто невразумительное. Кроме того, у него, по всей видимости, от долгого сидения в позе из комплекса йоги затекли и стали непослушными конечности. К тому же, не было никакого желания, спасая этого малого, влезть в оголившиеся высоковольтные провода: изоляция на многих просто сгнила от времени и сырости. Наконец общими усилиями незнакомца вытащили из его железной норы.
     Был он средних лет, худой, лысоватый, имел бородку клинышком с небольшой проседью. Едва его усадили на имевшийся здесь железный стул, человек дрожащими пальцами извлек из-за пазухи и напялил очки. Теперь он стал выглядеть немного увереннее. До тех пор, пока перед ним не возник Бука, который склонился над спасенным и пристально уставился прямо ему в глаза.
     — Ты пойдешь с нами, — медленно произнес Бука, после чего выпрямился и отошел в сторону. Он посчитал, что этих слов более чем достаточно.
     — Кто вы? — бледнея, пробормотал человек, оглядывая своих неожиданных спасителей.
     — Хороший вопрос, — кивнул Маус. — То же самое хотелось спросить и у вас. Надеюсь, вам есть что сказать — если, конечно, вы не пришли сюда просто для того, чтобы посидеть в железном шкафчике.
     — Я… Я не могу… Я не имею права… — забормотал человек, нервно поправляя очки.
     И тут неожиданно в разговор вступил Петля. Его аж перекосило от какого-то приступа злобы. Наверное, так выходил наружу пережитый страх.
     — О чем ты говоришь, сукин ты сын?! — заорал Петля прямо в лицо незнакомцу. На стеклах очков у того тут же сгустились капли слюны, брызжущей у Петли изо рта. — Мы жизнью рисковали, чтобы спасти его задницу, а он тут в секретность играет, тварь!
     Оттаскивая разъяренного Петлю, который уже тянул скрюченные пальцы к горлу перепуганного незнакомца, Маус мельком подумал, что если бы не эта спонтанная вспышка ярости попутчика, нечто подобное стоило бы разыграть нарочно: от такого напора очкарик сразу же «поплыл» и принялся довольно бегло выдавать информацию:
     — Я… Я здесь со специальной миссией… Это научная экспедиция — совместно с военными…
     — Звать-то тебя как?
     — Антонов, Олег Игоревич. Я замначальника миссии, физиолог…
     — Значит, Антонов… — кивнул Маус. — А остальные где?
     — Вот, наверное… — Антонов кивнул в сторону человеческих останков.
     Бука молча наблюдал эту сцену. Он и сам не заметил, как всю инициативу предоставил своим спутникам.
     Все правильно: Монолит неспроста послал ему этих людей. Потому что Монолит ничего не делает просто так. Значит, у его спутников есть определенная функция, которая поможет достижению его главной цели. Он, Бука, не слишком хорошо разбирался в людях. Он вообще слишком мало общался с людьми — за исключением разве что Дока. Конечно, если слово «человек» может быть применено к тому в привычном смысле этого понятия. И теперь со стороны было интересно и удивительно наблюдать, как эти еще недавно совершенно посторонние, люди сами собой организуются в какую-то независимую, третью силу, в которой он, Бука, становится кем-то вроде стороннего наблюдателя. Ему не нужно командовать ими, специально тащить их за собой. С ролью командира прекрасно справляется Маус, Петля в роли ведомого тоже неплох. Вот и с этим новеньким, третьим, они разбираются самостоятельно, будто уже зная: хочешь не хочешь, а с этим человеком вместе идти дальше. Понять смысл всего этого было трудно. И Бука отказался даже от намерения разобраться. Потому что все это не имело никакого значения.
     По сравнению с его главной целью, о которой пока не знает никто.
     Тем временем Маус извлек из кармашка жилета фляжку. Внутри была жидкость высокой ценности в пределах Периметра — самый натуральный ром. Но сейчас он не пожалел — и почти насильно влил немного в рот этого счастливчика. Иначе его и не назовешь: выжить в подземельях Темной долины, в одиночку, в окружении как минимум трех кровососов — это надо в рубашке родиться. Или быть очень нужным одному парню — по имени Бука.
     
     * * *
     
     Ром несколько взбодрил перепуганного ученого. Антонов понемногу расслабился и стал излагать более обстоятельно собственную версию событий:
     — Нас высадили с вертолета, тут, неподалеку. Как нам сказали — это отработанный маршрут и сравнительно безопасное место высадки…
     Рассказ прервал неожиданный всплеск почти истерического смеха. Маус ткнул Петлю локтем в бок, и смех оборвался. Такую реакцию можно понять: рассуждать об отработанных маршрутах и безопасных местах высадки в Зоне могут либо полные идиоты, либо откровенные лжецы. Поскольку военные, допущенные к операциям в пределах Периметра, идиотами быть не могли по определению, следовательно, ученых просто мягко ввели в заблуждение. Все-таки человеческая подлость, тем более направленная на решение «особо важных задач», не имеет пределов.
     — У нас был определенный круг задач, — продолжил Антонов. — Во-первых, привести в рабочее состояние эту лабораторию. Она была необходима для работы с новым артефактом. Проблема в том, что это вещество бессмысленно выносить за пределы Зоны: оно быстро теряет свои свойства. Нашей задачей было научиться консервировать его в нужном состоянии, чтобы продолжить изучение в специализированных лабораториях Института. В противном случае — исследовать его свойства здесь, для чего оборудовать долговременную научную базу…
     — Я вижу, реализовать удалось только первый пункт этого грандиозного плана, — заметил Маус. — А оборудовать долговременную базу в подземельях Темной долины… Вы что там, обкурились все?
     — Это очень важная миссия, ради этого стоило идти на риск, — кисло произнес Антонов. — К тому же военные обещали обеспечить нам безопасность.
     — Сколько себя помню, военные всем обещают обеспечить безопасность, — усмехнулся Маус. — А еще — локализовать Зону и перебить всех мутантов. А Зона знай себе, расползается. Наверное, Хозяевам ничего не сообщили про обещания военных. Сколько вас было?
     — Семнадцать человек. Из них пятеро — ученые, остальные — опытные бойцы спецназа.
     Маус не мог сдержать досадливого возгласа. Опытные бойцы — сколько их гниет в земле Зоны-матушки! И главное, военных это обстоятельство ничему не учит. Хотя всем известно: опыт обычных армейских и специальных операций, пусть даже самых крутых, ничего не стоит без знаний особенностей Зоны. Тем более стран- но, что этот очкарик уцелел.
     Хотя, может быть, это как раз закономерно: он повел себя так, как и следует вести себя новичку в Зоне — не лезть на рожон, изображая из себя крутого парня, а спрятаться, замереть, слиться с местностью. Последнее ему неплохо удалось.
     — Что же здесь произошло? — спросил Петля, нервно покусывая губы. Ему не давал покоя обглоданный череп с отломанной нижней челюстью, что валялся под лабораторным столом — эдак буднично, будто закатившийся туда детский мячик.
     — Они пришли внезапно и так же внезапно ушли, — проговорил ученый. Он снова начал волноваться, очевидно, вспоминая пережитый кошмар. Снял очки, принялся вертеть их в руках, подслеповато щурясь. — Это было страшно, все мелькало, грохотало, и я толком почти ничего не помню.
     — Это были кровососы? — быстро спросил Маус. Массированная атака кровососов — это что-то новенькое.
     — Их никто не видел. Они действовали словно на расстоянии. Оружие выходило из строя, бойцы подрывались на своих же гранатах — и никто ничего не мог понять.
     — Бюреры, — уверенно сказал Бука.
     — Похоже на то, — кивнул Маус. — Они же теле-кинетики — выводили оружие из строя, даже не приближаясь. Но ваши спецназовцы должны были знать об этом. Неужели вас не сопровождал ни один военный сталкер?
     Антонов нервно дернул плечом.
     — У меня создалось впечатление, что сталкеров не привлекали из соображений секретности. Они могли по-своему отнестись к сведениям о новом артефакте. Военные не хотели, чтобы сведения о нем просочились в сталкерскую среду.
     — Вот как… — медленно произнес Маус. — Что же это за хрень-то такая, что ее от даже от сталкеров скрывают? От кого же у вас информация о ней, как не от сталкеров?
     — Я давал подписку о неразглашении, — вновь надевая очки, нервно сказал Антонов.
     Маус продолжал смотреть прямо в глаза физиологу. Тот заерзал на своем ржавом стуле, заговорил нехотя:
     — Это особое вещество с очень необычными свойствами. Доставить его должны были посредники — им заранее был передан специальный контейнер. Я не уверен, но, по-моему, в качестве посредников выступали бандиты…
     Петля вдруг мертвой хваткой вцепился в плечо Мауса. Поморщившись, тот освободился, недоуменно уставившись на товарища. На Петле лица не было.
     — Лучистое такое? — сдавленно проговорил он. — Жиденькое такое? Да?
     Антонов недоуменно уставился на Петлю.
     — А откуда вы, собственно… — он запнулся.
     Поправил очки, кашлянул в кулак. Наверное, он мысленно прощался со всеми условностями, с которыми пришел в мрачный мир Зоны. Это было правильное решение: здесь очень не любят любых недомолвок. Сталкеров это просто бесит.
     — Это не жидкость, — сказал Антонов. — Это новое, очень специфическое состояние вещества, которому пока не дали названия. Что-то вроде концентрированной плазмы.
     — Слушай, друг, не умничай, — с угрозой произнес Маус. — Говори по теме: зачем вам нужна была эта дрянь? И как она, мать его, называется?
     — Пока никак, — просто сказал Антонов. — У нее только аббревиатура и номер «Z-8». В нашем распоряжении имелся всего один образец. Он нам достался совершенно случайно. Знаете — вроде побочного загрязнения, в котором был вывален основной артефакт. Так же случайно удалось выяснить его свойства — но и этого оказалось достаточно, чтобы понять ценность этой субстанции. И сразу же все засекретили.
     — А что, это настолько ценная штука? — прищурился Маус.
     В нем проснулся профессиональный, сталкерский интерес. Ни один сталкер не останется равнодушным при упоминании об особом, уникальном артефакте. Каждый из них, ползая по Зоне в грязи, в радиоактивной жиже, рискуя жизнью и теряя здоровье, мечтает только об одном.
     О Большом Призе. Том самом, единственном артефакте, который изменит его жизнь, перевернет с ног на голову ценность всех прочих безделушек, что тянут в свой мир глупые люди из черной утробы Зоны. Большой Приз — он как альфа и омега, как философский камень Зоны. Вроде Монолита. Да только Монолит не утащишь с собой в сидоре…
     — Так что это за «Зет-восемь» такое? — с напускным равнодушием спросил Маус. — Что у него за свой- ства?
     Антонов оживился.
     — Вы даже не представляете! У него совершенно невероятная субатомная структура! Собственно, вещества с таким свойством не может быть в принципе. Что же до его влияния на человеческий организм… Но вы же не физиолог, вы не поймете!
     — А ты скажи так, чтобы я понял, — спокойно сказал Маус. — Не как физиологу, а как темному мужику в противогазе, со снайперской винтовкой под мышкой.
     — Ну… — пробормотал Антонов. — Если в таком аспекте… В общем, в каком-то роде «Зет-восемь» стимулирует возможности человеческого мозга.
     — Это как?
     — Оно создает гениев.
     Антонов сделал многозначительную паузу. И, похоже, удивился, что никто не оценил по достоинству его заявление.
     — Гениев? — недоуменно произнес Маус. — Как это?
     — Вы знаете, каков процент подлинных гениев в человеческом обществе? — прищурился Антонов. Теперь он не напоминал больше то жалкое существо, забившееся в темный угол. Антонов был на коне — он словно читал лекцию в своем Институте. — Можно сказать лишь примерно, но вряд ли больше двоих-троих на миллиард. А тех, кто своим влиянием изменил науку и общество, — вообще единицы. При этом влияние одного гения на человечество колоссально. Один Эйнштейн так встряхнул физику и даже само мировосприятие человека, что волны идут до сих пор. А теперь представьте, что практически каждый, пройдя определенную процедуру, сможет обрести гениальность в той или иной сфере! Под гениальностью мы подразумеваем абсолютную исключительность, полное превосходство над всеми остальными. Представьте, что гениальность можно поставить на поток!
     — То есть вокруг будут бродить толпы лохматых психов с высунутыми языками? — криво усмехнулся Маус. Он все еще не понимал, к чему клонит ученый.
     — При чем тут лохматые психи? Ах, вот вы о ком… М-да, смешно. Но дело не в этом. Смысл гениальности — в абсолютном интеллектуальном превосходстве одних над другими. Нельзя всех сделать одинаково гениальными — это станет всего лишь новым уровнем усреднения. Возможность создавать гениев в собственных интересах должна быть сосредоточена в одних-единственных руках. И тогда этот вопрос из области чистой науки переходит в геополитическую плоскость, понимаете?
     — Теперь уже немного въезжаю, — проговорил Маус.
     Не нравился ему этот страстный взгляд, эти искорки восторга в глазах физиолога. Наверное, с таким вот восторгом нацистские доктора резали подопытных в своих концлагерях. Сталкеры вообще с подозрением относились к ученым, проводящим исследования в Зоне и пасущихся в специализированных научных заведениях вокруг Периметра. Многие из них были просто фанатиками, готовыми ставить опыты хоть на окружающих их людях, хоть на самих себе.
     — Возможность контролировать гениальность — это способ победить любого врага, не прибегая к силе, — продолжал Антонов. — Победить не только военной, но и научной, экономической мощью. Представьте — мощный всплеск высоких технологий, инновации, недоступные конкурентам, идеальная налоговая система, идеальный менеджмент и логистика…
     — Такое государство не выживет, — сухо сказал Маус.
     — Почему? — удивился физиолог.
     — Государству нужна коррупция, — убежденно заявил сталкер. — Чиновникам нужны взятки, а политикам — скандалы и интриги. Им не нужны инновации и идеальная налоговая система. Им нужны дыры в законах — и возможность воровать из бюджета. Им нужно, чтобы простые мужики, вроде меня, лазили за Периметр и таскали за них каштаны из огня. Им нужно иметь возможность заслать в Зону и угробить научную миссию, а, обгадившись на этом, сделать вид, что они тут и ни при чем вовсе.
     — Но я говорю совсем о другом, — растерянно произнес Антонов.
     — Так и я о другом, — подхватил Маус. — К чему вся эта болтовня — «гении», «геополитика»? Главное, чтобы эта лучистая дрянь хорошо продавалась. А кто и для чего станет ее использовать — не нашего ума дело.
     Маус, конечно, несколько передергивал. Уж очень хотелось, чтобы его воспринимали именно так — как сурового сталкера, думающего лишь о хабаре и собственной выгоде. Такая позиция дает больше шансов выжить, чем таким вот очкастым умникам. И, по правде, он был несколько разочарован. Подумаешь, гении! Ну, наплодят умников — и что из этого? Это же не «ведьмин студень» или еще какую дрянь похуже в нормальный мир таскать. То да — реальная угроза для людей. А вся эта философия — одна лишь головная боль.
     Кстати, когда закончится история с Букой (а хочется верить, что она когда-нибудь закончится), неплохо было бы отыскать этот самый контейнер. Не исключено, что это и есть его главный шанс в жизни.
     Его Большой Приз.
     
     * * *
     
     Антонов торопливо собирался в дорогу. Не было ясно, понял ли он, что ему предстоит, осознал ли странность, а может, и нелепость ситуации. Все-таки он был ученым. А значит, скептиком по определению. Впрочем, Зона на то и Зона, чтобы из прожженных скептиков делать самых убежденных верующих.
     — Я должен унести с собой или уничтожить на месте нашу аппаратуру, — вопросительно глядя то на Буку, то на Мауса, сказал Антонов. — Иначе мне будет грозить тюрьма или чего похуже…
     Бука, конечно же, промолчал. Зато сказал Маус:
     — Вопросов нет, уничтожай. Могу дать гранату. Ничего тащить мы все равно не будем — выбраться бы самим. Если, конечно, у тебя нет ничего полезного для выживания в Зоне.
     — О, кстати! — пробормотал ученый, бросаясь к одному из пластиковых контейнеров с ручками для переноски по бокам. — Мы должны были провести испытание нового детектора аномалий. Создатели утверждают, что это крайне чувствительная машинка. Вот!
     Он вытащил из контейнера странной формы устройство. Наверное, его форма была обусловлена удобством ношения, иначе никак не объяснишь. Антонов коснулся незаметной боковой кнопки. В зрачках его отразился мертвенный свет загоревшегося экрана.
     — Детектор аномалий — это хорошо, — с профессиональным интересом произнес Маус. — Давай-ка проверим, насколько он лучше моей машинки…
     Он включил полученный от Кислого детектор, бегло взглянул на экран.
     — Проверим за дверью, — решил он. — Здесь аномалий нет.
     — Отчего же, — медленно произнес Антонов. — Здесь есть аномалия.
     Маус недоверчиво посмотрел на физиолога. Подошел, заглянул тому через плечо. Экран у прибора был необычный, вроде даже как вогнутый, что ли. Но разметка была вполне понятная. В этом масштабе были видны очертания лаборатории, синими точками светились живые существа — в данном случае, присутствовавшие здесь люди. Только синих меток было отчего-то не четыре, а три.
     И крупной оранжевой меткой мерцала обнаруженная прибором аномалия — как раз в том месте, где стоял, неподвижно глядя на них, Бука.
     
     
Глава шестая. Откровение 
     
     Эту ночь они провели в подземной лаборатории. Все смертельно устали, да и пробираться по Темной долине ночью — не самая лучшая идея. Маус раздал всем армейские сухпайки в пластиковой упаковке — из полученных у Кислого запасов. Все это большей частью снова пришлось тащить на себе Петле, но тот не высказывал особых протестов. Что ни говори, он — идеальная отмычка.
     Поев, стали устраиваться на ночлег. Петля вырубился сразу — в крайне неудобной на вид позе, устроившись на груде каких-то тряпок и привалившись спиной к стене. Засыпал он беспокойно, вздрагивая и постанывая во сне, пока наконец не затих.
     Антонов тоже никак не мог успокоиться: лежа на длинном пластиковом ящике, он все пялился на Буку, спящего на сдвинутых контейнерах. Глядел на него со странным выражением, словно на кровососа и, видимо, о чем-то напряженно думал.
     Надо сказать, и Маус был удивлен. Но совсем не так, как физиолог. Просто он был уверен, что из всех порождений Зоны Бука скорее относился к мутантам. Но если прибор говорит «аномалия» — значит, аномалия. Куда удивительнее было бы, если б она присвоила парню ярлык «артефакт».
     Хотя, если вдуматься, Бука действительно проявлял себя как разновидность аномалии. Взять хотя бы эти штуки с удачами и несчастьями. Интересно было и другое: был ли Бука таким изначально или же подхватил «аномальность» в пору своего блуждания по Зоне. Впрочем, это как раз вопрос для яйцеголовых вроде этого Антонова.
     — Слыш, ты, Антоха, — тихонько позвал Маус.
     — Чего? — так же тихо отозвался ученый.
     — Как вы планировали выбираться отсюда?
     — За нами должен прилететь вертолет. Армейский.
     — Когда?
     — По плану — через три дня. Но поскольку ситуация изменилась и никто не вышел в эфир по установленному графику — думаю, что завтра.
     — А-а… — протянул Маус. — Но ты, надеюсь, понял, что с отлетом придется повременить? Придется малость побродить с Букой — пока он сам не отпустит.
     — Можешь меня не уговаривать, — не отрывая взгляда от спящего Буки, сказал Антонов. — Теперь я от этого парня ни на шаг не отстану.
     
     * * *
     
     …Из подземелья выбрались без особых приключений. Просто на удивление спокойно: мутанты, наверное, решили пока оставить их в покое. Даже с дополнительным противогазом для Антонова все решилось само собой: у того была прекрасная альтернатива — герметичная маска из комплекта его спецкостюма биозащиты. Если в лаборатории воздух был сравнительно чист, то в туннеле один только Бука не боялся подхватить какую-нибудь специфическую заразу. Одним словом — ходячая аномалия.
     Подумав, Маус дал новому участнику этой странной экспедиции пистолет. Сомневался поначалу: стоит ли давать оружие практически незнакомому человеку. Не столько потому, что боялся получить пулю в затылок, сколько из опасения, что этот перепуганный малый, чего доброго, подстрелит кого-то из своих. Впрочем, перевесило давнее убеждение в том, что без доверия шансы на выживание в Зоне значительно уменьшаются, а лишний ствол, путь даже пистолетный, в критической ситуации может оказаться спасительным.
     Мауса ломало идти назад — к люку, через который они сюда влезли. Плохая примета — возвращаться тем же путем, каким пришел: Зона этого не любит. Правда, Бука вполне мог наплевать на любые приметы: он подчинялся только своим собственным, никому не известным правилам.
     Впрочем, Антонов показал другой выход — тот, через который забиралась сюда погибшая научная миссия. Оказывается, здесь имелась вполне человеческая лестница и дверь, ведущая наружу, из полуподвала старого здания.
     Маус вышел первым. Осторожно двинулся вдоль стены, осваиваясь на открытом пространстве. Всегда нужно дать себе время освоиться: при переходе с поверхности под землю и при выходе обратно. Разные среды диктуют разную тактику, разное восприятие пространства и даже разное состояние психики. У сталкеров это на уровне рефлексов.
     Было сыро, утренний туман расползался меж серых стен, но видимость была терпимая. По крайней мере, ни одна тварь не подкрадется незамеченной. Главное — кончился этот долбящий, раздражающий дождь. При отсутствии других поводов для хорошего настроения сойдет и этот.
     — Чисто, — сказал Маус, стягивая противогаз. — Выходите.
     Бука глянул в свой ПДА, поудобнее перехватил дробовик и, не говоря ни слова, пошел вперед. Остальным ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Бука вел группу по краю Темной долины, куда-то в сторону Агропрома. Истинное направление можно было лишь предполагать — его не знал и сам лидер.
     Маус усмехнулся, заметив, как перекосило Антонова при виде специфического Букиного ПДА. Теперь Антонов плелся позади парня, мялся, раздираемый какими-то внутренними противоречиями и никак не решался завязать разговор. Похоже, ученый нашел для себя предмет исследования не менее интересный, чем заветный «Зет-восемь».
     Он все-таки решился и, нагнав Буку, двинулся рядом, пытаясь поймать его взгляд. Бука словно не замечал его — он смотрел куда-то вперед, и, наверное, вглядываясь не столько вдаль, сколько в свои собственные, одному ему понятные мысли.
     Так оно и было. Бука не находил себе покоя. Он стремился вперед, к той самой, единственной цели, но ему приходилось блуждать и петлять, теряя время и мучаясь бессмысленными вопросами, исполняя необъяснимое условие Монолита.
     Он помнил, как это было. Потому что это просто невозможно вычеркнуть из памяти. Измученный, прошедший через чудовищные испытания, он стоял перед черной как ночь плоскостью. Это был конец бесконечно долгого пути. Он ни за что не решился бы ни на этот путь, ни на прикосновение к опасной тайне исполнения желаний — если бы не черная пустота, захватившая его душу, такая же черная, как космический мрак Монолита. Наверное, сюда и может придти лишь тот, кому уже нечего терять, тот, для кого жизнь лишилась вдруг красок, у кого из-под ног ушла земля, лопнул внутренний стержень, заставляющий жить и двигаться вперед.
     Он стоял на коленях, тупо глядя в черную бездну, и понятия не имел, что делать дальше. Как просить, умолять, требовать у безмолвной плоскости? И тогда он закричал, в злобе выкрикивая свои претензии к этому несправедливо, неправильно устроенному миру, и черное ничто бесстрастно выслушало его. Опустошенный, он шел обратно, бездумно, как лишенный разума зомби. И лишь когда силы окончательно покинули его, рухнул на пыльную землю Зоны.
     Трудно сказать, было ли это сном или каким-то странным забытьём, но ему снова явилась мертвая плоскость Монолита. Он не слышал слов — потому что пустота не способна говорить словами, она не нуждается в человеческой речи. Просто в мозгу вдруг ярко и отчетливо вспыхнуло четкое понимание: Монолит внял его просьбе. Желание будет исполнено. Только вот в чем насмешка: ему придется все сделать своими руками. И руками тех, кого нужно вырвать из холодных, жестоких лап Зоны…
     В неспешный ход мыслей ворвался посторонний раздражитель. Кто-то говорил с ним. Бука медленно повернул голову. Рядом семенил последний из спасенных. Он что-то от него хотел.
     Прошли те времена, когда Бука с простодушной радостью делал все, что от него хотели. Ему ведь нравилось, что он так нужен людям. Ведь это делало его одним из них. И никогда даже в голову не приходила мысль о том, что его просто используют — как живой комбайн для сбора хабара.
     — Скажите, э… Бука, — проговорил Антонов. — Не хотели бы вы поработать для науки?
     — Что? — глухо произнес Бука.
     — Ну, видите ли… — замялся Антонов. — В Институте вы бы произвели настоящий фурор. Убежден, вопрос с оплатой одного только вашего присутствия при лабораторных замерах я смог бы легко уладить…
     Бука окинул спасенного долгим взглядом своих странных, с огромными зрачками, глаз. Антонов запнулся и отстал. Вздрогнул, ощутив на плече тяжелую ладонь: рядом, положив свободную руку на винтарь, шел Маус.
     — Похоже, ты только что собирался завербовать аномалию, — усмехнулся Маус. — Или ты еще не все про него понял?
     — Пока я вообще ничего про него не понял, — пробормотал физиолог. — Но я готов отдать левую руку, чтобы понять.
     — Я бы на твоем месте не болтал почем зря, — сказал Маус. — Ведь Зона она такая, любит исполнять самые идиотские пожелания: она не только левую, но и правую тебе отхватит. Для симметрии.
     — Но что же он такое? — поправляя очки, проговорил Антонов. Он продолжал взглядом сверлить тощую, длинную спину Буки, мерно шагающего впереди.
     — Многие задавали этот вопрос, — лениво сказал Маус. — Но думаю, на него тебе не ответит и он сам.
     — Человек не может нести на себе признаки аномалии, — убежденно сказал Антонов. — Я выясню, что с ним не так, чего бы мне это ни стоило…
     — Ну-ну, — скептически сказал Маус. — Дерзай. Только смотри, не разозли его. Всех, на кого он обиделся, давно уже прибрал к себе Черный Сталкер.
     — Черный Сталкер? — нахмурился Антонов. — А это еще кто такой?
     — Тьфу ты! — скривился Маус. — Как тебя такого вообще отпустили в Зону? Что ты вообще знаешь про это место?
     — Я владею достаточно широкой информацией о Зоне и ее аномалиях, — насупился физиолог. — Но с несколько иной точки зрения.
     Так, вяло перекидываясь ничего не значащими фразами, они и двигались вперед. Бука вел сравнительно чистым маршрутом: они обошли широкое радиоактивное пятно, миновали крупную «воронку» и низину с какой-то подозрительной растительностью. Поравнялись с остатками высоковольтной линии, меж двух уцелевших мачт которой, заросших лианами ржавых волос, провисли провода, искрящие синеватым светом. Это могло быть что угодно — начиная от «электры» и заканчивая гигантской «мясорубкой». В любом случае, под провода лезть не стоило. Этот участок пришлось обойти в опасной близости от гравиконцентрата, а потому — чуть задев еще один очаг радиации. На всякий случай приняли по дозе антирада из армейских аптечек.
     И тут Бука остановился, озираясь в некотором недоумении.
     — Что такое, пришли? — поравнявшись с ним, поинтересовался Петля.
     Бука достал из своего сидора «лапу» с ПДА, недоуменно посмотрел на экран и сказал:
     — Да вроде здесь…
     Все невольно огляделись. Они стояли в центре большой бугристой поляны. Здесь было несколько островков какого-то грязноватого кустарника и торчащий из земли насквозь проржавевший металлический лист — возможно остатки какой-то сгнившей машины. Укрыться здесь было попросту негде.
     — Странно, — сказал Маус. — Может, твоя «лапа» ошиблась?
     Бука молча посмотрел на него, перевел взгляд вдаль. Наверное, такая постановка вопроса ему даже в голову не приходила. Прибор, конечно, мог и ошибаться, только вот Монолит не ошибается.
     — А можно взглянуть на ваш, э-э… прибор? — попросил Антонов.
     Бука молча передал ему мертвую руку. Ученый повертел ее, осмотрел со всех сторон, недоуменно пожал плечами.
     — Наверное, он просто неисправен: посмотрите, как его вплавило. Он просто выдает ложные сигналы…
     — Ты чего, Антоха? — вздернул брови Маус. — И тебя, что ли, тоже по ложному сигналу нашли?
     — Думаю, это чистой воды совпадение, — заявил физиолог, возвращая «лапу» хозяину.
     Маус хотел было сказать, что он думает по поводу таких вот умников, лезущих в Зону со своими уставами, но слух его уловил какой-то новый звук, возникший на фоне потрескивающей в высоковольтных проводах аномалии.
     — Что это? — пробормотал Петля — он тоже услышал.
     — Это… Это вертолет! — воскликнул Антонов, указывая рукой куда-то над деревьями. — Датчики в моем детекторе — они засекли его! Как я мог забыть об этом? Это же секретная штука, они не могли его просто здесь бросить — даже если миссия погибла… Ну что ж, я вас всех поздравляю: за нами все-таки прилетели!
     Маус с интересом разглядывал ученого, совершенно искренне скалящегося в небо. Хотелось одернуть его, напомнить про обязательства перед Букой, про опасность это самое обязательство нарушить. И еще очень не хотелось встречаться с военными, не важно — украинскими ли, российскими или бойцами из спец-контингента ООН. Если дело дойдет до разбирательства, его могут притянуть в качестве свидетеля. А там и до обвиняемого недалеко. Так сталкеры и попадают «на карандаш», после чего вынуждены пахать на военных, чтобы делу не дали хода… А Антонов словно слетел с катушек: он едва ли не прыгал от радости. Его, пожалуй, можно понять: натерпевшись страху в душных подземельях Темной долины, наверное, только и мечтаешь, чтобы поскорее убраться за Периметр.
     Маус сдержанно наблюдал за приближающимся вертолетом. Нарастал стрекот воздуха, взбиваемого лопастями, вертолет заложил вираж, делая облет места предстоящей посадки, и уже становилось видно, что это — Ми-38 с эмблемой Вооруженных сил Украины. И пока машина приближалась, Маус угрюмо думал, как поступить: остаться здесь и понаблюдать, как улетит этот понапрасну спасенный парень, или нырнуть в ближайшие кусты и переждать там. Петля нервно переводил взгляд с Мауса на Буку — он ждал команды. Лидер молча смотрел на вертолет, шедший прямо на них на высоте каких-то двадцати метров. Это было довольно устрашающее зрелище: машина накренила нос, будто заходя в атаку, и теперь были видны установленные по бортам кассеты с ракетами.
     И тут радостные возгласы ученого оборвались фальшивой нотой: словно невидимая рука схватила — и дернула вертолет в сторону. Взревели, изменив направление, лопасти — и тут же разлетелись мелкими, истошно визжащими обломками. Вертолет снова дернулся, теперь уже в другую сторону, — и рухнул на землю.
     Блуждающий вертикальный гравиконцентрат — это вам не шутка. Удивительно то, что, задев вертолет и сдернув его с траектории, он не успел утащить его на самое свое дно — иначе от корпуса остался бы тонкий лист расплющенного собственной массой металла. А корпус был цел — хоть и прилично смят от падения.
     — Смотри, Антоха, — мрачно сказал Маус, кивнув в сторону дымящихся обломков. — За тобой прилетели!
     Антонов не оценил этого черного юмора. Он был смертельно бледен, потрясенный эмоциональным «контрастным душем»: от радости избавления до ужаса смерти.
     — Туда! — громко сказал Бука, указывая в сторону разбитого вертолетного корпуса.
     Там уже показались первые всполохи пламени.
     — Кто-то уцелел? — недоверчиво произнес Маус, однако поправил на плече винтарь и быстро направился в сторону крушения.
     Их опередили. Словно почуяв, что в обломках есть чем поживиться, из дальних кустов в сторону вертолета метнулись стремительные силуэты. И тут же Бука сорвался вперед, на бегу сдергивая с плеча дробовик.
     — Вот черт… — ахнул Маус, бросаясь следом и передергивая затвор винтаря.
     Широкая бортовая дверь машины была оторвана напрочь. И там, в обломках, шло кровавое пиршество: три слепые собаки раздирали в клочья тела в камуфляжной форме. Чуть в отдалении, пятясь, трусливая плоть уволакивала за собой еще один труп. Все три ствола открыли огонь почти одновременно. Собаки полегли разом, и последние пару пуль Маус послал вдогонку удирающей плоти: та, видимо, сообразила, что ее шансы спокойно пообедать стремительно уменьшаются. Плоть бросила труп, завизжала от боли, но все же ей удалось скрыться в зарослях.
     Бука первым нырнул в дымную глубину разбитого фюзеляжа. Пламя разгоралось все сильнее, скоро могли взорваться баки с горючим, а следом — сдетонировать подвесные кассеты с неуправляемыми ракетами.
     — Бука, вылезай оттуда! — заорал Маус. — Долбанет — все поляжем!
     Так же стремительно, как и ворвался вовнутрь, Бука вынырнул из дыма обратно и сам потащил за собой Мауса — прочь от разгорающегося пламени. Отбежать далеко они не успели — все произошло по худшему сценарию: сначала полыхнули баки, а следом принялись взрываться ракеты. Взрывной волной Мауса вместе с Букой швырнуло на землю. Антонов с Петлей заранее залегли за невысоким бугром. К счастью, несмотря на грохот и жар пламени, никого не задело. Впрочем, и обещанного спасения не вышло. Останки вертолета догорали, распространяя по округе вонь керосина, горелой резины и пластика.
     Маус поднялся и принялся деловито отряхиваться, будто ничего особенного и не произошло. В конце концов, так оно и было. Ну, упал вертолет, бывает. Здесь они чуть ли не каждый месяц валятся — а все равно лезут. Главное — все живы, и эту страничку личной биографии можно спокойно перелистнуть.
     — Какого черта… — раздался вдруг срывающийся голос. — Какого черта я здесь делаю…
     Антонов, вылезший из своего укрытия, размазывал по лицу грязь, топтался на месте, пошатываясь и крутясь вокруг собственной оси.
     — Почему именно я? Почему все это происходит со мной?!
     К этому можно было бы отнестись спокойно: истерика в Зоне случается со многими. Но в руке у Антонова был пистолет, и теперь Маус пожалел о своем решении вооружить этого впечатлительного очкарика. Как бы он в сердцах не начал палить по своим же спасителям.
     — Антоха, не шали! — Маус предупредительно поднял руку. — А ну, отдай пушку!
     Лицо ученого обрело вдруг осмысленное выражение. Он поднес пистолет к лицу — и погрозил им, как пальцем:
     — Да-да, я отдам! Но пусть он расскажет!
     — Кто? — Маус сделал невинное лицо.
     — Он! Бука! Пусть он расскажет все — зачем он спасает нас?! Зачем мы идем за ним, как бараны?! А ведь я не баран — я доктор наук, между прочим!
     — Придет время — он и расскажет… — не слишком уверенно сказал Маус. Стыдно было признаться — но сам он боялся задавать Буке этот вопрос. Не Буку он боялся, конечно, а ту силу, которая вертела сейчас их судьбами. Темную силу, злую…
     — Никакого «потом»!!! — заорал, почти завизжал ученый, опасно тряся пистолетом. — Может, от того, что он все время молчит, мы и сдохнем однажды! Если мы идем за ним — мы должны знать все!
     Глядя на разбушевавшегося Антонова, Петля втянул голову в плечи. Маус как раз придумывал достойное возражение, когда раздался голос самого Буки:
     — Он прав. Вы имеете право знать.
     Бука медленно подошел к Антонову, и тот, глядя на лидера, оцепенел, как кролик при виде удава. Бука спокойно разжал тому пальцы и забрал пистолет. После чего неожиданно уселся — прямо на землю.
     — Я не хотел рассказывать раньше времени, — сказал он. — Потому что от этого было бы лучше всем.
     — Незнание никогда не бывает лучшим выбором, — мрачно сказал Антонов. — Какая бы ни была правда — это все равно правда. Зная ее, мы можем принимать решения.
     Лидер едва заметно кивнул. Маус сел рядом. Земля оказалась на удивление мягкой и теплой. Сели остальные. Бука опустил взгляд, помолчал некоторое время и заговорил:
     — Вы знаете, что у меня договор с Монолитом. Я выполняю его условие, он — мое желание. Ваши спасенные жизни — это и есть его условие. Ну, а мое желание…
     Бука чуть растянул губы в мрачной усмешке:
     — Я пожелал убить Зону.
     В воздухе повисла пауза. Трудно было осознать смысл этой фразы. Потому что смысла в ней было мало. Зона способна убить всякого. Но что значит — убить Зону?
     — Как это — убить? — дрогнувшим голосом спросил Антонов.
     — Я и сам не знал, пока стоял на коленях перед Монолитом, — сказал Бука. — Но вдруг понял, чего же действительно хочу. А хочу одной, очень простой вещи: чтобы Зоны никогда не было. Понимаете?
     Наступило время промолчать остальным: понять это было еще труднее. Бука продолжил, делая паузы между фразами, словно сообразуя слишком медленный ход мыслей с эмоциональной силой слов:
     — Я не знаю, была ли это моя мысль, или решение мне подсказал сам Монолит. Но я уточнил свое желание: я попросил его сделать так, чтобы Зона никогда и не появлялась в нашем мире. Чтобы она не смогла причинить столько горя и бед, чтобы не было столько смертей, чтобы не было вокруг всей этой мерзости… Я потерял всего одного человека, но вдруг ощутил, что сделала Зона с тысячами других. Вам этого не понять — Зона помогает мне чувствовать острее ее опасности, но она же и обостряет боль…
     Маус потрясенно смотрел на Буку: мало того, что он не ожидал от того подобного наезда на выкормившую его Зону — так Бука еще оказался оратором! Страстным, убедительным. И говорил он невероятные вещи:
     — Я подозревал, что подобное возможно. Ведь я не раз видел аномалии, связанные со временем. И тогда я стал молить Монолит о том, чтобы тогда, давным-давно, когда я еще не родился, не было этой катастрофы. Понимаете? Ведь ее можно было предотвратить! И тогда бы никто не погиб! Ни один человек! И она осталась бы жива! Наверное, я никогда бы ее не встретил — но она была бы жива, и проклятая Зона не сделала бы с ней ЭТО!
     Последние слова он буквально прорычал — и это было страшнее рычания кровососа, это было вообще самое страшное, что когда-либо слышал Маус. Наверное, подобные чувства ощутили и остальные — оттого и замерли в испуганном оцепенении, боясь пошевелиться и привлечь внимание этого монстра в человеческой шкуре.
     А Бука продолжал, несколько успокоившись, и голос его вновь стал размеренным, даже монотонным:
     — И мне явился ответ Монолита. Он открыл мне путь — как сделать так, чтобы всего этого не было. Он не может сам изменить прошлое. Но может подсказать мне путь. И путь мне открылся.
     Бука обвел обалдевших слушателей своим диковатым взглядом и продолжил:
     — Я должен найти Марево. Я раньше не слышал про эту аномалию, но она где-то есть. Каждого попавшего в него Марево вышвыривает за пределы Зоны — но не в пространстве, а во времени. Пройдя сквозь Марево, можно попасть в тот день, когда Зоны еще не было — за сутки до самой первой аварии на Чернобыльской АЭС. Я отправлюсь туда — и остановлю катастрофу. И Зоны не будет. Никогда…
     Маус смотрел на Буку новыми глазами. Он не сразу понял, что появилось в его отношении к этому парню. И когда осознал, то сам поразился собственным ощущениям.
     Он увидел в Буке еретика. Злобного тролля, посягнувшего на святое, поднявшего руку на ГЛАВНОЕ, что есть в жизни каждого сталкера.
     На Зону.
     Потребовалось некоторое время, чтобы первое желание заорать, вцепиться ему в глотку прошло и место спонтанных рефлексов занял наконец мозг.
     — Теперь я понимаю, — сжав кулаки, дребезжащим голосом произнес Маус. — Теперь ясно, почему ты не хотел говорить.
     — Зато я ничего не понял, — пожал плечами Антонов. — Что это еще за мистика? Что за путешествия во времени? Что за дикие легенды про Монолит? Да как можно ему верить — он ведь просто сумасшедший!
     — А я тебе скажу, — недобро сощурившись, сказал Маус. — Ты не сталкер, тебе не понять. А вокруг нас бродят толпы этих самых сталкеров, для которых Зона — это не только хабар, деньги и хлеб. Это их религия, их единственный смысл жизни. И если хоть кто-то из них услышит эту душещипательную историю от имени этого вот «сумасшедшего» — нам всем крышка. И я не шучу.
     — А я согласен, — неожиданно заявил Петля. — Зона — это зараза, и лучше бы ее никогда не было!
     Маус злобно раздувал ноздри, сверля взглядом неожиданного союзника Буки. Он все еще не мог успокоиться. Но наконец взял себя в руки и нехотя произнес:
     — Если честно — ни одному нормальному человеку не хотелось бы, чтобы по улицам живых городов бродила смерть, а люди передохли или превратились в зомби и прочую нечисть. Иногда мне тоже противно оттого, что я лажу по радиоактивной помойке, собирая отбросы гигантского монстра без лица и души. Но среди сталкеров мало найдется таких, как я. Зона нужна всем.
     — Я уничтожу ее, — упрямо сказал Бука. — И ей не будет больно. Ее просто не будет — вообще.
     — Это какой-то бред… — не очень уверенно сказал Антонов. — Назад во времени? Как такое возможно?
     — Для Монолита возможно все, — ровно сказал Маус. — Что же до времени… Знаешь, есть такая аномалия — машина времени?
     — Конечно… — пробормотал ученый. — Она создает иллюзию аномального течения времени, но…
     — Вот тебе и «но»! — отрезал Маус и повернулся к Буке. — Слушай, я не знаю, действительно Монолит внушил тебе эту крутую идею или тебе это привиделось от переутомления, но одно я знаю точно: даже разговоры на эту тему сталкерам не понравятся. О тебе и так не слишком хорошая слава…
     — Я знаю, — спокойно сказал Бука. — Потому и не хотел вам говорить. До поры до времени.
     — Я так и понял, — буркнул Маус.
     Некоторое время сидели молча. Натужно переваривали информацию. Как ни крути, в голове все это укладывалось плохо. Зажужжал собственный, Мауса, ПДА. Он глянул — и покачал головой. На экране значилось: «16.31, Юрий „Живчик“ Семецкий, Болото, пузырь». Сообщение о смерти давным-давно погибшего сталкера — банальная, но в целом неплохая примета. Если только работают все эти приметы сейчас, когда они всей гурьбой поперли не против кого-то — а против самой Зоны.
     — Интересно, а как Хозяева относятся к твоей затее? — поинтересовался Маус.
     Бука пожал плечами:
     — Не знаю. Просто мне кажется, что если не будет Зоны — то ни у кого не будет причин бояться, что с ней что-то случится. И Хозяева это понимают — потому что их тоже не будет…
     — Да ты понимаешь, что несешь? — схватившись за голову, простонал Антонов. — Что у тебя за логика такая извращенная?!
     — Логика Зоны, — усмехнулся сталкер и чуть наклонился в сторону Антонова. — Ведь ты же ученый, неужели тебе не интересно узнать — возможно ли подобное? Я бы на твоем месте за Букой хоть в «ведьмин студень» нырнул бы, лишь бы посмотреть на это самое Марево.
     Ученый медленно изменился в лице. У него в голове тоже происходили какие-то перемены. У всех у них в душах что-то происходило. Только Бука на фоне догорающего вертолета выглядел совершенно спокойным. Ведь он давно уже все для себя решил.
     — Ладно, — окончательно придя в себя, сказал Маус. — Посмотрим на твое Марево, если живы будем. Жаль только, что время потеряли: этот твой, в вертолете, превратился, небось, в жареную котлету…
     Бука посмотрел в свой ПДА и не без удивления произнес, указав куда-то в сторону:
     — Он жив! Там!
     Маус глянул, куда указывал Бука. Там валялся тот самый труп — схваченный, а затем брошенный плотью. Не сговариваясь, все бросились в ту сторону.
     Тело лежало в позе выброшенного из окна манекена. На нем была камуфляжная форма с майорскими погонами, лицо пересекал свежий шрам, но, как и полагается у мертвого, кровь из него не текла. Маус присел рядом, взял холодное запястье, пытаясь нащупать пульс. Как и следовало ожидать, пульса не было.
     — Пустите меня! — потребовал Антонов.
     Маус подчинился, подавшись в сторону. В конце концов, у физиолога больше шансов правильно разобраться с телом.
     — А я его знаю, — проговорил ученый. — Это же зам куратора нашей миссии. Надо же — сам прилетел…
     — Хочешь что-то сделать хорошо — сделай это сам, — сказал зачем-то Петля. Фраза прозвучала, мягко говоря, двусмысленно.
     — Он мертв, — произнес Антонов, оставляя застывшую руку. Поднял глаза на Буку. — Все-таки твой прибор ошибается.
     Бука жестко посмотрел в глаза ученого и сказал:
     — Несем его к Доктору.
     Антонов нервно фыркнул, Маус с кривой усмешкой покачал головой.
     — Слушай, дружище, — сказал он. — Болотный доктор, конечно, умеет творить чудеса. Но только не воскрешать из мертвых.
     — С чего вы взяли, что он мертв? — парировал Бука. И продемонстрировал «лапу», на запястье которой по-прежнему мерцала красная точка.
     — Он попал в гравиконцентрат. Это раз, — терпеливо, загибая пальцы, заговорил Маус. — Это значит, что он умер еще воздухе. Потом падение с высоты. Это два. Потом его грызла плоть. Это три…
     Бука хмуро оглядел спутников. Потом встал и с натугой поднял тяжелое тело, взвалил его на плечо — и медленно зашагал прочь. Маус с отвращением сплюнул, поднялся и догнал Буку:
     — Давай помогу, надорвешься…
     
     * * *
     
     Путь на Болота предстоял неблизкий и довольно опасный, а если притом тащить с собой труп, то, ко всему прочему, тяжелый и глупый. Мало ли кто по пути встретится — объясняй каждому, зачем пришел в Зону со своим мертвецом. Это вроде как в Тулу со своим самоваром — только с чернобыльским оттенком..
     Если идти отсюда к Болоту по прямой, никак не миновать северных окраин Свалки — мест где вполне можно повстречаться с бандитами. Брать южнее и переть через Свалку — еще глупее, можно нарваться на что-нибудь пострашнее бандитов. Если взять севернее, выйдешь к окраинам Мертвого города. Один вопрос — зачем?
     Так и решили — идти по прямой. Тело тащили по двое, часто сменяясь и останавливаясь на привалы. Уже наступили сумерки, когда показалась дальняя окраина Свалки.
     — Все, — сказал Бука. — Привал.
     Маус по привычке осмотрел местность и выбрал позицию, удобную и для отдыха и, в случае чего, для стрельбы. Отдыхать рядом с мертвецом не слишком-то хотелось, но выбора не было: с Букой не хотелось спорить.
     Все чувствовали себя совершенно разбитыми, и не только физически. Было прохладно и сыро, ночь предстояла не самая приятная, и оставалось надеяться, что маленький лагерь не посетит какая-нибудь скитающаяся по Зоне нечисть. Говорить не хотелось, все молчали, и каждый думал о своем. Кроме Буки: тот вырубился сразу, и это немного успокаивало: все-таки что-то человеческое в нем еще оставалось.
     Антонов неподвижно смотрел на небо. Ему еще не приходилось смотреть в ночное небо внутри Периметра. И хотя астрономию он знал посредственно, но как специалист по Зоне был все же знаком с некоторыми астрономическими аномалиями. Но представшее сейчас зрелище стоило сотен сухих статей из специализированных научных журналов: в черном небе зависло сейчас сразу две луны, расположившихся не слишком далеко одна от другой. И это не был простой оптический эффект: даже невооруженным глазом было заметно, что рисунок кратеров и лунных морей разнится на двух дисках. Один был привычный, знакомый с детства. Другой тоже был знаком — еще по учебнику астрономии: это был вид обратной стороны луны. Причем оба диска находились в стадии полнолуния, и диск обратной стороны был едва ли не в два раза крупнее привычного ночного светила.
     Но ученый думал не об этих небесных чудесах. Он думал о Буке. Именно он представлялся ему теперь главной загадкой, главной аномалией Зоны. И даже его невероятный проект расправы с Зоной путем перемещения во времени не казался невероятнее самого Буки. Потому что сама эта идея была лишь частью того образа, что рисовался сейчас в голове физиолога. Он не врал в разговоре со сталкером: он был готов на многое, лишь бы заполучить этого парня для более серьезных исследований. И в связи с этим в голову пришла простая, но довольно запоздалая мысль: он должен благодарить судьбу, давшую повод подольше находиться рядом с этим невероятным экземпляром. Не надо психовать и сетовать на судьбу: надо смотреть, запоминать, анализировать и делать выводы. Да, именно, — делать выводы…
     Маус тоже думал о сегодняшнем откровении Буки. Правда, совсем в другом ракурсе. Его разрывали внутренние противоречия: нормальный человек боролся в нем со сталкером — ведь никому ж не придет в голову называть сталкера «нормальным». И сейчас две эти части натуры грызлись, как сварливые, ненавидящие друг друга супруги. Нормальный человек был бы рад стереть с лица Земли эту гнойную язву, эту заразу, распространяющую по планете свои миазмы в виде сомнительных артефактов и грозящую в итоге весь мир превратить в одну сплошную Зону.
     Сталкер же в нем угрюмо огрызался: а подумал ли «нормальный человек», сколько народу успело положить свои жизни на кровавый алтарь Зоны? Сколько военных, ученых, рядовых сталкеров сгинули, пытаясь разобраться в ее бесчисленных загадках — толкая при этом вперед всю земную науку и технику, работая, в конечном итоге, на благо этого самого «обычного человека»? Что будет, если просто, как этого хочет Бука, отмотать назад пленку — и стереть то, что было? Будет ли это правильно? Да какого черта — никогда и никому не стереть то, что видели его глаза: как человек заживо растворяется в шипящей «газировке», как лучший друг сгорает без остатка в «жарке», как превращаются в фарш тела, пропущенные через притаившиеся на дороге «мясорубку» или «изнанку»?! Как можно стереть эту боль, эту кровь, эти отчаянные крики о помощи?! Сталкер в душе оставался злым и непримиримым оппонентом и показывал «нормальному» вполне конкретный «фак»…
     Неизвестно, о чем думал все это время Петля. Но лицо его выглядело напряженным, в нем тоже боролись какие-то противоречивые чувства. Когда уставший Маус объявил, что пришло его время караулить, Петля дождался, пока сталкер уснет, нацепил выданный на время дежурства прибор ночного видения, подхватил автомат — и быстро нырнул в темноту.
     
     
Глава седьмая. Вечеринка в «Сталкере» 
     
     Бука резко открыл глаза. Светало. Странно: его так и не разбудили, когда пришло время сменять ночного дежурного. И еще — куда-то делся Петля. Впрочем, последний объявился довольно скоро: он вышел из-за куста, зевая и застегивая камуфляжные штаны.
     — Зря ты на незнакомый куст брызгаешь, — сонно проговорил Маус — его тоже разбудил рассвет. — Занятно будет, если, сходив по-маленькому, ты разбудишь какую-нибудь аномалию. Лучше это делать в сторону открытого пространства.
     — Привычка, — пробормотал Петля. — Не могу я в сторону открытого пространства — не получается.
     — Так, давайте жрать — и в дорогу, — сказал сталкер, доставая из сидора оставшиеся сухпайки. — А то наш покойник скоро разлагаться начнет, а я такое тащить не подписывался.
     Проснулся Антонов, и некоторое время приходил в себя, оглядываясь, осторожно ощупывая покрытое щетиной лицо, будто пытался сориентироваться во времени и пространстве. В Зоне это бывает: иногда такое приснится, что хоть стой, хоть падай. Со стороны Петли раздался удушливый кашель: он попытался закурить — и аж посинел, задыхаясь и отплевываясь:
     — Тьфу, мерзость… И как это я вчера курил?
     — Надо же, прошла привычка… — с интересом сказал Маус. — А ну, дай-ка сюда…
     Взял у Петли пачку, закурил — просто с невероятным наслаждением. Настроение резко улучшилось, даже ощущение бодрости появилось. Вот это номер! Создавалось ощущение, что они с Петлей на пару дней попросту обменялись этой вредной привычкой. Ребятам рассказать — не поверят.
     — Слушайте, а мой знакомый-то — ничего пока выглядит, — разглядывая лежащего в сторонке мертвеца, сказал Антонов.
     — Так, попрошу без некрофилии, — немедленно среагировал Маус. Он снова затянулся. Определенно — никотиновое голодание и его компенсация добавляет в жизнь определенную долю удовольствия. Что бы там ни говорили истовые борцы с курением.
     — Я серьезно, — отозвался ученый. — Он, конечно, мертвый, но следов разложения нет, как будто его законсервировали.
     — А вот это очень даже может быть, — Маус покачал перед собой зажатой между пальцами сигаретой. — Его же плоть кусала? Кусала. У них в слюне вроде как естественный консервант. Так они запасы на черный день делают. Однажды я сам наткнулся на логово плоти. Это, скажу я вам, было что-то — как в музее восковых фигур. Только лица выразительнее — даже в кино такого не увидишь.
     Маус замолчал, затягиваясь. Выпустил дым, следя за тем, как серые струйки закручиваются в спираль и уносятся куда-то в сторону: похоже, неподалеку притаилась комариная плешь.
     — Ну, скажем спасибо мутантам, — проговорил Антонов и подсел к компании.
     Все принялись вскрывать сухпайки. Честно говоря — не самая здоровая пища, но довольно ходовой вариант в Зоне. И если консервы, входящие в рацион, были еще ничего, то к галетам Маус испытывал какое- то физиологическое отвращение. Наверное, что-то из голодного детства, когда до одури хотелось пирожного, а жрать приходилось пресное печенье — если вообще было что жрать. Девяностые годы — это как одна здоровенная Зона для всего бывшего Союза, со своими аномалиями, в которых исчезали миллиарды бюджетных денег, со своими бритоголовыми кровососами на помятых «бумерах»…
     — Значит так, коллеги, — преодолевая сытую лень и осматривая винтовку, сказал Маус. — Если мы хотим в ближайшие сутки добраться до Болота, следует поторапливаться. Настоятельно рекомендую проверить оружие и зарядить до упора. Антоха, держи пушку. Только не вздумай снова меня ругать. Я нервный, могу и пристрелить невзначай.
     Он перекинул пистолет Антонову. Тот неловко поймал его на лету, криво улыбнувшись в ответ.
     — Ну что, готовы? — поинтересовался Маус, подымаясь и привычно подпрыгивая, проверяя, не дребезжит ли что, грозя выдать в минуту опасности. — Тогда пошли!
     — Погоди, — сказал Бука, разглядывая «лапу». — У нас тут еще один. Спасать надо.
     — Ты шутишь, наверное, — обмер сталкер, заглядывая Буке через плечо. И точно: где-то в северном направлении горела бледная точка. Сел рядом, усмехнулся. — Час от часу не легче. Кого и как мы будем спасать — с мертвецом-то в обнимку?
     — Ничего с ним не сделается, — упрямо сказал Бука. — Он уже с нами.
     — Это точно, — протирая очки, подтвердил Антонов. — При всем желании что-то с ним сделать будет уже трудно.
     — И где он, этот счастливчик? — поинтересовался сталкер. — Далеко отсюда? Как считаешь, Бука?
     — Могу сказать только приблизительно, — сказал лидер, ориентируясь по солнцу и знакомым приметам. — Но кажется, он где-то в районе бара.
     — Какого бара? — оживился Петля.
     — А поблизости только один бар, — проговорил Маус. — «Сталкер». И если уж на то пошло, спасать надо всех его посетителей — все они там отморозки и смертники.
     Бука молча кивнул. Он уже был готов отправиться в путь и теперь ждал остальных.
     — И что же, — медленно произнес Маус, — мы отправимся в бар со своим мертвецом?
     Бука кивнул снова.
     — Круто, — просто сказал Маус, затягивая крепления бронежилета. — Ради такого я готов потаскать нашего друга еще немного. Будет, что детям рассказать. Хотя — какие у сталкеров дети… Он подхватил за лямки рюкзак, взвесил его на руке и сказал задумчиво:
     — Отправляться в бар без хабара — не слишком хорошая затея. Не поймут. Да и не нальют. Я почти пустой — спасибо Буке. Может, у кого-нибудь есть артефакты на продажу?
     — На продажу — нет, — неохотно сказал Антонов. — Есть пара контрольных образцов…
     — Что именно? — быстро спросил Маус.
     — Е-22, W-811, — проговорил Антонов, вроде бы даже с акцентом.
     — Это ты с кем сейчас разговаривал? — поинтересовался сталкер. — А по-русски нельзя? Ну-ка, покажи!
     Ученый протянул небольшой металлический футляр — из тех немногих вещей, что унес с собой из подземной лаборатории. Маус отщелкнул тугие застежки, откинул крышку и усмехнулся:
     — Так бы и сказал: «мамины бусы» и «волчьи брызги». Смешные вы, ученые, ей-богу…
     
     * * *
     
     К полудню вышли к Мертвому городу. Серые пятиэтажки проявились из тумана, словно подтверждая репутацию города-призрака. Вдали, над крышами, выплыли из тумана трубы АЭС — и медленно растворились, словно их и не было. Будто этот радиоактивный монстр поглядел-поглядел на происходящее в его владениях — и скрылся за занавесом. Город этот — не самое опасное место в Зоне, но уж больно неприятное: отчего-то облюбовали его зомби. И не то чтобы они кидались без конца на забредших сюда сталкеров, но уж слишком они пугали своей инстинктивной тягой к человеческим привычкам, изображая нормальных жителей, словно в каком-то бредовом театре. Впрочем, это обстоятельство не мешало сталкерам посещать местный бар — хотя бы потому, что подобных заведений поблизости больше не было. Как и каких бы то ни было заведений в принципе.
     В этих местах не так уж и много артефактов, а потому и конкуренция среди группировок была здесь минимальной. Нейтральная территория — лучшее место, чтобы перевести дух после более опасных районов Зоны. Конечно, лучше это делать за надежной, желательно бронированной дверью, и еще лучше — не в одиночестве. Так что сталкерский бар в этой местности просто не мог не появиться.
     У городской черты инициативу на себя взял Маус, бесшумно двигаясь впереди и прокладывая путь. Вообще-то в окрестностях легендарного бара «Сталкер» следили за порядком, вовремя отстреливая забредшую нечисть. Но, как говорится, береженого Черный Сталкер бережет.
     У железных дверей «служебки» Маус остановился, подождал спутников, волокущих свой бездыханный груз. Маус подмигнул товарищам и несильно постучал в дверь прикладом.
     — Кто это? — не слишком дружелюбно отозвались за дверью. Окошко почему-то открывать не стали. Скверный признак.
     — Это Маус. И со мной еще… — сталкер глянул в сторону Буки, Антонова и Петли, устало прислонившего мертвеца к облезлой стене. — Четверо.
     — Это который Маус? Из «Свободы», что ли?
     — Точно, дружище. Открывай.
     — А иди-ка ты погуляй пока, Маус, — не слишком дружелюбно сказали за дверью.
     — Не понял… — проговорил Маус. — Я что, за пиво не заплатил? Или рылом не вышел?
     — Вы, «свободовцы», сначала с «братками» разберитесь, а потом ходите сюда, — довольно нагло ответили из-за двери. — Нам стрельба в заведении совсем ни к чему.
     — А мы-то здесь при чем? — Маус начинал злиться: чтобы его не пускали в «Сталкер»?! Такого с ним еще не случалось. Не иначе как мстительные духи Зоны и впрямь на них обозлились.
     — Проваливайте по-хорошему, — брезгливо повторил голос. — «Свободовцев» и бандитов пускать не велено.
     — Ну, ты скажи Клещу — мол, Маус пришел. Он меня знает.
     — Нету Клеща, по делам ушел.
     Интересно, это какие такие дела могли заставить Клеща покинуть свое логово? Маус нахмурился, шумно выдохнул и процедил — достаточно громко, чтобы за толстым листом железа его услышали:
     — Ну, если тебе интересно — со мной Бука. И он хочет пива.
     Повисла пауза.
     — Меня плохо слышно? — поинтересовался Маус.
     — Это тот самый Бука? — глухо спросили на той стороне.
     — Тот самый. А ты там кто? Новенький, что ли?
     — Сам ты… — огрызнулись за дверью. — Варвар это.
     — А, ну здоров, Варвар. Так пустишь? Или ты хочешь обидеть Буку? Ты же знаешь, он обидчивый.
     За дверью шумно засопели. «Ну, давай, принимай решение, тугодум», — раздраженно подумал Маус.
     Лязгнуло окошко, в провале завращался чей-то выпученный глаз. Маус подманил пальцем Буку. Тот подошел и стал напротив двери. Окошко мгновенно захлопнулось, лязгнул засов. В проеме за торчащим на уровне живота автоматным стволом показалась массивная фигура Варвара. Смотрел он только на Буку. Растерянно смотрел.
     — Проходите, только быстро, — пробурчал он. — Оружие сдаем сразу!
     Они вошли в полумрак тамбура, и дверь за спиной с грохотом захлопнулась.
     — А это еще что за тело? — глядя на повисшего на плечах Петли и Антонова мертвого майора, поинтересовался Варвар. — Вояка?
     — Это с нами, — сказал Маус и протянул вышибале винтарь. — Видишь, утомился человек. Вот и решили зайти на огонек.
     — Бывает, — с пониманием сказал Варвар. — Зона — она кого хочешь утомит.
     Он не спускал взгляда с Буки. Вообще-то завсегдатаи бара, темные сталкеры, и сами были экзо, остававшимися людьми лишь формально. Но Буку не любили и здесь. Потому что будь ты хоть грязным снорком — все будет решать твоя принадлежность к группировке. Буку не принимала ни одна из них. Стало быть, он был изгоем, и значит, его следовало опасаться. А при возможности — убить. А поскольку убить Буку так до сих пор никому не удалось — его просто боялись.
     — А что это за новости — «Свободу» и бандитов не пускаете? — поинтересовался Маус. — Что за странное сочетание? Дискриминацией попахивает. Совсем не в правилах этого клуба.
     — Не в правилах этого клуба проносить оружие и валить посетителей, — мрачно сказал Варвар. — А то ваши вместе с бандитами намедни устроили потасовку — два трупа, как с куста. Уж не знаю, что вы там не поделили, но для «Свободы» и братков — пока что таймаут. Считай, что для вашей компании — особое исключение.
     — Понятно, — протянул Маус. — Но ты ж понимаешь — мы не такие. Но на всякий случай бандюков, пока мы здесь, не впускай.
     — Ступай вниз, умник! — проворчал Варвар.
     Сдав оружие молчаливым охранникам, они спустились вниз, в скупо освещенное помещение бара. Здесь сегодня и вправду было малолюдно — не набралось бы и десятка посетителей. Под низким закопченным потолком за грязным кособоким столом неподвижно сидели на длинной лавке сталкеры. Не самое веселое питейное заведение: многие ходили сюда, будто совершая некий странный ритуал. Некоторые из темных будто бы вообще повиновались какой-то внутренней программе, механически заливая в рот просроченное пиво. Сейчас это место выглядело особенно мрачно. И главное — совершенно непонятно было: на кого указывала красная точка Букиного ПДА, кого же здесь нужно спасать?
     Маус помог Петле усадить мертвеца на одинокий стул, привалив того к бетонной стене. Необычная для трупа подвижность его суставов вызывала некоторое удивление. Сейчас майор напоминал обыкновенного спящего мужика, утомившегося после долгого пути. Сталкеру невольно подумалось: а не притворяется ли этот хитрец, просто чтобы не топать по Зоне собственными ногами? Бредовая, мысль конечно…
     За высокими столиками из позабытого советского прошлого стоя отдыхали двое. Одного Маус так и не смог припомнить, второй же оказался старым знакомцем.
     — Располагайтесь, ребята, отдыхайте, — хозяйским тоном сказал Маус, — мне с корешем кое-что перетереть надо…
     Антонов с Петлей некоторое время недоуменно озирались, не очень хорошо представляя себе, как можно отдыхать стоя. Бука же подошел к одному из столиков и просто облокотился на него локтями, замерев неподвижно, уставившись в стену — точно как темные сталкеры на лавке.
     Наверное, явление Буки произвело на угрюмого бармена определенное впечатление. Потому как он собственнолично вышел из-за стойки, небрежно, не глядя, поставил перед Букой бутылку с дешевым пивом и так же молча вернулся на свое рабочее место. Это могло показаться мелочью, но с точки зрения рядового посетителя это был почти немыслимый здесь респект. Маус с открытым ртом проследил за этим движением, после чего подошел к стойке, извлекая из-за пазухи антоновский футляр с небогатым набором артефактов.
     — За счет заведения, — не поднимая взгляда, сказал бармен.
     — Я не против, — усмехнулся Маус. — Тогда мне на пару пальцев крепкого, и ребятам — что закажут. И закусить.
     — За счет заведения — только ему, — монотонно сказал бармен, кивнув в сторону Буки.
     — Логично, — согласился Маус, вытряхивая содержимое футляра на стойку. — У меня, конечно, негусто…
     — На вашу долю хватит, — сгребая хабар, но при этом так и не посмотрев на посетителя, сказал бармен. Выставил плохо вымытый граненый стакан, плеснул водки, поставил блюдце с куском хлеба и тощей «шпротиной». Стакан был, очевидно, из сдохших автоматов, некогда выдававших газированную воду за монетку. Правда, Маус слышал, что кто-то якобы обнаружил то ли в Припяти, то ли в Лиманске такой автомат — только работающий до сих пор. Принимал он любые монеты, а выдавал не простую воду, а целебную. Тут уже легенда разветвлялась на две версии: одни утверждали, что это нечто вроде «живой воды» — от нее ускоряется регенерация тканей, улучшается обмен веществ, вообще конкретно укрепляется здоровье. Другие шли еще дальше, считая, что автомат дает ни много ни мало эликсир жизни. Или молодости — неважно, и то и другое звучало дико, куда менее правдоподобно, чем слухи о Монолите или Золотом шаре. Странно все же устроен человек: исполняющее желание чудовище его уже не удивляет, а против автомата с целебной газировкой отчего-то протестующе взбрыкивает здравый смысл.
     Маус взял стакан с блюдцем и пристроился за столиком напротив знакомого сталкера.
     — Здоров, Попугай, — с сомнением разглядывая содержимое своего стакана, сказал Маус. — Что нового в Зоне?
     Попугаем этого парня звали вовсе не из-за цветастой внешности. Погоняло происходило не от существительного, а от глагола. Что-что, а попугать он мог, одной только своей внешностью. Грузный мужик, серьезной физической силы, с лицом, на которое трудно было смотреть, не отводя взгляд: однажды ему повезло вырваться живым из вскипевшей «газировки» — благо был он в защитном костюме типа «скат». Но и продвинутый сьют не спас его от последствий, в том числе и психических. Когда-то Попугай входил в группировку «Долг», но потом забил на это дело и подался в вольные стрелки, то есть в наемники. Стал тягать хабар и нашим, и вашим, а на упреки бывших товарищей по группировке отвечал мрачно и просто: «Деньги нужны». Впрочем, никто не мог попрекнуть его в крайней беспринципности. Во всяком случае, не было информации о том, чтобы он подставлял кого-то или крал хабар у приятелей из-под носа. Маус был знаком с ним по ряду совместных ходок, и ничего плохого в его адрес сказать не мог. К тому же знакомство с ним было довольно полезным: наемник зачастую получал интересную информацию из-за Периметра — от своих работодателей. А таких насчитывалось немало.
     — Здоров, Маус, — тяжелым низким голосом ответил Попугай и протянул свой стакан с каким-то мутным пойлом. — За встречу!
     Чокнулись, выпили. Маус торопливо заел выпитое шпротиной: водка конкретно отдавала сивухой. Где только достают такую дрянь в двадцать первом веке? Или снова наткнулись на старые запасы?
     — Так ты теперь под Букой ходишь? — поинтересовался Попугай, скосившись в сторону спутников Мауса.
     — Интересная формулировка, — недовольно отозвался Маус. — С каких это пор я оказался «под кем-то»? Я всегда сам по себе.
     — Ну-ну, — неопределенно протянул Попугай. — Новую тему слышал?
     — Ну-ка, озвучь.
     — Про эликсир.
     — Это про тот, который газировочные автоматы дают?
     — Что? А, нет. Про другой эликсир. Эликсир разума. Из-за которого бандиты с Кислым сцепились.
     Маус отметил про себя: вот этот безликий «Зет- восемь» и обрел имя собственное в номенклатуре артефактов Зоны. Эликсир разума — просто и понятно.
     — Не, ничего такого не слышал, — соврал он. — А что, ценная штука?
     — Думаю, это будет хит, — со знанием дела сказал Попугай. — Особенно если тот, кто найдет источник, сумеет сохранить его в тайне.
     «Это вряд ли, — подумал Маус. — В Зоне ничего не сохранить в тайне. А если узнают, что ты — единственный носитель информации, то найдут, как из тебя эту информацию выбить. А труп скормят слепым собакам».
     — Круто, — признал Маус. — То-то я смотрю — народу здесь мало. Небось, все бросились эту хрень искать.
     Попугай неопределенно хохотнул:
     — Кое-кто и бросился. Только есть инфа, что ни-кто нихрена не найдет. Это был разовый источник.
     Маус осторожно кивнул: такое случается, и нередко. Разовый источник дает в руки счастливчику уникальный артефакт, гарантирующий, что ни у кого больше не появится ничего подобного. Тот самый Большой Приз. И с таким козырем на руках можно долго торговаться с теми, кто готов выложить приличную сумму за уникальность. А если добавить реальные свойства артефакта… Серьезная тема, что говорить. Это вам не «мамины бусы».
     — Значит, ребята зря грязь месят и под аномалии подставляются? — нарочито равнодушно произнес Маус.
     — Похоже на то. Но говорят, где-то есть контейнер с приличным запасом эликсира, — внимательно глядя на Мауса, сказал Попугай. — Кто-то из бандюков припрятал.
     Неприятный это был взгляд. Могло показаться, что наемник что-то знает. Хотя это вряд ли — Попугай всегда так смотрит. Пугает. Оттуда и кликуха.
     — Да ладно, — сказал Маус. — Откуда инфа?
     — «Свободовцы» бают, — сказал наемник. — Как же ты пропустил? Ты из них вроде.
     — Давно ребят не видел. Все дела.
     — Понятно, — сказал Попугай. Если тебе говорят дела — значит, не хотят продолжать тему. У сталкеров не принято слишком настойчиво лезть с расспросами о делах. Надо будет — сами расскажут.
     — Что-то ваш приятель хреново выглядит, — поделился своим наблюдением Попугай.
     — А, этот? — Маус скосился на майора. Тот и вправду смотрелся неважно. — Да вот, приболел, к Доктору ведем.
     — На Болоте сейчас неспокойно, — заметил наемник.
     — А когда на Болоте спокойно было? — сказал Маус.
     Продолжить размеренную беседу сталкерам не дали. Со стороны входа послышался приглушенный шум. Несколькими секундами позже в бар ворвался взмыленный Варвар, который, промчавшись сквозь проход и своротив походя один из столов, бросился к стойке и стал что-то горячечно шептать бармену. Так и не подняв взгляда, тот быстро выложил на стол помповый дробовик. И что-то коротко сказал вышибале.
     — Не нравится мне это, — произнес Маус.
     — Да, что-то мутно становится, — согласился Попугай. — И без оружия как-то совсем неуютно.
     Варвар ломанулся от стойки обратно. Выглядел он растерянно. Маус кинулся к нему, быстро спросил:
     — Что стряслось? Нужна помощь?
     — Хрен его знает, — прорычал Варвар. — Бандиты пришли, в дверь ломятся.
     — Как это — ломятся? — не поверил Маус. — Это же нейтральная территория.
     Варвар в ответ витиевато и нецензурно выругался и бросился к лестнице, ведущей наверх. Маус рванул следом. Петля вместе с Антоновым проводили их растерянными взглядами.
     Бука вдруг схватил сталкера за рукав, буквально ткнув тому в лицо «лапу» с ПДА. Крикнул:
     — Смотри! На экране теперь горела не одна-единственная красная точка. Точки было две.
     — О, черт! — выдохнул Маус и бросился догонять Варвара.
     На бегу мельком подумал, что задача усложняется: спасать теперь двоих, и Черный Сталкер разберет, кого именно. А тут еще эти бандиты…
     В тамбуре, у двери, с автоматами в руках замерли двое охранников из темных.
     — Чего они хотят? — спросил Маус, глядя на черный прямоугольник двери.
     — А что, неясно? — огрызнулся Варвар, снимая с полки над головой ручной пулемет с дисковым магазином. — Войти хотят. А пускать не велено…
     Дверь вдруг загрохотала под мощными ударами — били то ли прикладами, то ли тяжелыми «фомками».
     — Эй, внутри! — раздался снаружи наглый хрипловатый голос. — Мы не собираемся у вас тут шухер наводить. Только заберем, что нам нужно, — и свалим.
     — Валите отсюда, пока я вам задницу не отстрелил! — заорал в ответ Варвар. — Нет у нас ничего такого, и никогда не было!
     — Обижаешь, начальник! — сказал тот же наглый голос. — У вас есть то, что нам нужно. Но этот наезд я тебе прощаю — ты просто не в курсах!
     — Я твоим прощением подтереться хотел! — мгновенно отозвался Варвар, передергивая затвор пулемета. — Валите отсюда, не то я за себя не ручаюсь!
     — Эй, а кто там такой смелый?! — раздался за дверью новый голос, уже не такой сдержанный. — Давай, открой окошко, попробуй ствол высунуть!
     Отчего-то Варвар не торопился открывать это самое окошко. Наверное, предполагал от бандитов какую-нибудь мерзость.
     — Ладно-ладно, — примирительно сказал первый голос. — А дверь все-таки открой. Не то мы сами откроем. Есть одна штука — она любые двери открывает. РПГ называется.
     — Вы не посмеете… — не слишком уверенно сказал Варвар.
     Двое темных охранников переглянулись ничего не выражающими взглядами. С этими все ясно — они будут биться до конца. Хотя бы потому, что уже не способны испытывать страх.
     — Посмеем, — заверил бандит.
     — Так что вам нужно? — спросил Варвар. Наверное, он рассчитывал разрулить ситуацию полюбовно. — Может, я найду это и так вам отдам. Если это не является собственностью бара.
     — Вот это другой разговор, — довольно сказал голос. — Не ссы, братан, это чисто наше. Одно чмо у нас сперло.
     — И что же это такое?
     — Контейнер. Небольшой такой, фарфоровый. Отдай его нам. Можешь просто в окошко просунуть. И мы свалим.
     Маус стиснул зубы. Это еще что за новости? С чего это бандиты взяли, что мифический контейнер здесь? А если они и слышали что-то из того, что растрепал Петля, — как они нашли их? По запаху, что ли? Словно желая подтвердить опасения сталкера, бандит добавил:
     — Эта штуковина может быть у нашего кореша. Петля его зовут. Он точно в баре, мы знаем…
     Варвар резко повернулся к Маусу. Продолжая одной рукой держать за рукоятку пулемет, второй схватил сталкера за ворот чуть пониже горла. Ручища у вышибалы была мощная — Маус почувствовал, что задыхается.
     — Ты все-таки притащил с собой этот геморрой! — прямо в лицо прошипел ему Варвар. — Который из твоих — Петля?
     — Ты что же, сдашь посетителя каким-то уркам? — сделать удивленное лицо в такой обстановке было непросто, но Маус сделал. — Не похоже на старый добрый «Сталкер»…
     — Нет, я просто отдам им этот чертов контейнер!
     — У нас нет никакого контейнера, — заверил Маус. — Это все слухи, болтовня. Неужели ты поведешься на эту разводку? И что потом будут о тебе говорить в Зоне?
     Варвар ослабил хватку. Это был веский аргумент: слухи о том, как бандиты нагнули вышибалу из бара «Сталкер», грозили опустить репутацию Варвара ниже всякого допустимого уровня. Маус не стал оставлять этого громилу наедине с раздирающими его противоречиями. Думать — не лучшее занятие для вышибалы.
     — Лучше раздай нам оружие — отобьемся! — жестко сказал Маус. — Давай, открывай оружейку, пока не поздно!
     — Оружие в баре посторонним не выдается, — упрямо сказал Варвар, и сталкер не на шутку начал опасаться — как бы от вставшей перед ним противоречивой задачи тот не спалил себе мозги, как зависший робот из старого кино.
     Тем временем за дверью происходила какая-то возня. Особенно подозрительно было то, что бандиты прекратили ломиться в дверь и выдвигать свои предъявы. И вдруг все затихло.
     — Все от двери, быстро! — заорал Маус и первым бросился вниз по лестнице.
     На что Варвар казался тугодомом — но и он отбросил пулемет — и кубарем скатился вниз. Только темные охранники равнодушно смотрели им вслед. И совершенно напрасно.
     За спиной долбануло — с такой силой, что Мауса вышибло из дверного проема, как пробку из бутылки — и он летел кувырком, пока не уткнулся в барную стойку. В клубах дыма следом выкатился Варвар. Бармен быстро сориентировался в новой ситуации — и убрал дробовик обратно под стойку.
     — А ну всем лежать, падлы! Всем лежать! — донеслось со стороны двери, и в потолок ударили автомат- ные очереди.
     Опасно засвистели рикошеты, и Маус счел разумным подчиниться. Попадали также Антонов, Петля и Попугай. Где-то за стойкой тихо прилег бармен. Темные со своей лавки посмотрели-посмотрели в сторону двери, но вернулись к сидению и тупому созерцанию стенки. Бука продолжал спокойно цедить свое пиво, возвышаясь над лежащими, словно в какой-то сюрреалистической картине.
     В задымленный пороховой гарью бар ворвались трое бандитов. Еще двое остались в дверях. И, надо думать, были еще — где-то в тамбуре или снаружи. Охранников, скорее всего, убило взрывом.
     Бандиты были в своей излюбленной униформе — длинных кожаных плащах. Не слишком эффективная защита от радиации и прочих аномалий — скорее наглый уркаганский шик. Все были с «калашами», и только у одного имелась компактная «гадюка».
     — А ну лежать! — заорал низкорослый бандит с «гадюкой» в руках. — Вас это тоже касается!
     Он ткнул стволом одного из темных. Темные переглянулись — и неторопливо опустились на пол. Из посетителей на ногах оставался теперь один только Бука.
     — А тебе что — особое приглашение нужно?! — злобно выкрикнул низкорослый, приближаясь к парню.
     — А ну стой, — негромко приказал другой бандит, напяливший зачем-то темные очки. Что он видел в этом дымном полумраке — один Черный Сталкер знает. — Ты что, Шкет, не видишь — это Бука.
     — Да хоть самбука, — сплюнул тот, кого назвали Шкетом. — Он что, в законе?
     — Остынь, Шкет, — сказал обладатель очков, внимательно разглядывая Буку. — Ты молодой, так что не сечешь многого. Пусть себе стоит. Нам вот этот нужен…
     И ткнул Петлю остроносым ботинком в бок. Шкет среагировал мгновенно: подскочил к Петле, рывком перевернул того на спину и заорал:
     — Говори, где хабар! Куда контейнер дел, сссука?!
     И не дожидаясь ответа, принялся усердно месить скорчившееся тело ногами. Петля завыл от боли и страха, напрасно пытаясь закрыться от ударов.
     — А ну прекрати! — громко и страшно сказал Бука, шагнув в сторону разошедшегося Шкета.
     Тот мгновенно отскочил, оскалился и вскинул свою пушку, направив ствол точно в голову Буке. То же самое сделали еще трое братков.
     — Стоять! — крикнул очкастый бандит. Очевидно, он был у них главарем. — Не стрелять в него!
     — А он мне надоел, — неприятно улыбаясь, сказал Шкет.
     — Убьешь его — беда будет, — предупредил главарь. Правда, не особо настойчиво.
     — А, что за гонево! — хохотнул Шкет, поглаживая пальцем спусковой крючок. — Ща грохну его — только спасибо скажешь. Смотри — пух!
     Бахнул выстрел. Только отчего-то Бука остался стоять на месте. Зато голова Шкета вдруг брызнула красным — и он повалился навзничь. Лицо его выражало крайнее удивление. Бандиты оторопели, не понимая, откуда стреляли. И тут из дымной мглы донесся сильный низкий голос:
     — Сложите оружие, грешники. Довольно лишать жизни ближних своих, одумайтесь!
     — Кто это там такой смелый?! — пятясь к стене и взяв на прицел дверной проем, заорал главарь. — Давай, покажись!
     Теперь уже все стволы держали под контролем дверь, и Маус осторожно огляделся. Краем глаза заметил торчащую из-за стойки рукоятку дробовика. Отметив это про себя, тоже уставился на дверь.
     Из дымной мглы в помещение бара влетела двуствольная «вертикалка». И следом медленно, словно призрак, возник странный, даже дикий силуэт. Наверное, один вид его сдержал мгновенный расстрел из всех стволов: вошедший был в черной монашеской рясе, с большим деревянным крестом на грубой веревке поверх. Был он длинноволос, имел густую черную бороду, и взгляд его был совершенно бесстрашен.
     — Это еще что за клоун? — не очень уверенно произнес лидер.
     — Это ты — клоун, — веско сказал вошедший. — А я пришел спасти тебя. Или хотя бы твою душу.
     — Я не понял, — гнусаво протянул один из бандитов. — Он только что Шкета снял. Валить его?
     — Да погоди ты… — проговорил лидер, с интересом разглядывая вошедшего. — Ты что, серьезно? Замочил нашего кореша, а теперь умное лицо строишь?
     Вот на этом бандиты часто и плывут. Начинают быковать — и уходят от сути вопроса. А потому, воспользовавшись моментом, Маус осторожно подтянул ногой дробовик. Тот вдруг сам пополз ему в руку: его подталкивал спрятавшийся за стойкой бармен. Какой молодец, чужими руками хочет свой бар отбить, приятно отсидевшись в теньке! Ведь известно же, что в стойку вшит броневой лист с развороченного БТРа… Впрочем, все равно спасибо.
     Вошедший окинул помещение спокойным взглядом и остановил его на Буке.
     — Вот чистая душа, — сказал он. — Стоит как агнец среди козлищ…
     — Я опять не понял, — повысил голос бандит у входа, — он нас только что козлами назвал!
     — А вот это обидно, — покачал головой главарь. — Хватит болтовни. Крамер, кончай его!
     Рослый бандит у стенки вскинул автомат — но тут же отлетел, отброшенный пулей двенадцатого калибра. А Маус уже передергивал помпу под стволом. В стойку ударили пули — но очередь тут же захлебнулась — Маус срезал второго братка. У сталкера была более выгодная позиция: теперь он бил из-за стойки. Следующая пуля срикошетила от дверного косяка: главарь и еще один оставшийся в живых бандитов сочли за лучшее убраться.
     Во время этого стремительного боя посетители благоразумно вжались в пол, и даже Бука отпрянул к стене. Один только странный незнакомец в рясе стоял посреди разгромленного бара, скрестив опущенные руки в длинных широких рукавах, прикрыв глаза и тихо шевеля губами. Мать честная — да он молился!
     Маус поднялся на ноги первым. Его трясло от избытка адреналина. Он с изумлением рассматривал диковинного посетителя. Бука шагнул к нему навстречу, остановился. Дождался, пока тот откроет глаза, и спросил:
     — Кто ты?
     — Не видишь? — с достоинством отозвался незнакомец. — Монах.
     — А зовут как?
     — Так и зовут. Монах — он и в Зоне Монах.
     — Вы спасли мне жизнь, — сказал Бука.
     — Жизнь-то я тебе спас, — спокойно ответил Монах. — Но спас ли я твою душу?
     Мауса вдруг посетило озарение. Он не выдержал — и подошел ближе.
     — Загляни в свой ПДА, — тихо произнес Маус.
     Бука резко посмотрел на сталкера: он понял. Поднял с пола упавшую «лапу», глянул. На экране попрежнему горела красная точка. Теперь только одна.
     
     * * *
     
     В первую очередь было решено снять стресс. Не обращая внимания на валяющиеся под ногами трупы бандитов, бармен немедленно налил всем по полстакана. Разумеется, за счет заведения. Петля, все еще бледный от пережитого, мгновенно опрокинул свои сто и потребовал еще. Бармен с сомнением нацедил тому еще с пятьдесят.
     Монах оказался вполне компанейским мужиком. Во-первых, он неторопливо осушил свои полстакана, степенно вытер усы и столь же неспешно закусил маленьким кусочком черствого хлеба. Во-вторых, он спокойно выслушал краткую историю Буки и условия, связанные со своим спасением. Ведь, что ни говори, а смерти он избежал только благодаря реакции Мауса.
     — Правда, я не уверен — кто и кого здесь спас? — осторожно заметил Маус. — Но одна точка появилась уже после нашего прихода, и исчезла со спасением э-э… Его вот спасением. Думаю, что спасенный — именно Монах. Но, может, спасти его должен был лично ты, Бука?
     — Уже не имеет значения, — Бука покачал голо- вой. — С момента нашей встречи и до самого конца Зоны мы с вами — одно целое…
     — Странная история, — задумчиво сказал Монах. — И встретил я вас неспроста. И неспроста вас так волнует тема спасения…
     — Нас она волнует несколько в другом аспекте, — заметил Маус. — Скажи-ка лучше — ты и вправду монах? Что может понадобиться монаху в Зоне? С чего ты сюда полез?
     — С благословения Патриарха, — сказал Монах, отщипывая кусочек хлеба и закидывая в рот. — Зона эта — сатанинское место, обиталище грешников и исчадий Преисподней. С миссией я здесь. Искоренять зло и нести свет заблудшим душам.
     — Обалдеть… — пробормотал Маус, качая головой.
     Вот уж воистину — кого только ни встретишь в Зоне. И просто психов, и вот на тебе — сумасшедших миссионеров.
     — Пойдем с нами, — сказал Бука. — Я хочу, чтобы Зоны никогда не было. Ведь ты этого хочешь?
     — Не совсем, — сказал Монах. — Но ход мыслей в целом верный. Конечно, я пойду с вами. Не зря же Господь свел наши пути.
     Маус тихонько схватился за голову. Только такого попутчика и не хватало! Впрочем, судя по снесенной башке этого идиота Шкета, стреляет Монах неплохо.
     Внезапно откуда-то сбоку появился Антонов, дернул за руку Буку. Вид у него был обеспокоенный.
     — Слушайте, — быстро заговорил он, — там наш Петля набрался и выкладывает все подряд этому сталкеру. Про Марево, про то, как Бука задумал уничтожить Зону…
     — Кому?! — обмер Маус, — Попугаю?
     Он бросился к столику, где, прямо напротив внимательно прищурившегося сталкера, пьяно хохотал Петля:
     — Прикинь — вернуться в прошлое! Чтобы Зона даже не появилась! Прикинь?
     Маус дернул Петлю за шиворот, оттащил назад и передал прямиком Буке. Петля удивленно осматривался и заплетающимся языком вопрошал: «А что я такого сказал? Да он свой парень!..»
     Маус вернулся к Попугаю, встал напротив за столик, нервно постучал опустошенным стаканом Петли. Исподлобья поглядел на наемника. Тот с самым равнодушным видом поедал бутерброд с килькой.
     — Слушай, Попугай, — несколько заискивающе сказал Маус. — Ты только всерьез не принимай, что наболтал этот придурок. «Белка» у него, понимаешь?
     — А что ж непонятного, — легко согласился Попугай.
     Слишком легко.
     — Ну и не рассказывай никому, — продолжил Маус. — Все это чушь и брехня, но мало ли что люди подумают?
     — Да я и не слышал ничего такого, — пожал плечами Попугай.
     Маус посмотрел наемнику прямо в глаза — и понял, что тот лжет. Все лжет — от первого до последнего слова. Все он слышал, все он понял, и уж точно молчать не станет.
     Маус стиснул зубы. Но молча отвернулся и отошел к своим.
     Может, зря он все это в голову берет? Как-нибудь обойдется…
     
     
Глава восьмая. Болотные огни 
     
     Оставив за спиной Мертвый город, они уходили к Болоту. Бандиты помогли группе с вооружением: у Антонова была теперь «гадюка», Монах подержал в руках АКМ, покачал головой и остался при своей «вертикалке», посетовав, что не нашлось ничего помощнее. Все-таки его трудно было упрекнуть в излишней жалостливости по отношению к уродливым порождениям Зоны. В старом армейском вещмешке у него за спиной помимо толстой и тяжелой, как контейнер с хабаром, Библии теперь был приличный запас патронов двенадцатого калибра, щедро отсыпанных благодарным барменом. И желал Монах лишь одного: без пощады бить порождения тьмы и хаоса, омрачающих лик земли и искажающих образы тварей земных, изначально преданных им Создателем. Попросту говоря — мутантов.
     Глядя на то, как Петля с Антоновым волокут труп майора, Монах немедленно предложил его отпеть и тут же похоронить по христианскому обычаю. Во-первых, это было бы правильно по отношению к усопшему, а во-вторых, волоча труп на сомнительное воскрешение, группа неприятно напоминала Монаху сатанистов. Сталкер терпеливо объяснял Монаху, что, по мнению Буки, майор как бы не совсем мертв, а отпевать человека заживо — тоже как-то не по-христиански. Но, похоже, не убедил.
     Через несколько часов непростого пути показалась окраина Болота. Обычная в Зоне растительность уступила место чахлым деревцам, торчащим из мокрой почвы, появились обильные комариные стаи. Антонов с Петлей, надрываясь, тащили тело майора под неодобрительными взглядами Монаха. Тот шел рядом с Букой: в нем он сразу признал лидера и человека, нуждающегося в его, Монаха, спасительном слове.
     Бука двигался вперед, словно влекомый какой-то мощной силой: все его существо сосредоточилось на главной цели, и теперь эта цель казалась как никогда близкой. Он спас четверых, осталось спасти майора — и он выполнит условие Монолита. Но не давала покоя эта красная точка прямо в центре экрана ПДА. Она могла означать одно из двух: либо она указывала на все еще бездыханного военного, что, в общем-то, выпадало из общей логики событий, либо прав был Маус в своем внезапном озарении — спасти он должен себя самого. Но что при этом имелось в виду, сказать бы не мог и сам сталкер.
     Зато было что сказать новому спасенному. Прибившийся к группе Монах быстро вошел в тему. Это настоящий боевой монах — ибо не было в нем никакого смирения, и в глаза Зоне он смотрел открыто и без всякого почтения, свойственного сталкерам.
     Это обстоятельство удивляло и немного пугало. Про Зону можно думать что угодно: что это зараза, медленно убивающая Землю, что это бесконечный источник уникальных артефактов, которыми кормится обширное сталкерское сообщество, что это опасный полигон для отморозков всех мастей, для тех, кто предпочитает жить по законам силы и собственной удачи. Можно было даже согласиться с тем, что Зона — это земный филиал Ада. Нельзя было только плевать Зоне в лицо, особенно шагая по ее земле.
     А Монах плевал. Он пришел сюда с вызовом, и в этом очень походил на теперешнего Буку. Наверное, оттого и шел рядом, прощупывая тайные струны странной Букиной души и ненавязчиво вербуя того в собственную веру.
     — Ты, Бука, правильно делаешь, что желаешь уничтожить это поганое место, — бубнил Монах. — Но главное — очистить собственную душу. И тогда божественный свет укажет тебе истинную дорогу. Вот кто тебя ведет этой дорогой?
     — Монолит, — бесцветно отозвался Бука.
     — Сатанинский идол — вот что такое твой Монолит, — немедленно прокомментировал Монах, похлопывая по цевью дробовик. — Вот послушал ты это богомерзкое идолище — и теперь скитаешься, как неприкаянный…
     — Это «идолище», между прочим, тебя помогло спасти, — заметил шедший чуть позади Маус.
     — Меня Господь спас, — не моргнув глазом сказал Монах. — Но здесь, в этой Зоне поганой, у всех будто пелена на глазах: все тут поклоняются идолам — кто Черному Сталкеру, кто Золотому Тельцу…
     — Тогда уж — Золотому Шару, — не выдержав, уточнил сталкер. Эти религиозные речи начинали его всерьез доставать.
     — Нет, — твердо сказал Монах. — Именно Золотому Тельцу. Ведь вы, сталкеры, ползаете перед ним на брюхе, собирая подачки Зоны. Все, что вам нужно, — хабар. Жадность вас ведет, стяжательство! Вот и выходит, что, идя в Зону, вы снова и снова кланяетесь своему идолу…
     — А ну стойте! — Вскинув руку, Маус прервал эту проповедь. — Тихо!
     Все замерли, вслушиваясь в болотную тишину. Собственно, это была только граница болота, недвусмысленный намек на то, что идти дальше стоит поостеречься. Но Маус слушал не эти болотные звуки: в небе раздавалось пока еще плохо различимое, но явственно нарастающее жужжание. Наконец его услышали и остальные.
     — Вертолет? — неуверенно предположил Петля.
     Маус покачал головой:
     — Вряд ли. Какие психи решатся до болота лететь? Такие вот на окраине Темной долины умудрились шваркнуться…
     Он быстро стянул с плеча винтарь. Подскочил к торчащему из грязной жижи почерневшему голому стволу, прижал к нему винтовку — чтоб не дрожала — и припал к прицелу. Оба глаза оставались открытыми: левый для грубой наводки, правый — чтобы разглядеть цель в оптике. Худшие предположения оправдались: это был беспилотник, и шел он прямехонько к ним. А это могло означать только одно: их пасут. Пасут надежно, цепко. А сейчас вот решили вообще взять под колпак.
     Маус облизал пересохшие губы — он целился. Цель была мелковата: крохотный винтовой тактический БЛА, все назначение которого — отслеживать и передавать координаты цели оператору. Идеальное решение: компактный, дешевый, его не жаль потерять и легко заменить новым — и не нужно рисковать людьми. Люди придут потом — и будут действовать уже наверняка.
     Маус сделал поправку на скорость, на ветер, задержал дыхание, прислушался к ритму собственного сердца: жать на спусковой крючок следует в промежутке между ударами. Выстрелил. Первая пуля прошла мимо, вторая тоже. Беспилотник, очевидно, засек стрелка и пошел на разворот. Это плохо: БЛА вполне может держаться на безопасном расстоянии, не давая покоя ни на минуту и продолжая следить — как назойливый овод, жужжащий у самого уха. Стиснув зубы, сталкер прицелился снова. Взмолился Черному Сталкеру, прося у того прощения и за себя, и за слова неразумного Монаха.
     Выстрелил. Жужжание в небе будто икнуло — и изменило тональность. В своей оптике Маус видел, как кувыркнулся и, потеряв управление, раненой птицей понесся к земле проклятый беспилотник. Исчез за деревьями — и все смолкло. Ни тебе взрыва, ни прочих спецэффектов.
     Маус повернулся к остальным. Лицо его было красным от напряжения, капли пота стекали из-под банданы.
     — Значит так, — сказал сталкер, внимательно разглядывая спутников. — Сначала на нас вышли бандиты. Потом — этот долбаный беспилотник. Они четко знали, где мы. А значит, знают и сейчас. Может, кому-то есть, что сказать?
     — Сначала был вертолет, — сказал Бука.
     — Что? — нахмурился Маус.
     — Первым нас нашли те, кто был в вертолете, — повторил Бука, кивнув на тело, приваленное Антоновым к сосне.
     Антонов среагировал мгновенно:
     — Вертолет нашел нас по сигналу датчика в моем детекторе аномалий. Но я сразу же отключил его — чтобы катастрофа не повторилась…
     — Допустим, — разглядывая ученого, сказал Маус. — А где еще могут быть датчики? Может, они вживили тебе такой под шкуру?
     — Это исключено, — помотал головой Антонов. — Я скажу, где были датчики слежения: в детекторе аномалий, в тактических шлемах бойцов и в контейнере для образца. Все.
     — В каком именно контейнере? — спросил Маус. — В том маленьком футляре с «мамиными бусами»?
     — Нет, — покачал головой Антонов. — В керамическом, предназначенном для образца «Зет-восемь».
     — То есть для этого вашего эликсира разума, — уточнил Маус. — Но если так, то они должны были кружить вокруг Свалки. Верно я говорю?
     Все разом посмотрели на Петлю. Тот стал вдруг смертельно бледен. Захлопал глазами, растерянно вытер рукавом лоб.
     — Та-ак… — недобро протянул Маус. — Сдается мне, что кто-то считает нас за идиотов. Но при этом и есть главный идиот. Показывай!
     Ничего не пришлось специально объяснять. Непослушными пальцами Петля принялся разматывать тесемки своего сидора. Сунул в глубину руку и извлек на свет что-то тяжелое, завернутое в грязную тряпицу. Петля размотал тряпку: в руках у него был белый матовый контейнер с непонятной маркировкой ближе к торцу.
     — Так он действительно был у тебя?! — прорычал Маус, отбирая контейнер. — Нас же убить могли, идиот!
     — Ну не бросать же такое добро… — пробормотал Петля. — Я просто место узнал — мы как раз рядом на ночлег остановились. Ну я и прикинул — отчего не откопать контейнер-то? И слепых собак рядом не было… И я подумал…
     — Чем ты подумал?! — гаркнул Антонов. — А о том, что там маячок стоит, не подумал?!
     — Откуда ж мне было знать? — огрызнулся Петля. — Я ж не ученый…
     — От нас, значит, прятал, крыса… — недобро процедил сталкер, ткнул Петлю в живот толстым стволом винтаря. — Пришлепнуть бы тебя — да Бука расстроится…
     Петля согнулся, осел на землю и прикрыл голову руками. То ли ему было стыдно перед товарищами, то ли просто боялся, что бить начнут. Маус нахмурился, почесал подбородок и задумчиво произнес:
     — Все это понятно — но почему бандиты не забрали его раньше, еще со Свалки? Сколько он там пролежал?
     — Наверное, новую наводку на маячок дали из-за Периметра, — предположил Антонов. — Ведь все информированные бандиты были к тому моменту мертвы — заказчику потребовалось время, чтобы нанять новых.
     — Возможно. Но я знаю только одно, — твердо сказал Маус, подкидывая керамический цилиндр на ладони. — Контейнер придется бросить. Иначе и бандиты, и те, кто за ними стоит, так просто с нас не слезут…
     — Как это — бросить?! — вскрикнул вдруг Антонов, вырывая контейнер из рук Мауса. — То, что он у нас — это же… это же огромная удача! Вы понимаете?! Понимаете?! Ради него столько людей погибло! Мы просто не имеем права…
     Глаза ученого горели лихорадочным огнем, он осматривал контейнер с разных сторон и бормотал что-то бессвязное про «научный прорыв», «поколения ученых» и «революцию в смежных дисциплинах». Никто не разделял его восторгов. Особенно мрачен был Маус.
     — А ну, дай сюда! — потребовал он.
     Антонов вдруг изменился в лице, сказал дрогнувшим голосом:
     — Не дам.
     Маус продолжал стоять с вытянутой рукой, исподлобья глядя на ученого. Все, шутки кончились.
     — Вы не имеете права, — проговорил Антонов, де- лая шаг назад и пряча контейнер за спину. — Это собственность Института!
     — Эта штука убьет нас, — сказал Маус. — Ты что, не понимаешь, что за ней идет охота? Контейнер придется бросить.
     Антонов аж задохнулся от нахлынувших чувств:
     — Как это — бросить?! Его же подберут эти по- донки! И тогда неизвестно, в чьи руки попадет это вещество!
     — А этот эликсир можно перелить во что-то другое? — неожиданно предложил Петля.
     — Нет, — покачал головой Антонов. — Количество, превышающее несколько капель, губительно для организма, даже на расстоянии. Нужно что-то металлическое, массивное. Нет, мы не сможем унести с собой эту субстанцию, кроме как в этом контейнере.
     — А просто выломать этот датчик? — с надеждой спросил Петля.
     — Датчик распределен внутри корпуса, — покачал головой Антонов. — На случай его разрушения — чтобы принять меры предосторожности при утечке.
     — Тогда сделаем так, — негромко сказал Бука, и все замолчали в ожидании, что скажет лидер. — Дрянь эту — вылить. В Болото. Чтобы она не досталась никому.
     — Что?! — взвыл Антонов. Петля просто схватился за голову, словно ему самому предложили утопиться в трясине.
     — Вылить, — жестко повторил Бука. — А контейнер — взорвать. Маус, остались у тебя гранаты?
     — Найдем, — хмуро ответил сталкер.
     Он очень хорошо понимал и Антонова, и Петлю. И сам ощущал это особое чувство. Ощущал остро, как никогда прежде. Это профессиональная болезнь сталкеров. Называется «сталкерская жаба». Явление характерное и очень опасное. Потому как для сталкера сбросить с таким трудом добытый хабар — это все равно что серпом по собственным причиндалам. Просто порой ситуация в Зоне складывается именно так, что сбросить хабар становится единственным условием выживания. Ну а сбросить тот самый заветный Большой Приз… От такого выбора начинает ломать не на шутку. А сколько хороших ребят полегло из-за «сталкерской жабы» — не пересчитать. В этом деле главное понять, что всем здесь заправляет одна только Зона. Это она проверяет тебя на жадность, играет с тобой, подлая сука. И если тебе послано такое испытание, твой единственный шанс на спасение — понять, что в руках у тебя нет никакого Большого Приза. Этот обманка, ловушка, крючок, который закинула вездесущая смерть.
     — Дай сюда, — шагнув вперед, сказал Маус. — Я вылью этот чертов эликсир…
     — Я сам, — попятившись, сказал Антонов. — Нужно уметь с ним обращаться: это же не просто жидкость, эта субстанция способна течь во всех направлениях. Если она коснется тела — это смерть. Я в костюме биозащиты и знаю, что делать.
     Пришлось согласиться.
     Антонов достал из рюкзака плотные перчатки из резино-пластикового композита, натянул и защелкнул в фиксаторах на запястьях. Нацепил защитную маску. Это было красноречивее любых уговоров: теперь все предпочли держаться подальше от Антонова и белого контейнера.
     Ученый еще раз осмотрел контейнер со всех сторон — направился по болотным кочкам в сторону пятна открытой воды. На всякий случай Маус взял под прицел это место: мало ли что могло вынырнуть из коварных вод Болота.
     Антонов встал на одно колено и принялся неторопливо свинчивать граненую крышку контейнера. Предупреждающе мигнул красный индикатор: это означало, что потеряна герметичность. Ученый снял и отложил в сторону крышку. Вытянул как можно дальше, руку. Медленно, очень медленно стал выливать содержимое контейнера в мутную болотную воду.
     Эта субстанция действительно будто лучилась, и ее медленное течение завораживало взгляд: струйка переливающейся всеми цветами спектра субстанции не текла вертикально вниз. Она двигалась то очень медленно, параллельно уровню воды, то вдруг очерчивала стремительный зигзаг, то завивалась спиралью. И только над самой поверхностью вдруг стремительно впивалась в воду, не оставляя кругов, тяжело проваливаясь в глубину.
     Физиолог завороженно следил за гибелью своих научных планов и надежд. То удивительное будущее, что он рисовал в своем воображении, прямо сейчас превращалось в болотную жижу. Но все-таки у него была одна крохотная, самая последняя надежда. Маленький, но дерзкий план. Правда, реализация этого плана была смертельно опасна, прежде всего для него самого.
     План был очень прост. Обернувшись украдкой на следивших за его действиями спутников, последнюю пару капель эликсира Антонов осторожно отправил в заранее приготовленную стреляную автоматную гильзу. И осторожно, как пробкой, заткнул ее пулей. По его прикидкам, такое количество субстанции, спрятанное в металл, не убьет его — по крайней мере сразу. Он осторожно опустил маленький импровизированный контейнер в герметичный кармашек для образцов.
     — Ну, что ты так долго? — крикнул Маус.
     — Сейчас! — переводя дух, отозвался Антонов. — Еще граната…
     Этого этапа он боялся куда больше, чем манипуляций с «Зет-восемь». Гранату следовало примотать к контейнеру скотчем из запасов сталкера — так, чтобы рычаг взрывателя остался свободным; сам же контейнер — к тоненькому деревцу, торчащему из кочки. К кольцу цеплялась капроновая нить, тоже из рюкзака Мауса: очевидно, тому не привыкать ставить подобные растяжки. Теперь, осторожно разматывая нить, отправляться к остальным… Разматывая нить, Антонов неуклюже пятился назад. В результате споткнулся и невольно выдернул кольцо раньше времени.
     — Ложись! — заорал Маус.
     Антонов уткнулся маской в болотную грязь. Остальные, будучи на безопасном расстоянии, невольно присели и отвернулись, прикрыв голову — бессмысленное, но непреодолимое инстинктивное движение.
     Бахнуло — совсем не так сильно, как ожидалось. Полежав немного, Антонов встал, сделал попытку отряхнуться, только лишь размазав жирную грязь по ткани комбинезона. И побрел к остальным. За его спиной вода вдруг озарилась неярким радужным сиянием и медленно всплыло что-то огромное, змееподобное, явно только что сдохшее. Жуткие кольца чудища еще сокращались под искрящимися уколами попавшего в воду вещества.
     — Вперед, — сказал Бука и двинулся одному ему заметным путем среди растущих топей.
     Эти места он действительно знал неплохо — спасибо Доку. Правда, здесь он давно не был — не очень хотелось возвращаться в места беззаботного детства. Он понимал: то, что в те времена казалось ярким, интересным и удивительным, на самом деле — мрак и мерзость, как и все в Зоне. Просто таково уж свойство детской психологии. Тем более — изначально ущербной, надломленной жизнью среди монстров. Он так и не мог вспомнить — кто же они, те, кто выходил его, поставил на ноги, не дал сдохнуть от голода, замерзнуть? А если бы узнал — испытал бы он к ним благодарность? И стоит ли благодарить тех, кто подарил ему жизнь — такую жизнь?
     Впрочем, было существо, благодарность к которому он все же испытывал. Это был Док. Нельзя сказать, что тот относился к нему как к сыну. Вовсе нет. Скорее, как к одному из своих зверей — тех, кого он лечил, кого сумел приручить к изумлению изредка добирающихся к нему сталкеров. Он, Бука, был всего лишь экземпляром, одним из множества экзо, так интересовавших Дока. И относился Док к нему так же, как и ко всем — с одинаковым вниманием и лаской. Но и этого хватило, чтобы сделать маленького монстра из мрачных недр Зоны более-менее похожим на человека.
     Но с раннего детства единственными его друзьями были мутанты, рядом с домом Доктора терявшие присущую им агрессивность. Оттого он и не мог понять поначалу, насколько болезненный, насколько уродливый мир окружает его. Насколько уродлив он сам. Оттого и стрелять по всем этим тварям теперь было почти физически больно. Проклятая, ненавистная Зона продолжала его калечить. Она и не перестанет калечить всех, кто ей подвернется, — пока будет существовать на этой планете…
     Шедший позади сталкер думал о другом. О том, что вот он, проклятый болотный туман, наползает рваными прядями, стелется под ногами, и это — гнусный признак. Потому что с появлением тумана на болоте у тварей начинается жор. После последнего выброса здесь появилось множество новых видов и даже самые отчаянные отморозки перестали сюда лазить почем зря. А они идут — в самую пасть к этому топкому чудищу, да еще волокут на себе бессмысленный мертвый груз. Впрочем, в данном случае он может оказаться и не таким никчемным: спасаясь и отводя от себя внимание, труп всегда можно скормить всеядным болотным монстрам.
     Маус хлопнул себя по шее: болотный гнус не давал покоя. Поговаривают, есть на Болоте такие места, где колония комаров-мутантов, облепив человека, способна обескровить его за считанные минуты, оставив после себя лишь высохшую мумию с застывшим на сморщенном лице выражением боли и ужаса.
     — Смотреть в оба! — негромко, но твердо приказал Маус.
     Он давно уже считал, что вправе приказывать, будто стал, не сговариваясь, правой рукой Буки. Тому было не до таких мелочей, как тактика ведения боя и борьба за выживание в экзотических условиях Зоны. Наверное, неспроста Монолит подобрал Буке именно такую компанию. Был в этом какой-то глубинный смысл, правда, пока непонятно, какой именно. Ну, он, Маус, понятное дело — сталкер, самое необходимое звено любой группы, проникающей в Зону. Потом Антонов, ученый — тоже весьма важный элемент компании. Далее — Петля. Он конечно, неудачник, опасный балласт, но все же какая-никакая, а отмычка. Куда ж в Зоне без отмычки?
     Правда, на Монахе и мертвом военном вся эта логика несколько размывалась. Возможно, у Монолита были и вовсе другие виды на каждого спасенного. Но думать хотелось именно об этом раскладе — простом и понятном каждому сталкеру.
     — Что это? — донесся обеспокоенный голос Антонова.
     Он указывал прямо вперед, но только сейчас Маус заметил это и мысленно обругал себя за невнимательность. Там, в глубине зеленоватой туманной дымки медленно разгорались тусклые огоньки. Их было множество — сначала отдельные, робкие, как светлячки, они превращались в десятки мерцающих огней, способных пробить плотную мглу тумана. Они медленно плыли над бескрайней топью, поднимались, опускались, кружились, невольно притягивая взгляд.
     — Вот и приплыли, — проговорил Маус, бледнея и подымая винтовку. — Ловцы!
     — Кто это? — нахмурился Монах, озираясь.
     — Мутанты, твари, бесы, — зло проговорил сталкер. — Как ни называй, дело наше — хреновое. Видишь — окружают? Загонять будут.
     — Загонять? — нервно повторил Петля, кряхтящий под тяжестью мертвого майора.
     — Они так охотятся, — сказал Маус, быстро проверяя винтовку и готовя запасной магазин. В него пришлось суетливо дослать еще несколько патронов. Всегда так — в самый нужный момент оказывается, что забыл зарядить оружие. — На болотах это лучший метод охоты: кругом топь, далеко не убежишь.
     — Не пристало человеку бояться сатанинского отродья! — заявил Монах, стаскивая с плеча двустволку и вещмешок. Теперь он быстро вставлял патроны в специальный патронташ, притороченный прямо к цевью дробовика. Сломил ружье, проверил, защелкнул обратно. — Ну, где эти твои ловцы поганые, показывай!
     Твари не заставили себя долго ждать: в тумане со всех сторон стали возникать крупные силуэты самого зловещего вида.
     — Занять круговую оборону! — заорал Маус. — Бука — туда, Антоха, Петля — вот ваша сторона, Монах и я — вот эта! Стрелять только по моей команде! На огни не смотреть, в них не стрелять — поняли меня?! Цель — ниже!
     Блуждающие огни принялись ходить вокруг них по кругу, словно вращаясь в жутком болотном хороводе. Это была обычная тактика ловцов — запутать жертву, загипнотизировать огнями. Прошло около минуты, огни стали еще ярче — и из тумана показалась первая тварь. Казалось, что это только морда чудовища размером с крупного тираннозавра — огромная, почти двухметровая пасть с чудовищными, внахлест пересекающимися зубами. На самом деле чудище почти целиком состояло из этой огромной пасти, позади которой в воздухе, почти незаметное за челюстями, надутым пузырем парило огромное брюхо. Именно парило — ведь тварь висела в метре над землей, поднявшись за счет раздувающего ее выработанного организмом газа. Над низким лбом с огромными выпученными глазами, словно у глубоководной рыбы-удильщика, на длинных отростках-усах качалась пара тех самых тусклых огоньков.
     — Что это?! — в ужасе ахнул Петля.
     — Значит так, — быстро заговорил Маус. — Главное — без паники. Стрелять по ним в лоб — бессмысленно: пули вязнут в шкуре. Ждать, когда оно раззявит пасть — и тогда не жалеть патронов. Поняли?
     Ответить никто не успел: тварь ринулась вперед, и следом со всех сторон потянулись ее чудовищные собратья. Никто не послушал Мауса: все принялись палить почем зря. Пули звонко отскакивали от огромных зубов, рикошетили от рогового покрытия лба, тонули в шкуре и только раззадоривали монстров. Они не стали тянуть — и бросились вперед, распахивая свои кошмарные пасти.
     Первый же выстрел Мауса принес результат: ближайшая к нему тварь словно поперхнулась его пулей, отпрянула — и стала раздуваться, медленно деформируясь и переворачиваясь кверху брюхом. Под конец вспыхнула, окутавшись клубами жирного пламени, — и лопнула с глухим треском: взорвался водород в лета- тельных мешках. Не дожидаясь результата первого выстрела, следующую пулю Маус послал в другую пасть, опасно подплывшую со стороны Антонова. Ситуация повторилась, хотя взрыв был менее эффектный. Следующая пасть выглядела совсем уж огромной и уродливой, и на нее Маус не пожалел гранаты. Пасть захлопнулась, полыхнула изнутри блеклым светом — но не взорвалась, а напротив, стала сдуваться, медленно клонясь к поверхности болота и уступая место напирающим сзади монстрам.
     Группа собралась — и повела более прицельный и эффективный огонь. Хладнокровные стрелки, собравшись в достаточном количестве, вполне могут справиться с ловцами — тут главное не нарушать алгоритма боя: дождался, пока пасть откроется, — выстрелил. А ведь не так просто заставить себя дождаться, пока чудовище подплывет на расстояние вытянутой руки и распахнет двухметровую зубастую пещеру. Проигрывает тот, кто невовремя расстрелял все патроны и стал перезаряжаться в тот момент, когда ловцы уже приступили к трапезе.
     — Спаси и сохрани нас, Господи! — зычно кричал Монах, загоняя в стволы пузатые патроны двенадцатого калибра. Щелкал затвором, перехватывал ружье поудобнее — и продолжал огонь. — Да пребудет с нами крестная сила, да сгинет бесовское наваждение!
     Несколько секунд Маус наблюдал за Монахом, не в силах оторваться от этого зрелища: никогда еще он не видел, чтобы с двустволкой обращались настолько ловко. Создавалось даже ощущение, что в руках у духовного лица не двуствольный дробовик, а пулемет двенадцатого калибра — настолько быстро и метко он стрелял, так стремительно перезаряжал дробовик, яростно выбрасывая дымящиеся гильзы за спину.
     А ловцы все перли, и воздух вокруг уже раскалился от горящего газа, наполнился смрадом пороха, горелой плоти и тухлых потрохов. Бука бил размеренно и точно — как машина. Он совершенно не боялся этих метровых зубов и ледяных взглядов, а потому ни один патрон он не потратил понапрасну. Антонов с Петлей не отставали от остальных, расходуя, правда, слишком много боеприпасов впустую. Маус и сам стал беспокоиться, не кончатся ли патроны в самый критический момент.
     Но ловцы неожиданно прекратили свой кошмарный напор: оставшийся десяток особей внезапно, словно по команде, развернулся — и медленно поплыл обратно в туман. Пущенные вслед этим парящим пузырям очереди Петли и Антонова пропали понапрасну. Болотные огни еще долго плыли и плясали, становясь все меньше, тускнея, пока совсем не исчезли в тумане.
     Некоторое время стрелки еще сидели, вжавшись спинами во влажную кочку, медленно приходя в себя и боясь сдвинуться с места. Пока наконец Монах не поднялся со мха в полный рост и не перекрестился — широко и истово, со словами:
     — Возблагодарим Святого духа за то, что отвел беду!
     Взяв дробовик обеими руками, он поцеловал его и добавил:
     — И Патриарху спасибо за сие освященное оружие…
     Тут же к Монаху робко подошел Петля и сказал слабым голосом:
     — Исповедуйте, батюшка…
     Антонов нервно хихикнул. Маус вскочил, как ошпаренный, заорал:
     — А ну, прекращаем балаган! Поднялись — и вперед! Скоро темнеть будет — никакая исповедь не спасет!
     Подхватили оружие, вещмешки с рюкзаками, подняли из грязи многострадальное тело майора — и двинулись дальше. Некоторое время Маус шел, злобно отфыркиваясь и не понимая, что с ним происходит. Пока наконец не осознал: из рук ускользает инициатива. В принципе, формально и без того лидером был Бука, но только тот больше молчал, предоставляя группе возможность самоорганизации. Монах же и не думал молчать, называя все вещи своими именами. По крайней мере, со своей, не слишком-то принятой в Зоне точки зрения. Если так пойдет дальше — дисциплина в группе поплывет, и тогда жди беды.
     Впрочем, Маус тут же усмехнулся собственным мыслям: это же обыкновенная ревность. Ревность к чужеродному здесь авторитету. Скажем, опытному и уважаемому сталкеру он бы и сам подчинился, но какому-то сумасшедшему монаху? Нет уж, увольте.
     Лидер вел группу незнакомым сталкеру путем — не по дальней кромке Болота, не по кочкам и гатям, а напрямик, ориентируясь по каким-то одному ему знакомым приметам. Брести иногда приходилось по колено, а иногда и по пояс в мутной воде посреди самого зловещего вида топи. Иногда воды под ногами было лишь по щиколотку, а поверхность становилась упругой и плотной, и тогда казалось, будто все они идут по воде, подобно мифическим святым.
     Подумав о святых, Маус пересилил себя и, поравнявшись с Монахом, сказал:
     — Здорово стреляешь, батюшка!
     — Ты мне не прихожанин, — немедленно ответил Монах. — Какой я тебе, к бесу, батюшка!
     — Ну и ладно, — легко согласился сталкер. — Но все-таки где так палить наловчился, а?
     — В спецназе, — сказал Монах.
     — Вот как? — удивился Маус. — То-то я смотрю, у тебя замашки армейские.
     — Мирское прошлое — не препятствие для роста духовного, — размеренно произнес Монах.
     — А почему из армии ушел? — поинтересовался сталкер.
     — Контузило, — сказал Монах. — Голоса стал слышать, видения начались. Церковное начальство говорит: благодать на меня снизошла, а в госпитале сказали — в «дурку».
     — А-а… — многозначительно протянул Маус. Не зря он все-таки подозревал, что с психикой у духовного лица проблемы. — А сюда-то, в Зону, полез зачем? Тоска по оружию?
     — Говорю же — голоса, — значительно сказал Монах.
     Скосился на Мауса и доверительно поведал:
     — Было мне видение. Сошел с небес архангел Гавриил и сказал: иди, мол, в Зону Чернобыльскую, искореняй нечисть. Потому как против всяких законов решил Сатана устроить ад прямо на лике земном.
     — Что-то в этом есть, — признал Маус. — Это я про ад. И что же, ты послушался этого голоса и сразу пошел?
     — А куда деваться? Ну, не сразу, конечно. Было у меня сомнение, что искушает меня нечистый. А потому сперва испросил благословения у церковного начальства на духовную миссию — словом и делом нести свет в эту обитель мрака.
     — Да уж… — неопределенно проговорил Маус. — Были тут и до тебя всякие, кто считал, что пришел в Зону с великой миссией. Скупали у сталкеров хабар и таскали обратно в Зону, закапывали. Думали, что так избавляют Землю от зловредного влияния Зоны.
     — Порывы благие, — признал Монах. — Но толку от такого мало. Ибо рассеять тьму можно одним лишь светом раскаяния и веры…
     Эта душеспасительная беседа была прервана криком Петли:
     — Слева!
     Все замерли, уставившись туда, куда указывал Петля. Там, слева, туман вел себя несколько необычно: он струился быстрее, будто в ускоренном кино, быстро густея и обретая какие-то формы. Вскоре эти формы стали вполне узнаваемы: очертания огромных зубастых пастей было трудно спутать с чем-то еще.
     — Фантомы, — сказал Бука. — Они не опасны.
     — Это для тебя не опасны! — выкрикнул Маус. — Да и то — были! А ну, слушай меня! Оружие приготовить — но не стрелять пока! Фантомы фантомами, но подождем самого фантомаса…
     Мутантов, способных создавать фантомы, в Зоне было несколько. Особенно опасны они были в подземельях, но и на Болоте особой радости не доставляли. Фантомас — коварная тварь. Отвлекая фантомами на поверхности, он мог подкрасться и вылезти откуда угодно — в том числе из-под воды и даже из плотной на первый взгляд почвы. Да и сами эти, казалось, эфемерные туманные фигуры способны нанести удар, оглушая и доводя жертву до необходимой фантомасу кондиции.
     Сгустившиеся из тумана чудовища медленно наплывали на группу. Краем глаза поглядывая на фантомов, сталкер следил за противоположной стороной — там прямо к ногам подходила подозрительная водная гладь, подернутая островками ряски. Маус надеялся вовремя заметить движение воды, пузырьки или круги, характерные для фантомаса.
     Тем временем фантомы все наползали, попутно меняя форму. Из огромных зубастых пастей они трансформировались в некоторое подобие человекообразных фигур, и через несколько секунд Петля изумленно произнес:
     — Чтоб я сдох…
     Удивляться было чему: умело сотканные из тумана, к спутникам приближались их двойники — не отличавшиеся ничем, кроме однородного серого цвета. Глядя на фантомы, Монах истово перекрестился. И тут же серая высокая фигура с бородой, в длинном складчатом одеянии в точности повторила движение оригинала.
     Как всегда, фантом появился там, где его не ждали: рыхлая почва под ногами группы вспучилась, и вверх взметнулось длинное щупальце, немедленно расширившееся в некое подобие языка, усеянного мелкими острыми крючками. Еще секунда — и «язык» обрушится на первую попавшуюся жертву, намертво схватив ее и уволакивая к себе, в болотную жижу.
     Все бросились врассыпную — все, кроме Монаха, оставшегося стоять спокойно и прямо. Маус вскинул ствол, то же самое сделал и Бука. Но стремительный дуплет Монаха опередил их: в щупальце образовалась изрядная дыра, и оно безвольно опало, истекая отвратительной темной жидкостью.
     И в тот же миг со всех сторон, пропоров почву и окружив Монаха плотным кольцом, полезли вверх новые щупальца-пальцы. Маус уже знал, к чему дело идет: сейчас этот «цветок» из извивающейся плоти схлопнется, как сжавшаяся ладонь, — и утащит Монаха в глубину вместе с куском почвы.
     Не сговариваясь, все открыли огонь, серьезно рискуя подстрелить при этом самого Монаха. Щупальца разлетались в клочья, но на их место лезли все новые. Посреди этого, в рясе, погруженной полами в грязную кашу, высился Монах, словно стоящий в центре очерченного мелом мистического круга. Он не просто стоял — он яростно отстреливался. А когда вдруг иссякли патроны — принялся колотить по прущей из-под ног плоти прикладом дробовика. Это, конечно же, было бессмысленно.
     Решение нашел Бука: он принялся бить в одну точку, превращая в месиво один из пальцев жуткой «ладони».
     — Сюда! — заорал Бука.
     Монаха не пришлось долго уговаривать — он ломанулся в узкую щель между щупальцами — и застрял, повиснув на острых крючках. Бука с Петлей вцепились в него — и, упершись ногами в напрягшиеся выросты чудовища, с треском вырвали Монаха из опасной ловушки. И тут же Маус изящным движением, как шар в боулинге, «закатил» гранату в центр извивающегося «цветка» из щупалец. Он словно чувствовал: щупальца вдруг сократились в плотный комок, схватив предполагаемую добычу — и резко, с гулким звуком, в фонтане брызг ушли в глубину, оставив на месте кочки рваную рану, быстро заполнившуюся темной водой.
     Ощутимо вздрогнула почва: где-то в глубине взорвалась граната. И тут же фантомы начали терять форму, быстро расползаясь обычным грязноватым туманом. На Болото вновь вернулась зловещая тишина. Даже лягушек слышно не было. А может, и не было их здесь вовсе.
     Монах молча переломил «вертикалку» и из нее вылетела в грязь последняя пара стреляных гильз.
     — Ну и что, далеко ваш Доктор? — поинтересовался он, кивнув на свое оружие. — Хоть у меня и освященное ружье, но без патронов стрелять уже не сможет.
     — Близко уже, — сказал Бука. — Но возле дома не вздумайте стрелять: звери там прирученные, а беспричинной стрельбы Док не переносит.
     
     
Глава девятая. Болотный оазис 
     
     — Стой! — сдавленно произнес Маус.
     Все, кроме Буки, остановились, положив руки на оружие. Лидер продолжал идти, как ни в чем не бывало, не обращая никакого внимания на неожиданное препятствие.
     Препятствием были возникшие в сгущающихся сумерках здоровенный кабан и чернобыльский пес чуть поодаль. Оба пялились на пришельцев, но отчего-то не бросались на них, чего можно было ожидать с большей вероятностью, и даже не прятались в зарослях, как могли поступить, почуяв, что добыча не по зубам.
     — Они не тронут вас, — сказал Бука, коснувшись облезлой холки кабана-мутанта. — Здесь территория Дока.
     Мауса передернуло: гладить такое омерзительное создание, пусть оно даже ласковее котенка, — это было выше его понимания. Он пересилил себя — и двинулся вперед. Следом неуверенно потянулись остальные. Кабан провожал их взглядом маленьких злобных глазок, и казалось, только какая-то невидимая сила сдерживала его, чтобы не броситься и не отгрызть путнику ногу. Чернобыльский пес низко, не очень громко зарычал, заставив всех чуть замедлить шаг.
     — Ну же! — подбодрил спутников Бука. — Вперед! Это всего лишь стражи — а вы со мной. Не бойтесь…
     Они осторожно прошли мимо этих жутковатых стражей, и тут Маус заметил еще кое-кого, замершего в отдалении, за кустами, будто готового к молниеносной атаке. Наверное, он круто изменился в лице, раз Бука сделал ему незаметный знак: «Ни слова!»
     Там, справа, притаилась химера. Черная, почти слившаяся с сумраком. Но опытный взгляд не обманешь — химера и есть, чтоб ее! Сердце забилось часто, тело немедленно покрылось отвратительным холодным потом, рука сама собой поползла к винтарю. Потому что ощущать рядом присутствие беспощадного чудовища и делать вид, будто ничего не происходит, — это слишком даже для бывалого сталкера. И оттого был понятен жест Буки: ему не хотелось, чтобы паника охватила остальных. Но это же естественный рефлекс при встрече с этим монстром: заорать что есть мочи. Тогда, даже если ты первый попадешься ей в лапы, у остальных есть шанс отбиться — если ударить по твари сразу из всех стволов.
     Но химера поразительным образом не проявляла агрессии. Она глубоко и часто дышала там, в тени местной растительности и будто бы находилась в состоянии транса.
     «Тоже — докторский страж? — подумал Маус. — Ну и союзнички у этого дядьки, с ума сойти можно…»
     Борясь с собственными рефлексами, он медленно убрал руку с рукояти винтаря. Заставил себя отвернуться, смотреть прямо перед собой. Самый противоестественный поступок, который доводилось ему совершать — оставить химеру за спиной. Шел и старался не думать ни о чем, просто машинально отмахиваясь от надоедливой мошкары.
     Наконец они выбрались на более сухое место: прямо из топи на чуть заметный пригорок вела песчаная тропа. Через несколько минут из густого мрака показались очертания дома.
     Маус никогда не бывал здесь. Но, говорят, если в Зоне с тобой приключится беда, если вляпаешься в какое-нибудь адское месиво, подхватишь неведомую заразу или получишь передоз радиации — собирай последние силы и тащи свой попавший в историю зад сюда. Если тебе и смогут где-то помочь — то только здесь, в доме на Болоте. Проблема в том, что в большинстве случаев, попав в подобную историю, ты уже не в состоянии куда-либо добраться, тем более — ползти через опасное, труднопроходимое Болото. От-того только самые отчаянные или очень уверенные в себе сталкеры бродят по Зоне в одиночку. Этот майор оказался счастливчиком: его сюда притащили, и он должен быть благодарен этой уставшей компании. Конечно, если трупы в состоянии испытывать благодарность.
     Дом был приземистый, очевидно, бревенчатый. По крайней мере та его часть, что была видна сейчас в туманном сумраке. Под навесом, за низким крыльцом виднелась грубовато сделанная дверь. Бука ступил на крыльцо, подергал за потемневшую ручку. Стучать он не стал.
     — Закрыто, — сказал он. — Придется подождать. Док, наверное, обходит окрестности.
     — Если это место сторожат слуги Сатаны, то кто же хозяин этого дома? — сурово поинтересовался Монах.
     Маус хотел было его одернуть, но плюнул на это дело: если уж суждено тому поплатиться за свой острый язык, то Зона своего не упустит. Конечно, если Монаху действительно не помогают высшие силы. Сам Маус ни в какие подобные силы не верил — кроме Черного Сталкера, Хозяев и немногих других, что заправляют Зоной.
     Смертельно уставшие люди расположились вокруг крыльца. Бука поколдовал у двери — и над головой вспыхнула лампочка в металлическом каркасе и под жестяным абажуром.
     — Цивилизация… — сладко потянувшись, сказал Петля.
     Тут же, не дожидаясь хозяина, прикончили остатки запасов. Потянуло в сон — несмотря на бесконечные комариные укусы и жужжание над головой тварей размером с кулак, привлеченных светом и яростно пытающихся пробиться к лампочке сквозь железный каркас.
     Бука не спал. Он сидел на крыльце, облокотившись на дробовик, и неподвижно глядел в болотную тьму.
     
     * * *
     
     Наверное, все проснулись одновременно: будто волна холодной воды накатила со стороны болота, мгновенно разбудив и заставив уставиться туда, где в свете щербатой луны маячила длинная фигура в бесформенном плаще с островерхим капюшоном. Страшноватая была фигура, ничего не скажешь. Так ведь в Зоне любой незнакомец — заведомо враг, если не сумеет доказать обратного. И уже тем более здесь, на Болоте. Но что-то подсказывало: этот человек — не враг, он просто другой.
     — Док, — каким-то необычным для себя тоном произнес Бука.
     — Здравствуй, Бука, здравствуй, — не менее странным голосом ответила фигура, и Маусу сразу стало понятно: не все просто в отношениях этих двоих порождений Зоны.
     Фигура приблизилась, откинула капюшон, показав худое костлявое лицо с клиновидной бородкой. Именно таким Маус и представлял себе Болотного Доктора, которого за глаза некоторые называли Звериным. Нужно было поздороваться с хозяином эти мест, но отчего-то слова застряли в горле.
     — Вот, Док, — сказал Бука, указывая на тело майора, вытянувшееся у его ног. — Больного принесли.
     Доктор подошел, присел рядом, склонился над телом. Поднял голову, с интересом глядя на гостей. Поинтересовался:
     — Шутить изволите?
     Маус сплюнул в сердцах:
     — Я так и знал, что мы зря его тащим! Ну, Бука, устроил ты нам полосу препятствий с полной боевой выкладкой!..
     — Так что же, оживить его нельзя? — робко спросил Петля.
     — Оживить и дохлого зомби можно, — веско сказал Доктор. — Только вопрос — зачем?
     — Слава тебе, Господи! Разумные речи разумного человека! — густым басом сказал Монах.
     — А он не человек, — сверкнул взглядом Бука. Он не собирался сдаваться так просто.
     — Не наговаривай! — нахмурился Монах. — Что значит — не человек?
     Болотный Доктор вздохнул, с грустью улыбнулся и развел руками:
     — Ну, был человеком когда-то. Думаю, это хорошо по мне видно. Но как врач смею заявить: сейчас я здорово отличаюсь, скажем, от вас…
     Он ткнул пальцем в Монаха, внимательно глядя тому в глаза. Монах спокойно выдержал этот взгляд и сказал:
     — Зона может искорежить тело, но не в силах добраться до вашей бессмертной души.
     — Моей души? — рассмеялся Доктор. — Я вижу, вы — лицо духовное, редкий гость в наших местах. Скажите, любезный, а вот как по-вашему — у зомби есть душа?
     — Это бездушные порождения Сатаны, — убежденно сказал Монах. — Нет и не может у них быть души.
     — То есть, по-вашему, они не страдают, не испытывают страх, боль, другие человеческие чувства — хотя бы остаточные?
     — Грешники в аду тоже страдают, — не моргнув глазом ответил Монах. — Это не значит, что у зомби есть душа.
     — Правильно, — не стал спорить Болотный Доктор. — Я вообще не верю в душу, способную существовать отдельно от тела.
     — Вы атеист? — с сожалением произнес Монах.
     — Скорее агностик, — сказал Доктор, вставая. Он задумчиво посмотрел куда-то в темную болотную мглу. — Жить в Зоне и оставаться атеистом довольно трудно. Особенно став таким, как я. Или как он.
     Доктор указал на Буку.
     — Так что же, его нельзя спасти? — настойчиво спросил Бука, кивнув на тело военного.
     — Не исключаю, что его можно оживить, — пожал плечами Доктор. — Быть может, даже вернуть личность — по крайней мере имитацию. Но будет ли это спасением?
     — А говорите, что ни во что не верите, — удовлетворенно сказал Монах.
     Доктор лишь усмехнулся и спросил:
     — Зачем вам это нужно? Пусть себе лежит. Пройдет какое-то время — и жизнь тихо и безболезненно оставит эту неподвижную оболочку.
     — Так он все-таки жив?! — не выдержал Антонов. — Скажите прямо, как специалист специалисту! Назовите все своими именами!
     — Неужто я повстречал на Болоте коллегу? — без особого удивления спросил Доктор.
     — Я физиолог, — сказал Антонов. — И это тело тащил вовсе не из научного интереса. А потому, что… В общем, обстоятельства вынудили. Но если вы говорите, что он жив… Это же открытие!
     Доктор небрежно отмахнулся:
     — Подлинным открытием была сама Зона. Все остальное — зомби, мутанты, аномалии — это всего лишь следствия, проявления того, что мы пока не понимаем, да и неизвестно, поймем ли в принципе. Ведь удивителен не сам факт зомби, а то, зачем они, эти зомби, понадобились Зоне.
     — Так все, что из него можно сделать, — это зомби? — с некоторой брезгливостью спросил Антонов.
     — При отсутствии должного образования и при наличии ампулы со специальной сывороткой превратить в зомби можно любого из вас, — усмехнулся Доктор. — А этот… Нет, это всего лишь консервант. Плоть его потрепала — верно?
     — Точно, — кивнул Маус. — Думаю, впрыснула она ему своей ядовитой слюны.
     — Это не слюна, — сказал Доктор, возвращаясь к телу и снова принимаясь его осматривать. — Это специальный секрет, вроде как у паука, только еще интереснее. Знаете, как он действует? Вот лежит этот военный — мертвец мертвецом. А ведь на самом деле он все видит и слышит.
     — Как?! — ахнул Маус.
     — Очень просто, — сказал Болотный Доктор. — У него крайне заторможен метаболизм, но он все слышит и чувствует. А если ему приподнять веки — то и увидит. И если его попытаться привести в чувство — все пережитое в период временного паралича разом обрушится на него. Не факт, что он при этом не сойдет с ума — от такой концентрации впечатлений.
     Доктор взял майора за подбородок, подвигал голову из стороны в сторону, удовлетворенно кивнул. Продолжил:
     — Если хотите, это особая форма анабиоза. Вам, Антонов, как физиологу, должно быть известно, что свойства этого секрета тщательно изучают — чтобы разобраться в механизмах анабиоза и использовать, скажем, в дальних космических полетах. Или чтобы тайно накапливать войска в каких-нибудь подземных бункерах — не тратясь на дополнительное обмундирование, пищу и все прочее…
     Антонов сердито засопел:
     — Но вам-то откуда все это известно? С кем вы общаетесь, кроме своих мутантов? Это же закрытая информация!
     Маус резко глянул на Антонова. Аи да жук! Выходит, знал, что военный живой, но отчего-то не хотел, чтобы того привели в чувство! Что ни говори, но среди ученых встречаются на редкость жестокие циники.
     — Мне ли не знать, — разглядывая физиолога, как одну из своих прирученных тварей, сказал Доктор. — Многое, очень многое Институт узнал именно от меня. Может, только поэтому на Болоте до сих пор так тихо. Знают, что мне лучше не мешать.
     Маус не понял, что именно имеет в виду этот странный Доктор. Зато он отчетливо вспомнил то жуткое логово, набитое неподвижными людьми, похожими на застывшие восковые фигуры. Значит, они видели его, знали, что он рядом, и, может быть, кричали, молили о помощи — где-то глубоко внутри себя. И день за днем наблюдали, как мерзкая тварь выдергивает из их рядов и заживо пожирает очередную жертву. И каждый день ждали, зная, какая суждена им участь, — но были не в силах ничего изменить. А он думал, что они просто мертвые куклы…
     — Так зачем он вам нужен? — снова спросил Доктор, уже пристальнее изучая майора.
     — Он нужен мне, — насупившись, сказал Бука. Болотный Доктор покачал головой. На его лице появилось выражение какой-то застарелой тоски, даже скорби.
     — И кому ты все хочешь отомстить… — загадочно произнес Доктор. — Кто и в чем виноват? Ты же понимаешь, что нет здесь виновных, и мстить-то, в общем, некому. Потому что стихия не может быть виновной…
     — Я никого не виню, — тихо отозвался Бука. — Я хочу, чтобы не было причины всего этого.
     — И как, получается? — теперь Доктор смотрел на Буку с какой-то пронзительной болью. Все невольные свидетели этого разговора затаили дыхание, боясь пропустить хоть слово.
     — Похоже, что получается, — сказал Бука, и глаза его блеснули мстительным огнем. — Я знаю, что тебе хорошо здесь, на Болоте. Тебе интересно. Со зверьем интересно. Со мной было интересно когда-то. А если станется так, что ЕЕ никогда и не было, — что тогда? Не будет ни Болота, ни тебя, такого довольного своей жизнью.
     Бука сделал паузу, будто не решаясь сказать самое главное. И тем не менее продолжил, с вызовом глядя на Дока:
     — Ты станешь обыкновенным. Таким, как все. Потому что никогда не появится Болотного Доктора…
     Бука вдруг повернулся к Маусу и заглянул ему в глаза. Пронизывающий холод тек через эти глаза, проникал в душу, заставляя содрогаться, вызывая непреодолимое желание отвести взгляд.
     — И сталкеров тоже не будет, — жестко сказал Бука. — Вы все, крутые парни, знатоки Зоны — вы станете обыкновенными, серыми и никому не нужными. Готов ли ты к этому, Маус?
     Пожалуй, он впервые он обратился к нему имени. Сталкер рефлекторно смахнул с лица надоедливого комара и сказал бесцветным голосом:
     — Я не знаю. Я как-то привык к Зоне.
     — Люди ко всему привыкают, — заметил Монах. — Ко всякой скверне — особенно. Только я не верю, что можно сделать так, чтобы Зона никогда не возникла.
     — Вы не верите в Марево? — быстро спросил Бука.
     — Верую я только в Господа нашего, — веско сказал Монах. — Что же до Марева, так может и есть такое. Здесь, в этом поганом пекле, чего только нет — и Марево, и Парево, и демоны всех сортов. Только вот с греховным этим местом нельзя поступить так, будто его никогда не было. Грех можно искупить, замолить, испросить за него прощения. Только грех-то свершенный — он все равно останется. Пусть просто как память, как назидание на будущее и предостережение от свершения нового. Это место для кого-то станет погибелью, а для кого-то — точкой искупления…
     — Интересное мнение, — заметил Доктор. — «Зона Искупления»… Хорошо звучит. Так, может, пусть она и остается, а? Эдакое Чистилище прямо на Земле…
     — Нет! — решительно сказал Монах и даже треснул могучим кулаком по доскам крыльца. — Зло надо искоренять — где молитвой, а где и пулей. Но сделать это придется людям, и им же — самим увидеть, насколько они слабы перед демонами, какую силу им нужно одолеть. Им нужно возвыситься, преодолеть свою гордыню, корыстолюбие, страх — и изгнать это зло своими собственными руками! Здесь, прямо сейчас уже идет последняя битва Тьмы и Света!
     Последнюю фразу он произнес уже стоя, нараспев, будто читая проповедь. И даже погрозил в темноту крепким кулаком — очевидно, тем самым тварям, что встретили его у дома Болотного Доктора.
     — То есть Армагеддон в лице Зоны уже идет полным ходом, — кивнул Доктор. — Ваша точка зрения мне ясна. И все же она не единственная. Ведь помимо борьбы за хабар, постоянной схватки людей с аномальной природой Зоны, вокруг этого места не утихает и мощная борьба идей. Я говорю о науке. Может, Зона все-таки неспроста возникла на нашей планете? Может быть, она создана для того, чтобы человечество переосмыслило свое место в этом мире? Может, все это нужно зачем-то, а?
     Последние слова Доктора были явно обращены к Буке. Наверное, это было продолжение какого-то давнего спора. И, наверное, не раз уже Бука отвечал так же, как ответил на этот раз — твердо, раздельно, резко:
     — Нет. Никому не нужна эта проклятая Зона. Здесь только смерть, только боль и отчаяние — и ничего больше. Без нее люди были бы гораздо счастливее. И если ее вообще не возникнет — всем будет только лучше от этого. Я хочу, чтобы Зоны не было. Никогда.
     — Что ж, — все так же спокойно сказал Доктор, переводя взгляд на Монаха. — Есть и такое мнение. И оно ничем не лучше, но и не хуже всех остальных. А потому — давайте-ка, берите вашего майора и несите его за мной.
     
     * * *
     
     Дом у Доктора был необычный. Впрочем, другого просто не могло быть у такого человека — который и не человек вовсе. Тесный бревенчатый тамбур переходил в просторную комнату, очевидно, основное жилое пространство. Здесь все было из дерева — стены, мебель. Пахло хорошо — не тиной, не ряской, не тухлыми болотными испарениями, а живым деревом. Словно подчеркивая эдакую патриархальность интерьера, висела на вбитом в стену крюке старая двустволка. На другой стене некоторым диссонансом с интерьером расположилась картина — что-то сюрреалистическое и неуловимо знакомое. Наверное, так должен был бы выглядеть дом хорошего, зажиточного лесничего или, скажем, егеря. У генеральных секретарей сгинувшего вслед за Припятью Союза были, наверное, такие вот, охотничьи домики. Хотя что-то подсказывало, что дом этот — вроде декорации и нужен Болотному Доктору лишь для вида. А может, он владел им просто по инерции, по привычке — чтобы оставалась какая-то ниточка, связывающая его с остальными людьми, у которых есть дом — место, куда возвращаются.
     Но духу болот не нужен дом — дом нужен гостям. И пациентам. В последнем удалось убедиться, когда прошли вторую, внутреннюю дверь. Это помещение несколько не вязалось с егерским антуражем «охотничьего зала». Здесь был хром и кафель. Отличный кафель и самый высокосортный хром: надо полагать, это была операционная. И, судя по возгласу Антонова, — очень даже неплохая.
     — Куда его? — спросил Маус, помогая Антонову и Петле тащить тело.
     — Вот сюда, на кушетку, — указал Доктор. — Сейчас посмотрим, что тут можно сделать… Думаю, обойдемся парой надрезов — некроза практически нет…
     — Можно я буду вам ассистировать? — придерживая очки у переносицы, нерешительно спросил Антонов. Видно было, как не терпится ему посмотреть, что же делает этот таинственный доктор со своими не менее странными пациентами.
     — Ассистенты мне без надобности, — улыбнулся Доктор. — Впрочем, если тебе интересно — изволь. Мне скрывать нечего. Главное, чтобы ты понял одну вещь, физиолог: многое из того, что возможно здесь, в Зоне, — совершенно не работает по ту сторону Периметра.
     — Я это понимаю, — твердо сказал ученый. — Но я был бы последним идиотом, если бы упустил возможность посмотреть, как оперирует сам Болотный Доктор.
     — А вот лесть везде работает одинаково, — рассмеялся Док. И в этот момент он показался самым обычным доктором из затрапезной районной больницы.
     
     * * *
     
     Дверь в операционную закрылась. Антонов остался с Доктором — колдовать над телом майора.
     Маус прошелся по комнате. Петля свернулся калачиком на деревянной лавке и уже успел отключиться. Монах степенно спал, сидя в глубоком плетеном кресле. Сталкер тихо открыл дверь и вышел в ночь. Лампа над дверью была выключена. Но в ней уже не было необходимости: над низкими, уродливо изогнувшимися болотными деревцами повисла «сталкерская луна»: так ее называли, когда серп изгибался острыми концами вниз, как это можно увидеть разве что в Южном полушарии, да еще здесь, в Зоне. У сталкеров такая луна отчего-то считалась хорошим знаком. И никто не считал, сколько народу полегло, понадеявшись на обманчивую луну.
     Бука сидел на крыльце, обхватив колени, по своему обыкновению глядя в никуда. Маус присел по соседству, положив рядом с собой винтовку: хоть и считалось, что в гостях у Доктора безопасно, без оружия посреди Болота он чувствовал себя не в своей тарелке. Сталкер скосил взгляд чуть в сторону: у ног Буки лежала «лапа» с ПДА. И в центре экрана по-прежнему горела блеклая красная точка.
     — Ну, что теперь делать будем? — поинтересовался Маус. — Откачают, допустим, твоего майора — а дальше что?
     — Марево, — сказал Бука. — Я почти выполнил условие, спас пятерых, один остался. Но этот последний будто бы все время рядом с нами. Потому сидеть и ждать чего-то бесполезно. Нужно искать Марево…
     — Как искать то, чего ты даже не представляешь? — пожал плечами сталкер. — Кто-нибудь вообще видел это самое Марево?
     — Я видел, — сказал Бука.
     — Конечно же, во сне, — предположил Маус.
     — Да, — сказал Бука. — Но я знаю, каким оно должно быть.
     Это просто безнадежно, с тоской подумалось сталкеру. Искать то, не знаю что, по одной той только причине, что оно, видите ли, привиделось парню с мухой в голове. И самое неприятное, что теперь-то про это самое Марево наверняка узнает вся Зона, а если не вся — то самая худшая, самая опасная ее часть. Потому что, благодаря одному треплу узнал о нем Попугай. А память у Попугая просто феноменальная, и он не пожалеет времени, чтобы уточнить всю выболтанную информацию у сведущих людей — в том числе и за пределами Периметра. А они будут тыкаться во все стены, как слепые котята, пока не нарвутся в конце концов на крупные неприятности.
     — Слушай, Бука, — заговорил сталкер, чиркая тяжелой бензиновой зажигалкой. Закурил. — Ну, скажем, найдем мы это самое Марево. А дальше что?
     — Как это — что? — Бука наконец соизволил взглянуть в сторону собеседника, и лицо его, освещенное бледным лунным светом, выражало некоторую растерянность. — Я войду в Марево…
     — Ну? — Маус кивнул, сделал ободряющий жест.
     — …и попаду в прошлое, — продолжил Бука. — В двадцать четвертое апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Больше чем за сутки до того, как все должно произойти.
     — Прекрасно, — сказал сталкер. — А дальше что?
     — Дальше… — Бука помолчал некоторое время. — Я пока не думал над этим. Ну, пойду на АЭС, предупрежу их об опасности. Чтобы они успели предотвратить аварию…
     Бука вдруг торопливо полез в свою холщовую сумку и извлек из нее обшарпанный целлофановый пакет. Из пакета достал папку — обычную прозрачную папку с пластиковым замком-молнией. В папке был целый ворох пожелтевших газетных вырезок. Были там «Известия», «Правда», «Труд», еще какие-то обрезки и обрывки. Встряхнув содержимое папки, Бука веско сказал:
     — Я читал, как все произошло. Я знаю всю хронологию событий, которые привели к катастрофе. И я знаю, как это предотвратить! Нужно просто предупредить тех, кто работает на станции…
     — Ты читал ту версию, которую предложила нам партия и правительство, — с тоской ответил Маус. — А что там было на самом деле — никто не знает.
     — Другого пути нет, — отрезал Бука. — Что бы там ни случилось — я остановлю это!
     — Да дело даже не в этом! К жизни Зону вызвал не тот, первый, а второй взрыв!
     — Я знаю, — мрачно усмехнулся Бука. — Но не случился бы первый — не было б и второго. Предотвратить первый гораздо проще.
     — Ну, допустим, — устало вздохнул Маус. — Еще один вопрос: как ты попадешь на АЭС, к четвертому энергоблоку? В советские-то времена? Там наверняка охрана была — милиция, внутренние войска, КГБ, еще какая-нибудь пакость…
     — Но там точно не было ни контролеров, ни бюреров, ни химер, — сказал Бука. — Там не было Периметра — такого, как здесь, вокруг Зоны. И уж точно — та охрана не ждет меня.
     Маус задумчиво прикусил губу. Действительно — штатная охрана Чернобыльской АЭС вряд ли ожидает визита человека-монстра из далекого будущего. Но все же план Буки представлялся совершенно сырым и невыполнимым. Наивный какой-то был план, порочный…
     — Ладно, — сказал Маус. — Допустим, ты прорвался сквозь все кордоны, и вот ты уже у пульта управления. И вот на тебя смотрит персонал станции, охреневший от того, что какие-то посторонние оборванцы бродят по стерильной территории АЭС. С чего ты взял, что тебе поверят? Что тебя просто не примут за психа?
     — Я заставлю их поверить, — мрачно пообещал Бука. — Им просто придется поверить мне…
     Маус покачал головой, затянулся.
     Прошлое. Это только кажется, что, вернувшись в прошлое, можно легко все изменить, поставив все с ног на голову. Но что будет, если действительно попытаться переиграть хотя бы свою собственную жизнь? Что, если допустить, что такая возможность дана каждому, и каждый может войти в свое Марево и вернуться в ключевые моменты собственной судьбы?
     Вот тут-то возникает печальный ответ: все произошло именно так, как и должно было произойти. И твой собственный выбор был обусловлен лишь неумолимой логикой жизни. Не было никаких «ошибок юности». Это судьба — безжалостная сволочная судьба, которая и впоследствии заставляет тебя мучиться, сваливая собственную вину на тебя.
     Все предопределено. Все давно уже предопределено — и то, что возникла Зона, и то, что он, Маус, стал сталкером. Наверное, и смерть его уже заранее расписана в громадном сценарии судьбы. И только он наивно думает, что может избежать этой лютой смерти благодаря собственной ловкости и удаче…
     Маус помотал головой, стряхивая наваждение. Наверное, он просто надышался гнусного болотного воздуха, который, как известно, имеет неприятное свойство вызывать депрессию и ночные кошмары.
     — Выпить бы, — сказал Бука, вставая и зябко поеживаясь: становилось холодно и сыро. — Есть там что, в запасах у твоего Доктора?
     
     * * *
     
     Болотный Доктор бегло осмотрел тело майора, заметил:
     — Пованивает ваш друг, однако.
     — Все-таки разложение? — поинтересовался Антонов.
     — Слышал поговорку: «мертвые не потеют»? — сказал Доктор, быстро расстегивая форменный камуфляж. — А этот потеет. Хоть и не совсем по-человечески… На операционный стол его. И перевернуть. А ну — взяли!
     Вдвоем не без труда перекинули тело спиной вверх на затянутый белым операционный стол, стянули с него грязную зеленоватую армейскую майку. Теперь от тела разило похуже, чем от лежалого трупа.
     — Замедленный метаболизм — забавная штука, — говорил Доктор, подкатывая к столу столик с мединструментами. — И не жизнь, и не смерть. Почти как зомби — но там все еще сложнее… Так, а теперь — антидот в спинной мозг. В нескольких точках — чтобы процесс пошел равномерно…
     — А руки мыть? А перчатки, маска? — осторожно поинтересовался Антонов.
     — Может, еще белый халат надеть? — не глядя на «ассистента», сказал Болотный Доктор. — Не волнуйся — ты не в интернатуре, и скрытой камеры здесь тоже нет.
     В руках у Доктора появился сверкающий металлом и чистотой пистолет для инъекций с тончайшей и длинной иглой. Доктор взял со столика предварительно извлеченную из холодильника колбу и вставил ее в приемник дозатора с тыльной стороны пистолета. Надавил на кольцеобразную «гашетку» — в воздух ударила тонкая струйка жидкости, воздух наполнился странным запахом.
     — Укол производится сквозь межпозвонковый диск, — пояснил Доктор. — Тут главное — чтобы рука не дрогнула. К счастью, жалобы на нас писать будет некому.
     — Но… Как это — без снимков, без МРТ? — неуверенно спросил Антонов. — И можно ли так — напрямую в спинной мозг? А внутреннее кровотечение? А вдруг заражение?
     — Не пытайтесь повторить это дома! — значительно сказал Доктор и, не примериваясь, воткнул иглу прямо в ложбинку на спине, между едва заметными бугорками остистых позвоночных отростков.
     Антонов невольно вздрогнул: слишком смелым показался ему такой жест. С другой стороны, он все еще не верил в «чудесное оживление» майора. Да и, сказать по правде, теперь ему меньше всего хотелось такого оживления. Но Доктор, видимо, здорово знал свое дело, и могло показаться, будто то, чем он занимается, и не медицина, и не наука вовсе, а нечто сродни алхимии — настолько Док полагался на собственное чутье, твердость руки и глазомер, пренебрегая всеми академическими требованиями. Он с первого раза, одним резким движением вгонял иглу меж позвонков — и четким движением пальца вводил дозу вещества, которое он именовал антидотом. Последним стал укол между атлантом и осевым шейным позвонками — под самый коротко стриженный затылок. В этот момент Антонову показалось, что «пациент» вздрогнул.
     — Отлично, — удовлетворенно сказал Доктор. — Теперь перевернем его!
     Впервые за время этой странной процедуры физиолог почувствовал себя нужным. Перевернув тело на спину, некоторое время переводили дух, после чего Доктор налепил на запястья и виски «больного» датчики жизнедеятельности и щелкнул каким-то выключателем за спиной. Тонко загудел стандартный медицинский монитор, и по маленькому плоскому дисплею поползли ровные параллельные линии: типичные физиологические показатели трупа.
     Теперь Доктор держал в руках самый обыкновенный стеклянный шприц. Правда, с чересчур уж длинной иглой.
     — А вот и самое интересное, — поведал он физиологу. — Именно из-за этого этапа я так не люблю подобные «воскрешения».
     — Попробуйте удивить меня, Док… — не отрывая взгляда от иглы, проговорил Антонов.
     Док набрал в шприц другой жидкости — из ампулы, не имеющей маркировки. Трудно было представить, кто снабжал Доктора медицинским инструментарием и этими странными препаратами, но снабжение, видимо, было налажено неплохо.
     — Думаю, вас, сотрудника Института и его филиала по изучению влияния Зоны на человеческий организм, удивить трудно, — холодно сказал Доктор. — Вам известно, что такое трансорбитальная лоботомия?
     — Конечно, — сказал Антонов. — Давно уже запрещенный метод психохирургии. Разрезание волокон лобных долей головного мозга — снимает агрессивность, делая из людей идиотов…
     — А вы помните, как она производилась?
     — Ну, вроде как введением тонкой спицы через глазную впадину… — физиолог вздрогнул. — Что вы собираетесь с ним делать?
     — Ну уж точно не лоботомию, — успокоил физиоп, лога Доктор. — Просто мне придется сделать ему инъекцию непосредственно в головной мозг — чтобы активировать парализованные отделы. И тут возможны безнадежные повреждения…
     Антонов мгновенно прикинул, что майор после лоботомии был бы не столь опасен, и сказал:
     — Что поделаешь, Док, придется рискнуть…
     — Замечательно, — сказал Доктор. — Тогда держите его голову — и покрепче.
     Теперь голова военного была запрокинута далеко назад, свисая с операционного стола, приподнятого под удобным углом. Док ухватил шприц всей ладонью — будто копье — и с размаху воткнул иглу в тончайший промежуток между закатившимся глазом и поверхностью глазницы. Даже у привычного ко всякому ученого к горлу подобрался неприятный ком.
     — Вроде попал, — пробормотал Доктор, осторожно надавливая на поршень шприца. — Ну, вот и все…
     Вынул иглу из глазницы — и на этот раз с гораздо большей осторожностью. Вместе они придали телу нормальное лежачее положение.
     — И что теперь? — поинтересовался Антонов.
     — Теперь — просто ждать, — ответил Доктор и указал на застывшие на экране линии. — Через час- другой узнаем результаты. Можете подежурить здесь пока что, а мне нужно отлучиться…
     Антонов сидел на полу рядом с неподвижным телом на операционном столе и чувствовал себя обманутым — словно его, доктора наук, прекрасно разбирающегося в возможностях человеческого организма, тонко разыграл хитрый фокусник. И самое неприятное было в том, что и фокуса-то не вышло: труп оставался трупом, несмотря на все эти сталкерские россказни. И теперь как никогда становилось жалко понапрасну пропавшего «Зет-восемь», так много обещавшего в его карьере. Впрочем, все еще оставался совсем маленький, тайком спасенный ничтожный запас, годившийся разве что для пары экспериментов. Или же совсем для других целей…
     Ученый осторожно коснулся маленького кармашка на груди, нащупав патрон, в котором место порохового заряда занимала волнующая разум тайна. Его мгновенно бросило в жар, в голову полезли путаные мысли, и он уже был готов сформулировать для себя одно очень важное решение, когда…
     — Антонов… — низко прохрипело над головой. Физиолог в ужасе подскочил на месте, готовый отпрыгнуть от стола, но кто-то крепко держал его за воротник. Антонов резко глянул на показания монитора: там по-прежнему текли мертвые параллельные линии.
     — Что же ты наделал, Антонов? — продолжал хрипеть это голос, и наконец он узнал его — он принадлежал тому, кому и должен был принадлежать.
     Лежащему на операционном столе майору Самохину. Ученый резко обернулся и вмиг покрылся холодным липким потом.
     Перед ним было мертвое, без кровинки лицо Самохина. Вокруг его левого глаза — того самого, у которого прошла в мозг игла — набухала страшная черная гематома. Пересекающий грязное лицо засохший шрам лишь добавлял впечатления воплотившегося в реальность кошмара.
     — Вы… Вы не можете, — пробормотал Антонов, отчаянно пытаясь вырваться. — Вы мертвы! Мертвы!
     И тут же, словно в насмешку над ним, весело и часто запищал динамик монитора и по экрану побежали неровные зубцы кардиограммы.
     
     
Глава десятая. Плохие новости 
     
     Сначала Маусу показалось, у него начались пьяные видения. Просто только что совместно с Петлей и Монахом они раздавили завалявшуюся у Доктора бутыль с настойкой неизвестного происхождения. На вкус было странно — пряно и терпко, видать, сам Доктор добавлял туда какие-то болотные травы, а от них какие угодно видения начаться могут.
     Бука пить не стал. Маус вообще не видел, чтобы тот когда-либо пил что-то крепче пива. Сталкеру же порой без выпивки никак. Алкоголь — естественный транквилизатор, без него в Зоне может и крыша поехать. Но в этот момент Маус и сам пожалел о том, что попробовал докторское зелье. Потому как медленно, со скрипом отворилась дверь, и в белом сиянии операционной возник силуэт мертвеца. Это уже чуть позже разум подсказал, что мертвец идти никак уж не мог, значит, Болотному Доктору удалось поставить на ноги это некогда неподвижное тело. Но облик майора в сознании всех участников экспедиции уже настолько прочно ассоциировался с покойником, что даже Монах невольно перекрестился.
     Да и, надо признать, облик восставшего из мертвых майора немало способствовал всеобщему замешательству. Начать с того, что выглядел он сейчас гораздо хуже, чем тогда, когда официально числился в покойниках. Был он по пояс гол, и тело покрывали отвратительные синеватые пятна. Лицо его нездорово осунулось, половина, вокруг выпученного красного глаза, оплыла бесформенным черным подтеком, из отвалившейся челюсти струйкой стекала густая слюна. И держался он на ногах неровно, шатаясь, двигаясь вперед рывками, как зомби из плохого фильма. Вслед за ним волочились какие-то провода, вцепившиеся ему в запястье, впившиеся в грудь…
     — Что… Что здесь происходит… — прохрипел майор и вдруг скрючился, облокотившись о дверной косяк. Его вырвало.
     — Что со мной? — тяжело дыша, сипло проговорил майор.
     Только тут из-за его спины решился показаться Антонов. Он подхватил майора под руку, и заговорил нервной скороговоркой:
     — Вам нельзя вставать! Сначала вас должен Доктор осмотреть! У вас серьезные проблемы…
     — Это у вас серьезные проблемы, — вытирая рот бледной рукой, заявил воскресший майор. — О, а вот и лекарство…
     Все той же неровной походкой он подошел к столу, потянувшись рукой к початой бутыли. Маус среагировал немедленно: схватил бутыль, долил в свой стакан до краев — и сунул в руку майора. Тот молча сомкнул пальцы вокруг стакана и уверенно влил себе в глотку пятидесятиградусное пойло. Поставил стакан на стол, постоял некоторое время, прикрыв глаза, пока на бледном лице не появилась блаженная улыбка.
     — Живем! — оскалившись, произнес майор.
     
     * * *
     
     С самого начала этот Самохин не понравился Маусу. И не только потому, что был военным — а у военных и сталкеров весьма специфические взаимоотношения. Трудно сказать, был ли майор таким изначально или что-то сделало с ним пребывание в странном летаргическом сне с последующим травмирующим проникновением в мозг иглы и едкого стимулятора. Только с первых минут он стал просто невыносимым.
     Майор давил. Давил круто, безапелляционно, явно нарываясь на пулю. При этом он прекрасно понимал данное обстоятельство, а потому сразу же красноречиво показал присутствующим пистолет, отобранный у Антонова, со словами:
     — Из всех вас я один имею право на ношение огнестрельного оружия! Я хочу, чтобы вы это запомнили!
     Это был вызов. Это был плевок в самые тонкие чувства сталкера. А майор все знал. Он все знал, все слышал в своем диком «анабиозе», и объяснять ему ничего не было нужно. Он прекрасно понимал, что ни- кто из вынужденных соседей по этому дому не сможет поднять на него руку. Потому что все здесь боятся лидера — Буки. Потому что он — один из спасенных, важное звено в непонятной игре этого мутного парня из недр Зоны. Майору было плевать на эту игру — у него была своя собственная.
     — Вы все здесь — преступники, — говорил майор, окидывая присутствующих стальным взглядом. — Несанкционированное проникновение в Зону отчуждения, ношение огнестрельного оружия, уничтожение ценного артефакта, похищение особо важного сотрудника Института…
     Самохин кивнул на обалдевшего от всего этого Антонова. Лицо майора порозовело, глаза обрели нормальную человеческую ясность. Он умылся и снова был в форме. Но, Черный Сталкер его раздери, — лучше бы он оставался мертвецом!
     — И это не просто слова, — продолжал чеканить Самохин, для убедительности покачивая у Мауса перед носом коротким указательным пальцем. — То, что всякие проходимцы копошатся в Зоне, — это полбеды. Но вы влезли не в свое дело, решили поиграть с силами, которые вам не по зубам. И за это вас всех прижмут к ногтю, попомните мои слова. Всех до единого.
     — Ну, положим, подавятся, — с напускным равнодушием сказал Маус, хотя больше всего ему хотелось схватить бутыль и разбить об эту вконец охамевшую морду. — Что же до собственных дел Буки — все претензии к нему…
     — Я не про эту дурацкую историю со спасенными, с этим идиотским Маревом и ликвидацией Зоны из прошлого, — скривился майор. — Все это чушь, спросите у Антонова, он серьезный специалист.
     Антонов на эту реплику лишь нервно развел руками: мол, я не в ответе за слова этого психа!
     А майор продолжал:
     — Я про контейнер. Вы уничтожили артефакт, в розыск которого вложены такие средства, что вам и не снились. На содержимое контейнера делали ставку такие люди, по сравнению с которыми вы — грязь!
     — Положим, мы сейчас в Зоне, — скрипнув зубами, сказал Маус. — И по сравнению с ней любые из ваших крутых «шишек» — такая же жиденькая, тонко размазанная грязь. Кто ты такой, майор, чтобы нас тут на понт брать? Эти ребята тебя на своем горбу тащили, в минуту опасности твое гнилое брюхо защищали. А ведь могли просто скормить мутантам или в болоте утопить.
     — Вам это зачтется, — невозмутимо продолжал майор. — Возможно, вам даже смягчат наказание. В любом случае, за уничтоженный контейнер придется ответить. Вы отправитесь со мной к Кордону, где я передам вас в комендатуру Восточного сектора. А там уже решат, что с вами делать.
     — А не кажется ли тебе, сын мой, что ты многовато на себя берешь? — медленно вставая, поинтересовался Монах. — Не боишься, что пупок от такой важности развяжется?
     И Монах небрежно сдвинул с правой руки широкий рукав и, хрустнув пальцами, продемонстрировал крепкий кулак со следами старой синеватой наколки.
     «Сейчас что-то будет…» — отметил про себя Маус, прогоняя навязчивый хмель и решив действовать по ситуации.
     Он скосился в сторону лавки, на которой лежал разряженный винтарь, — но тут же отогнал опасные мысли. Не для того они надрывались, тащили сюда этого неблагодарного засранца, чтобы пристрелить его сразу же по воскрешении. Пускай Бука с ним разбирается. Вот спрашивается, чего он смотрит? Наблюдает, будто за медведями в цирке, — и молчит.
     — А не кажется ли тебе, папаша, что ты вообще полез не в свое дело?! — вдруг заорал, вскакивая, Самохин.
     Он резко передернул затвор и направил ствол пистолета прямиком в Монаху в лоб.
     — Сейчас я пристрелю тебя, и мне ничего за это не будет, — с какой-то сумасшедшей усмешкой сказал майор. — И никто из твоих дружков даже не рыпнется тебе на помощь, да и после мстить не станут! И знаешь почему? Потому что ваш Бука — хитрый малый! Он сделал вас своими марионетками. Сидит в своем тихом углу — и дергает за ниточки! А меня никто не сможет дергать за ниточки! Я вас всех перестреляю — просто потому, что мне положить на вашего Буку, а на вас тем более! Поняли меня, уроды?!
     Майор принялся водить пистолетом, цепляя на мушку то Петлю, то Мауса, то снова Монаха. Не целился он только в Буку. И по всему было видно, что да, ничего не мешает сдвинувшемуся майору открыть пальбу.
     — Так что ты садись, борода, и не рыпайся, — неприятно улыбаясь, сказал майор Монаху. — Я здесь старший по званию, и только я буду решать, что и кому делать. А вы будете помалкивать и исполнять. Все у меня будете исполнять, поняли? Вы у меня землю есть будете…
     Майор замер, заткнувшись на полуслове — и медленно осел на пол. У него за спиной возник Болотный Доктор, которого даже не заметили за всей этой дикой сценой. В руке Доктор сжимал маленький одноразовый шприц — он только что выдернул иглу из шеи Самохина.
     — Вы только зря не пугайтесь, — спокойно сказал Доктор. — Это у него медикаментозная «бычка». После резкого выхода из псевдолетаргии со многими такое бывает — препарат действует довольно специфически. Очнется другим человеком, вряд ли даже вспомнит, что наговорил в момент аномального возбуждения.
     Маус посмотрел на сонно сопящего на полу майора и молча налил себе еще настойки. Да, без алкоголя в Зоне иногда бывает туговато.
     
     * * *
     
     — Идите за мной, — сказал Доктор. — Я привел еще одного гостя.
     Они вышли из дома, обошли строение по заросшей тропинке. Луна почти скрылась за растительностью, и было трудно понять, что же представляет из себя дом Болотного Доктора снаружи. Были здесь какие-то непонятные пристройки, но вряд Доктор занимался приусадебным хозяйством. А если и занимался, то даже страшно представить, кого можно разводить в курятнике или в хлеву посреди Болота.
     Скрипнула низкая дверь, в руках Доктора вспыхнул фонарик: скорее он светил для гостей, нежели для себя самого. В луче света, на охапке сухой болотной травы испуганно скорчилась тщедушная фигура, надежно связанная длинным брезентовым ремнем.
     — Поймал живчика в километре отсюда, — поделился Доктор. — Отбился от группы.
     — От группы? — немедленно среагировал Маус. — Кто такие? Что им нужно на Болоте?
     — А у него спроси, — предложил Доктор. — Он много интересного с перепугу выложил, пока я волок его сюда. Сдается мне, вы, ребята вызываете жгучий интерес.
     — У кого? — тупо спросил Маус.
     — Боюсь, что у многих, — сказал Доктор. — Ну, я оставлю вас — дела…
     Сунув фонарик в руку Маусу и тихо похлопав по плечу Буку, Доктор снова растворился в темноте.
     Похоже, что пленник Доктора не слишком обрадовался новой компании. Он злобно щурился на свет, не прекращая дергаться в попытках высвободиться из пут. Маус шагнул в глубину сарая, присел на корточки рядом с пленником. Сказал:
     — Что-то мне подсказывает, что ты не из дурного любопытства по Болоту шаришься, иначе нахрена ты, спрашивается, понадобился Доку? Давай, выкладывай, кто такой, чего здесь вынюхиваешь?
     — А ты еще что за шавка, чтобы я тебе все на блюдечке выкладывал? — огрызнулся пленный. — Сначала развяжи!
     — Какой-то борзый, — поведал Маус приятелям. — Как червяк уже извивается, а все туда же!
     — Кого-то скоро на перо посадят, тогда посмотрим, кто тут борзый, — продолжал наглеть пленный.
     Маус еще некоторое время пытался выбить из бандита (а этот уж больно походил на бандита) хоть какую-нибудь информацию, но понял, что так не добьется ничего. Тут нужны были совсем другие методы допроса. Может, тот же Монах и сумел бы убедить этого мерзавца исповедоваться по всей форме. А он, Маус, — всего лишь сталкер, его такому не учили.
     — А ну, дай я… — раздался за спиной чей-то спокойный голос.
     Маус поначалу не поверил. Оглянулся — и точно: неугомонный майор уже умудрился очнуться, да еще и притащиться сюда. Все-таки его энергия просто поражала. Правда, выглядел майор теперь несколько лучше (отдохнул, что ли?), и на этот раз все свое внимание он обратил на пленного. Монах с Петлей и Антоновым молча расступились, причем Монах смотрел на майора с неприкрытой суровостью. Тот, похоже и не заметил этого взгляда. Присев рядом со сталкером, он вполне дружелюбно посмотрел на него и поинтересовался:
     — Из братков он — как полагаешь?
     — Типичный урка, — кивнул Маус.
     — А, ну да это ничего, — сказал майор, переводя взгляд на застывшего вдруг пленного. — Сейчас мы поговорим с ним на понятном языке. На котором с такими отморозками и беседуют в комендатуре Восточного сектора…
     Коротким кивком майор предложил остальным покинуть помещение. Маус подумал — и решил дать Самохину шанс. Хоть и он проявил себя конченой гнидой, но, может, именно такому и раскроет душу этот злобный гаденыш. Все, кроме Самохина, тихо покинули сарай и прикрыли за собой деверь. Петля немедленно припал ухом к щели в грубых досках. Маус тоже вслушивался в наступившую неприятную тишину. Вскоре донесся спокойный, приглушенный голос майора, а следом — отчаянный, полный боли и страха крик. И пленного словно прорвало. Он стал выкрикивать какие-то невразумительные фразы, каялся, умолял, переходя на рыдания, и вскоре затих. И уже после этого послышался довольный голос майора:
     — Чего вы там топчетесь? Заходите. Нашему другу вдруг захотелось что-то рассказать.
     
     * * *
     
     Бандита звали Валун, и, видимо, майор действительно нашел быстрый путь к его центру разговорчивости, так как больше того не пришлось уламывать на искренность. Единственное послабление, на которое пошли, — освободили пленному руки, и тот теперь, довольно шипя, потирал покрасневшие запястья, краем глаза поглядывая на недвусмысленно торчащий в его сторону ствол дробовика в руках Монаха.
     — По Зоне сначала слух прошел — быстро так пробежал — мол, этот нелюдь Бука решил с Зоной покончить… Про какое-то Марево трепались. Ну, это аномалия такая, вроде машины времени, только еще круче. Так вот, болтали, что Бука добазарился с Монолитом, чтоб Зону, значит, стереть с лица земли…
     Бандит то ли не замечал Буку, стоявшего за спинами остальных, то ли просто не знал того в лицо. Не сговариваясь, решили пока не знакомить бандита с главным персонажем его рассказа: это придавало истории определенную пикантность.
     — Ну, ясен перец, никто в такое не поверил, — продолжал Валун, кряхтя и устраиваясь поудобнее в мягких охапках сухой травы. — Мало ли что в Зоне болтают? Хотя нервишки у некоторых стали пошаливать: кому ж нужно, чтобы пропала Зона? Это же все равно чтобы «стояк» пропал!
     Бандит хихикнул и продолжил:
     — Ну, а вчера пошла другая молва — и это уже, кроме шуток: за голову Буки объявили награду…
     — Кто объявил? — быстро спросил Маус.
     — Толком не ясно, — скривился Валун. — Пацаны говорят, что это, по-любому, посредники. А главные заказчики — Хозяева Зоны.
     Наступила пауза. Приятели обменялись взглядами. Про Хозяев говорили многое, и все эти разговоры противоречили один другому. Некоторые считали Хозяев всемогущими, но в таком случае непонятно, зачем кого-то нанимать, когда Буку можно просто прихлопнуть какой-нибудь молнией или разверзнув под его ногами землю. Нет, все не так просто было с этими Хозяевами. Они нуждались в сталкерах так же, как сталкеры нуждались в самой Зоне. Что же касается Буки — то очень даже может быть, что Хозяева просто не могут убрать его своими руками. Ведь он — часть Зоны, сам по себе аномалия. Наверное, оттого и приходится им действовать чужими руками. Впрочем, только в том случае, если за всем этим действительно стоят Хозяева, и этот бандюга не врет.
     — В общем, назначили награду, — продолжил Валун, невольно причмокивая. — И знаете какую?
     — Ну? — без особого интереса произнес майор.
     — Миллиард, — осклабился бандит.
     — Что? — не поверил Маус. — Миллиард чего?
     — Баксов, чего же еще, — хмыкнул бандит. — Не вольт же! В общем, теперь башка этого нелюдя — самый дорогой артефакт в Зоне.
     Бука переступил с ноги на ногу, отвернулся, уставившись в ночь.
     Его не пугало то, что за ним теперь станут охотиться все наемники Зоны. Его изумило то, что его жизнь, оказывается, имеет вполне определенную цену. И впервые за все время его существования люди проявляют к нему столь живой интерес.
     Убить его. Отрезать и принести заказчикам голову в пластиковом мешке — чтобы получить за это определенное количество нулей на расчетном счете. Проникнуть, отыскать, убить — и получить премиальные. Вот оно, истинное лицо Зоны, а все философские разговоры — чушь. Зона должна сгинуть. И он убьет ее — если Зона не успеет достать его раньше.
     — …Мы узнали одними из первых, — продолжал Валун. — Но, думаю, заказчики специально сообщили о награде всем группировкам. Чтобы, значит, ускорить процесс. И теперь в Зоне начнется грызня.
     Валун мелко захихикал:
     — Это будет крутая гонка! Нас было семеро, мы почти перебрались через топь — но тут нас накрыли огнем из засады…
     — Кто? — с профессиональным интересом спросил Самохин.
     — Думаю, наемники. Хотя не уверен — я же сразу в грязюку харей — и ползком, ползком. Из наших, по ходу, я один и уцелел. Да вот, на Болотного Доктора нарвался. И чего он меня сюда потащил? Мог бы сразу скормить своим тварям…
     — Как вы узнали, что искать нужно на Болоте? — спросил Маус.
     — Заказчики навели, — охотно сказал Валун. — Сдается мне, они все про вас знают. От них не скроешься. Так что хотите совет?
     — Нам только советов от всяких уродов не хватало! — злобно бросил Петля. Видно было, сколько ненависти в нем скопилось по отношению к бандитам. Кому-кому, а ему уж точно не следовало попадаться к ним в руки.
     — Нет, пусть скажет, — странным голосом возразил майор.
     Валун снова заулыбался своей мерзкой улыбочкой, будто не под стволом сидел, а на именинах у любимой тетушки. Все-таки Маус на дух не переносил бандитов с этой их ни хрена не стоящей бравадой, с этими ухмылочками и ножами в спину. Кончить бы его — да и в болото!
     — А совет простой, — неторопливо сказал Валун. — Вы не ждите, пока припрется сюда толпа беспредельщиков с автоматами и покрошит вас мелко-мелко. Вы сами возьмите этого Буку, чик — и готово.
     Бандит оживился, видимо, вдохновленный собственной идеей:
     — А если меня в долю возьмете — я реально могу с заказчиками свести и вообще провернуть все так, что-бы шито-крыто! Пусть эти придурки по болотам лазиют, а мы шмыг — и в дамки!
     — Смотри, какой шустрый! — почти одобрительно сказал майор. — Шмыг, говорит, и в дамки. Молодец.
     Маус сдержал очередной порыв вцепиться бандюге в глотку и придушить его, что не слышать больше всего этого отвратительного словесного потока. Надо же — вроде и слова человеческие, а складываются в какую-то тошнотворную гниль. Но вместо этого просто спросил сухим, надтреснутым голосом:
     — А ты слышал, падаль, что бывает с теми, кто против Буки зло замыслил?
     — Сам ты падаль, — вяло отгрызнулся Валун. — Ну, слышал что-то такое… Так ведь, может, врут все про него? Что, не может такого быть? Может, он сам себе цену набивает!
     — А ты представь, что не врут, — сказал из-за спины Петля.
     — А может, и не врут, — легко согласился Валун. И тут же, снова причмокнув, прищурился. — Но так ведь — миллиард! Миллиард, брателло, ты просто прикинь! А за миллиард можно и позырить — врет там кто или реально базарит…
     Маус вдруг осознал, что этот отморозок просто непрошибаем. Как и десятки других ему подобных — по всей Зоне. И правильно он говорит: миллиард есть миллиард. Такая сумма кому угодно глаза запорошит, и все разом забудут и про страх перед Букой, и про аномалии, и про Черного Сталкера, и про саму мстительную суку Зону. И никому даже в голову не придет, что таким нехитрым способом может играть с азартными простачками сама Зона — изобретательная и коварная пожирательница человеческих душ.
     К тому же можно быть уверенным: после объявления такого нешуточного приза в Зону полезут и совсем безбашенные стрелки со стороны, которые про Буку и знать-то ничего не знают.
     И тут Мауса словно кольнула изнутри простая до оторопи мысль: если неведомые заказчики не пожалели миллиарда — выходит, они действительно боятся угрозы со стороны странного парня из Зоны! Значит, все это и вправду не бред воспаленного воображения Буки, не ночные фантазии, а вполне реальная угроза!
     Значит, кто-то действительно испугался за Зону. Что исчезнет с лица Земли это место, где можно жить и играть человеческими судьбами вопреки нормальным людским законам, где можно ставить свои зловещие эксперименты и готовиться к чему-то, грозящему планете еще большими бедами…
     В наступившую паузу ворвались отдаленные автоматные очереди. К ним добавились гулкие хлопки дробовика и тут же — низкий рокот взорвавшейся гранаты. Маус прислушался. Стволов пять-шесть. Бьют длинными очередями, промежутки между ними короткие — значит, палят не прицельно. По всему — стреляющим приходится несладко. В подтверждение его мыслей донесся приглушенный раскатистый рев. Ещё пара беглых очередей — и все стихло.
     — А может, не стоит и беспокоиться? — разглядывая бандита, как бы рассуждая с самим собой сказал майор. — Подопечные Доктора — они сюда никого не подпустят. А ведь еще полно аномалий — Болото, как- никак.
     Бандит нахмурился, гаденькая улыбочка пропала с его лица. Он произнес — нагло, с расстановкой:
     — А когда это сталкеры тварей боялись?
     — Какой ты сталкер, шкура?! — прорычал Маус, сжимая кулаки. Майор жестом остановил его.
     — Нормальный, — отозвался Валун. — По понятиям живущий. Так вот что я скажу: нас будут жрать одного за другим, а мы будем лезь и лезть, пока эти твари не подавятся! Ты не думай: как мы на Болото отмычек толпами погоним, мутанты блевать от обжорства станут. Но свое мы возьмем!
     И тут тихо, словно привидение, вынырнул из темноты Бука, стремительно приблизился и навис над изумленным бандитом.
     — А вот он я! — ледяным голосом проговорил он. — Тебе нужна моя голова — так возьми ее!
     Валун вдруг сжался в какой-то жалкий комок, съежился и закричал отчаянно, высоко:
     — А, пустите меня! Пустите, не хотел я, не хотел! Не виноват я ни в чем, просто наболтал с перепугу! А, пустите, суки, изверги! Пустите меня, душегубы!
     С бандитом, по всему, приключилась истерика. Или же это было очередное пускание пыли в глаза, напускной припадок — просто чтобы оставили в покое. На непривычных людей такие зековские закидоны могут произвести определенное впечатление. Но, видимо, не на майора Самохина. Тот спокойно поднялся, отряхнулся, не спуская глаз с катающегося и орущего бандита и коротко, с ноги въехал с самый центр композиции. Истерика захлебнулась тихим воем.
     — Повторить? — поинтересовался майор.
     Валун притих окончательно. Замер, скрипя зубами от боли и ненависти. Маус с Петлей быстро зафиксировали бандита. Монах принес и поставил рядом с ним железную кружку с водой, пододвинул ее стволом «вертикалки», положил рядом кусок хлеба с сыром из хозяйских запасов. Уже покинув сарай, Маус вроде бы услыхал, как Валун шепотом вымаливает у Монаха отпущения грехов или чего-то еще в этом роде. Что ответил Монах, так и осталось неизвестным. Во всяком случае, тот вышел последним, прикрыл дверь и задвинул массивный железный засов.
     
     * * *
     
     Они снова сидели в большой комнате, вокруг деревянного стола, и никто больше не ощущал ни уюта, ни защищенности на территории Болотного Доктора: во-первых, куда-то подевался он сам, а во-вторых, за окнами ревели и бесновались потревоженные монстры. Оставалось надеяться, что мутанты все-таки не станут ломиться в дом самого Болотного Доктора.
     Маус краем глаза наблюдал за майором. С момента бурного знакомства он несколько остепенился, однако и сейчас сталкер ничуть не сомневался ни во властности, ни в амбициозности этого человека. Единственное, в чем он изменился, — стал лучше управлять своими эмоциями. По крайней мере, вспышек, подобных недавней «бычке», вроде не предвиделось. Но и сейчас он заговорил первым:
     — Я полагаю, охотники за головами еще не контролируют ситуацию в полной мере. Думаю, можно найти путь для прорыва — и уйти с болот.
     — Куда уйти, и главное — зачем? — мрачно спросил Маус. — За Букой будут охотиться по всей Зоне.
     — Я никуда не уйду, — мрачно сказал Бука, разглядывая свой ПДА. Красная точка горела в центре — как влитая. — Я должен довести до конца свое дело.
     — Но ведь тебе все равно нужно найти Марево? — вкрадчиво сказал майор. — Значит, нужно идти — и искать его.
     — Куда идти? — поинтересовался Монах. — Всякое скитание должно иметь цель.
     — Во всяком случае, уйдем мы с Антоновым, — сказал Самохин. — Я отвечаю за судьбу погибшей миссии, и не допущу, чтобы последний оставшийся в живых сгинул в болотах. Кому-то придется выступить перед комиссией…
     — Я никуда не пойду! — решительно заявил Антонов. — А если пойду — то только с Букой. Вы не понимаете, майор, это парень сам по себе — более важное открытие, чем этот чертов контейнер с чертовым «Зет-восемь»!
     Майор замер в недоумении. Что-то ломалось в его сложившихся представлениях о том, что и как должно складываться в жизни, как должны реагировать на его слова и приказы те или иные люди.
     — То есть вы хотите сказать, Антонов, что в нарушение контракта отказываетесь подчиняться своему непосредственному военному руководству? — угрожающе произнес Самохин. — Я правильно понял?
     — Совершенно верно, — твердо сказал Антонов. — А если этому парню действительно удастся вернуться в прошлое и предотвратить катастрофу — одно это будет стоить всех открытий, сделанных в черте Периметра. Да и вообще — за всю историю человечества.
     Майор мрачно посмотрел на Антонова, перевел взгляд на остальных. Устало опустил голову. Отчего-то на этот раз его не тянуло в перепалку. По всему было видно — устал, выдохся вояка. Что неудивительно после всего, что с ним приключилось.
     — Делайте, что хотите, — вяло сказал он. — Есть еще что выпить?
     Монах выставил на стол припрятанную бутыль с остатками настойки. Разлили понемногу, стали потягивать, предаваясь невеселым раздумьям.
     В стороне от других, сидя на лавке, Бука мрачно смотрел на экран своего ПДА. Красная точка не давала ему покоя. Что же такого он не сделал еще, отчего не открывает ему Монолит это проклятое Марево?!
     Скрипнула дверь, и в комнату вошел Доктор. Он даже не снял своего облепленного грязью плаща, и только внутри уже откинул капюшон. Выглядел он крайне озабоченным.
     — Что случилось, Док? — негромко спросил Бука.
     — Подстрелили Дору, — покачав головой, сказал Док- тор. — Многих задели, покалечили. Ну что за люди?..
     — А Дора — это… — осторожно поинтересовался Петля.
     — Химера, — эхом отозвался Бука.
     Петля заткнулся: чтобы сожалеть о гибели химеры — это надо быть Болотным Доктором, не меньше. Маус же предположил, что это была та самая химера-страж, что пряталась в темных зарослях.
     — И что же, люди пробьются сюда? — спросил Бука.
     — Рано или поздно люди пробьются куда угодно, — сказал Болотный Доктор. — Все дело в цене, которую они заплатят. Только что Болото забрало себе еще троих.
     За бревенчатыми стенами снова раздался отдаленный рев, и к нему присоединился тоскливый протяжный звук, похожий на стон. Очень неприятный звук. Антонов вдруг стукнул стаканом, пьяно рассмеялся и вылез из-за стола. Бормоча что-то бессвязное, он направился в сторону двери, ведущей в операционную. Доктор хотел было что-то сказать ему вслед, но тут решительно поднялся Бука.
     — Нам надо уходить, — твердо сказал он. — Сидя на месте, Марево мы не найдем, а подставлять этот дом нельзя. Здесь и ты, Док, и сюда должны приходить только за помощью, но не для того, чтобы убивать.
     — Как ты сказал? — наморщив лоб, спросил Доктор.
     — Что люди приходят сюда…
     — Нет, до этого, — перебил Доктор. — Ты сказал — Марево?
     — Вы видели его, Док? — тут же среагировал Маус, а Монах что-то сонно проворчал в бороду — он был готов уснуть прямо за столом.
     — Сам я не видел, — Доктор покачал головой. — Но ко мне приносили раненого сталкера. Он говорил много, и, скорее всего, это был всего лишь горячечный бред. Но это слово — Марево — врезалось в память. Ведь это что-то связанное со временем?
     Теперь, опрокинув шаткий стул, вскочил сталкер.
     — Говорите, Док, говорите! — сверкнув глазами, потребовал он.
     Самохин посмотрел тяжелым взглядом на сталкера, потом на Буку, ничего не сказал и уставился на Доктора. Доктор подтянул к себе освободившееся от Антонова плетеное кресло, сел, сложив руки на коленях и глядя куда-то сквозь стену.
     — Это был очень странный бред, — заговорил Доктор. — Во-первых, сталкер этот заявил, что он у меня он уже в седьмой раз. Хотя на память я пожаловаться не могу, и уверен, что видел его впервые. Но из некоторых подробностей его рассказа становилось очевидно: он знал многое обо мне, но главное — о том, что буду делать я сам в ближайшем будущем, в течение нескольких последующих часов.
     — И что же стало с этим сталкером?
     — Он умер, — спокойно сказал Доктор. — Бывают такие повреждения, особенно связанные с аномалиями, что даже я не в состоянии помочь. В течение нескольких последующих часов произошло кое-что из предсказанного этим странным человеком. В общем, было чему удивляться. Впрочем, речь не об этом. Он упоминал Марево…
     Доктор кашлянул в кулак, задумался, припоминая:
     — Зачем же оно ему было нужно, это Марево? Я же говорю: большая часть из того, что он нес, была болезненным бредом, бессмысленным набором слов… Ах, да… Он пробормотал что-то вроде «Вернуться и пройти эту локацию заново».
     — Что это значит? — Маус приподнял брови.
     — Его будто зациклило на какой-то «локации», которою он не мог «пройти». И он, якобы, раз за разом возвращался в одну и ту же точку пространства и времени — и все начинал сначала. И каждый раз попадал ко мне. И… каждый раз умирал.
     — Как же это… — пробормотал Петля.
     — Хороший вопрос, — серьезно кивнул Доктор. — И якобы каждый раз друзья-сталкеры, которые притащили его ко мне, забирали его мертвое тело — и несли его в Марево. Тело возвращалось назад — и он снова проходил свою локацию…
     — Действительно, бред, — сказал майор.
     — Согласен, — кивнул Доктор. — Только перед смертью он предсказал внеочередной выброс на АЭС. И тот случился — четко в момент наступления его смерти…
     Бука смотрел на Доктора расширившимися глазами, губы его дрогнули, будто он хотел что-то сказать — и забыл, что именно. Доктор медленно поднялся с кресла. Повернулся было чтобы направиться к выходу, но остановился, задумавшись, и добавил:
     — Кстати, я не говорил еще, что по его же словам Марево появляется именно здесь, на Болоте? И всего на два-три дня после выброса. Потрясенные слушатели молчали. Доктор любовался произведенным эффектом.
     
     
Глава одиннадцатая. Прорыв 
     
     Антонов сидел на полу операционной. Пьяно улыбаясь, он рассматривал в свете мощных ламп свой трофей — патрон с ничтожными остатками уничтоженного «эликсира» — заветной субстанции с кодовым обозначением «Зет-восемь».
     — Нет выхода… Другого выхода нет… — бормотал физиолог, словно убеждая себя в чем-то.
     Он врал. Врал самому себе. Потому что дело было вовсе не в том, был ли какой-то выход из сложившейся ситуации или не было — это всего лишь повод. Повод для того, чтобы пойти на поводу у соблазна — величайшего соблазна в его пресной, бедной на события жизни ученого. Потому что в каждом ученом, какую бы он карьеру ни сделал, всегда злой занозой сидит зависть к счастливчикам, сделавшим одно-единственное открытие, но такое, что сотрясло науку, перевернуло мир и навсегда впечатало их имена в историю. Это была зависть к чужой гениальности.
     А эта штука должна была кому-то подарить особые, не доступные простому смертному способности. Это и принято называть гениальностью. Но до сих пор была лишь пара свидетельств такого эффекта, да и то оба случая засекречены. И если он передаст образец в Институт — кому же предстоит стать третьим счастливчиком? Тому, в кого ткнет пальцем наделенный властью заказчик. Кто-то, далекий не только от гениальности, но даже от рядового таланта, а может, и напрочь лишенный образования, острого ума и здравого смысла, будет решать один из важнейших вопросов мироздания: кому определять дальнейший ход человеческой мысли.
     Еще пару дней назад он, пусть и небезызвестный, но все же один из многих сотрудников Института, безропотно сдал бы этот образец куратору проекта — и уже там, наверху, определилась бы дальнейшая судьба уникального артефакта. Но несколько дней в Зоне здорово изменили его сознание. А может, виноват алкоголь? Конечно, не обошлось и без его участия — откуда же еще черпать смелость для безрассудных поступков, как не из их бесконечного источника — алкоголя.
     И теперь он осторожно, очень осторожно, при помощи медицинского пинцета вынимал из узкого горлышка гильзы пробку-пулю калибра 5.45 и медленно склонял гильзу над стоящей у ног чашкой Петри. Тонкой, как волос, струйкой субстанция вытекала на стекло, собираясь в крохотную лучистую капельку, похожую на каплю ртути.
     Теперь — самое опасное. Непосредственное соприкосновение с субстанцией грозит немедленной и мучительной смертью. Именно со случайной гибели неосторожного лаборанта и началось исследование этой штуки. И теперь, когда накоплены первые крохи информации, он знает, что делать дальше.
     У ног уже стояла небольшая банка с физраствором — ученый подготовился заранее. Все предельно просто. Первый этап: залить каплю субстанции тонким слоем физраствора. Капля не растворится — но начнет изменяться молекулярная структура самого раствора. Теперь это совершенно иное вещество, и оно все еще опасно для контакта. Второй этап: жидкость нужно набирать в шприц с краю, чтобы не задеть ненароком опасную субстанцию.
     Теперь третий этап: содержимое шприца впрыснуть в другую, полулитровую емкость с физраствором. Хорошенько взболтать. На первый взгляд — чистой воды гомеопатия. Но свойства физраствора меняются моментально. Жаль, нет приборов, позволяющих измерить показатели. Единственная капля эликсира, оставшаяся на стеклышке, быстро угасает, теряя драгоценные свойства. Она все отдала раствору и скоро распадется на элементарные составляющие. Вскоре начнет терять свойства и раствор, а потому следует поторопиться.
     Вот он, главный этап: взять новый, стерильный шприц — и набрать того, чем стал обычный физраствор после контакта с лучистой субстанцией. Антонов набрал с запасом — «кубиков» пять, не меньше. И замер, не в силах побороть страх. Что совершенно неизвестно — так это дозировка. В обоих предшествовавших случаях опыты ставились почти «на глазок». И, между прочим, — на смертниках. Разумеется, не на тех, кто приговорен к смерти по решению суда — ведь в Европе смертная казнь давно уже не практикуется. Но Зона вместе с прилегающими к ней полосами контроля — это вам не Европа. И надо ж так было случиться, что эти законченные подонки, которых должны были попросту ликвидировать за то, что знали слишком много, после применения препарата стали знать еще больше. Они стали гениями.
     Впрочем, Антонов не знал, пригодилось ли это свойство приговоренным. Сейчас в роли смертника выступал он сам. Закатав грязный рукав, протерев спиртом кожу и перетянув резиновым жгутом плечо, он медленно приблизил иглу к локтевому сгибу. Вот он, момент истины. Антонов прикусил губу, преодолевая собственную нерешительность. Но тут скрипнула дверь — и это решило все: он резко вонзил шприц в вену, вдавил пальцем поршень.
     — Что вы здесь делаете? — раздался над головой голос Болотного Доктора.
     — Уже ничего, — догнав поршень до упора, бледно улыбнулся Антонов. — Эксперимент проводил.
     — Приберитесь за собой, — проворчал Доктор. — Только наркоманов здесь не хватало.
     Убирая следы «эксперимента», физиолог прислушивался к состоянию своего организма. Заметных изменений вроде бы не происходило. Пожалуй, их и не стоило ждать быстро. Главное — не было особо болезненных ощущений, только легкое жжение, распространяющееся от локтя и выше по руке, разбегаясь по коже. Не очень болезненное, что не могло не радовать.
     Закончив с уборкой, Антонов вышел в комнату.
     
     * * *
     
     — И сколько нам ждать этого выброса? — недовольно говорил майор. — Они ведь не каждый день происходят, и даже не каждый месяц. Прогнозировать выбросы с достоверной точностью так до сих пор и не научились. А просто ждать и надеяться, что предсмертный бред какого-то сталкера окажется правдой, — как минимум неразумно.
     Антонов прошел мимо майора и тихонько присел на скамейку рядом с Петлей. Монах не участвовал в споре: он спал, сидя в плетеном кресле, склонив вперед голову с густой, с проседью, шевелюрой.
     — Все правильно, — говорил Маус. — Выброса может не быть и год. Сидеть при этом на одном месте, ждать у моря погоды? В нашем случае — это самоубийство. В конце концов каким-нибудь вооруженным подонкам повезет: они обойдут топи и аномалии, отстреляются от монстров и прорвутся к сюда, к дому. И что тогда? Мы сможем держать оборону сутки. Ну, трое. А дальше нас просто закидают гранатами или поджарят из огнеметов. Нет, надеяться, что случайный выброс произойдет в ближайшие дни, — это идиотизм…
     — Правильно, — сказал вдруг Антонов. — Ждать случайного выброса — неразумно. Надо вызвать выброс искусственно.
     Он ощутил прилив какого-то необычайного чувства, похожего на счастье. Ему вдруг все стало ясно. Это было поразительное ощущение: словно всю жизнь до этого он был слепцом, ходившим на ощупь, с белой тросточкой и собакой-поводырем, — а теперь вдруг впервые обрел зрение. И все вокруг стало таким ясным, таким очевидным, но вместе с тем — еще более прекрасным и волнующим. Хотелось смеяться, кричать об этом, делиться со всеми.
     — Как это — искусственно? — изумился Маус.
     Он с подозрением уставился на Антонова: не перебрал ли тот крепкого? Очень было на то похоже: глаза физиолога нездорово блестели, на губах застыла странная улыбка. Бука же смотрел на ученого с надеждой. Он будто ждал этого смелого заявления.
     Антонов с трудом выбрался из потока нахлынувших ощущений — словно вынырнул из моря на солнечном берегу. Это было непросто, но приятно, — как серферу бороться с крутой волной.
     — Пока вы тут спорили, я прикинул примерную схему перераспределения свободной энергии в пределах Периметра, — сказал ученый. — Вы же знаете, сколько здесь энергии, прежде всего электрической. Это неспроста. То ли это произошло стихийно, то ли по чьему-то плану, только все эти спонтанные выплески энергии — вроде «электры» и ряда других аномалий — нужны в том числе и для отвода избыточной энергии от АЭС. И когда по какой-то причине не удается отвести всю скопившуюся на станции энергию…
     — Происходит выброс! — быстро сказал Бука. Теперь глаза его горели победным огнем. Он все понял.
     — Именно так, — улыбнулся Антонов. — Таким образом, чтобы спровоцировать выброс и, если история Доктора правдива, для того, чтобы вызвать появление Марева, нужно резко отключить какой-нибудь достаточно мощный энергопотребитель Зоны. Желательно — ближайший отсюда, чтобы успеть обратно, на Болото, пока не исчезнет Марево.
     На несколько секунд наступила тишина. Маус лихорадочно крутил в голове мысленную карту Зоны. Он неплохо знал местность в пределах Периметра, но ему никогда и в голову не приходило смотреть на аномалии с точки зрения физики. Как определить, что больше потребляет энергии — «мясорубка» или «изнанка», «воронка» или «трамплин»? А вот шут его знает! Дело сталкера — вовремя заметить и обойти аномалию. И, разумеется, добыть вырабатываемые аномалией артефакты. А делать замеры, заглядывать аномалии в нутро — это уже дело ученых.
     — Радар! — негромко, но твердо сказал Самохин. Даже стукнул по столу ладонью.
     Видимо, речь Антонова смогла зацепить даже сухую натуру военного. Наверное, дело было в том, что впервые вся эта неудобоваримая головоломка стала складываться в более-менее осмысленную картину.
     Бука победно улыбался. Но увидеть это улыбку со стороны было непросто: она была чуть заметна, словно Бука боялся спугнуть удачу. Значит, неспроста он собирал их всех, таких разных и несопоставимых в обычной жизни. Неслучайно их непростой путь привел в конце концов на Болото, в дом Дока. Неслучайно обещанное Монолитом Марево оказалось именно здесь. Не зря Док узнал когда-то о бесполезном вроде бы для него Мареве. И неспроста Бука заставил тащить сюда этого казавшегося мертвым майора. Возможно, только ради того, чтобы майор сказал это свое единственно правильное слово.
     — Радар? Выжигатель? — задумчиво проговорил Маус. Кивнул. — Пожалуй. Он, конечно, не так далеко, в аккурат по дороге на Припять. И шпарит он будь здоров — наверняка жрет кучу энергии. Только какой же человек в здравом уме попрется под Выжигатель? Нет уж, увольте. Я насмотрелся на парней с выжженными мозгами, это, я вам доложу, похуже зомби. Это даже похуже снорка, если на то пошло.
     — Я знаю, как его отключить, — сказал майор. — Я сопровождал научную миссию, исследовавшую феномен Выжигателя. Проблема в том, что он все равно включится через какое-то время.
     — Это не важно, — сказал Антонов. — Даже кратковременное выключение такого мощного потребителя энергии неизбежно спровоцирует выброс. Впрочем, выключить его недостаточно: электроника наверняка сделает отключение плавным, и выброса может не произойти. Лучше всего — взорвать энерговоды.
     — Это еще лучше, — заметил Самохин. — Радар контролируют бойцы «Монолита» — можно не пробиться в генераторную… Кстати, а разве у Выжигателя не автономное питание?
     Антонов покачал головой:
     — В Зоне нет ничего автономного. Это иллюзия. Ток, который дают сгнившие генераторы, в действительности идет со станции.
     — Главное — успеть обратно, к Болоту, пока будет держаться Марево, — сказал Антонов. — А ведь его еще нужно будет найти и понять, что это именно Марево.
     — Может, разделимся? — предложил Маус. — Бука останется дожидаться своей аномалии, а мы пойдем, пособим ему дистанционно.
     — Это исключено, — твердо сказал Бука. — Нас слишком мало, чтобы разделяться. И главное — мы не можем этого сделать. Мы должны пройти весь путь вместе — только тогда у нас есть шансы.
     — Так повелел Монолит? — с кривой усмешкой спросил Маус.
     — Да. Так повелел Монолит, — серьезно ответил Бука.
     
     * * *
     
     К рейду на Выжигатель готовились серьезно. Все понимали: возможно, придется идти на прорыв. Против них — вся Зона, объединившая для своей защиты и людей, и мутантов, стягивающая вокруг безжалостное кольцо аномалий. К тому же не исключалось открытое столкновение с бойцами «Монолита», контролирующими Радар, а это означало, что назад могут вернуться не все.
     Самое время было как следует вооружиться. Но оружия в доме Доктора не было, за исключением его собственной винтовки да старой двустволки на стене. Разве что Доктор отсыпал для своего воспитанника пару пригоршней патронов с характерной чертой маркера сбоку (теперь стало ясно, откуда у Буки такое экзотическое оружие). Зато в сухом бетонированном подвале нашлась пара защитных комбезов типа «Заря» — таких же, что был у Мауса. Не бог весть что, но вариант приодеть Петлю и майора. Монах от защиты отказался, туманно намекнув, что эта ряса на нем тоже неспроста надета. Черт его знает — может, она по спецзаказу шита и действительно защищает от радиации и прочих аномалий. В любом случае, чтобы идти к Выжигателю, не помешали бы шлемы типа «Заслон» с надежной пси-защитой или хотя бы стандартные тактические шлемы. Кроме того — и это самое главное, — патроны были на исходе. А это означало, что сунуться на Склады все же стоило. Хоть это и было крайне рискованно.
     Спали мало — чтобы с рассветом выдвинуться в путь. Доктор взялся проводить их до границы своих владений. Маус нервно отметил, что по обе стороны от них параллельным путем движутся крайне неприятные тени. Что это было — не разобрать в утреннем тумане.
     — Здесь я вас оставлю, — сказал наконец Доктор. — Дальше я не пойду, но что-то мне подсказывает, что болотная живность встретит вас не слишком дружелюбно. Я уж не говорю про людей. Поэтому я договорился кое с кем — вас сопроводят до границы топи.
     Раздался сдавленный крик Петли. Монах вскинул свой дробовик — но Доктор решительным жестом опустил ствол к земле. Майор быстро поглядел на спутников, словно подмечая реакцию каждого в критической ситуации. А ситуация действительно была пугающая: из тумана, ломая ветки, громко чавкая болотной жижей, выперся псевдогигант самого устрашающего вида. Маус лишь однажды видел подобного монстра так близко, и в тот раз ему удалось выжить только благодаря сосредоточенной огневой мощи товарищей по группе. Псевдогигант низко зарычал и склонил набок уродливую голову, разглядывая людей. Что его останавливало от того, чтобы наброситься эту ходячую еду, — оставалось загадкой.
     Но псевдогигантом докторское «сопровождение» не ограничилось. С другой стороны появилась пара болотных тварей — локальной разновидности кровососов. В таком окружении трудно было чувствовать себя под защитой. Скорее казалось: Доктор уйдет — и монстры разом кинутся и растерзают людей как дармовую кормежку.
     — Может, не надо нам никакого сопровождения, Док? — дрогнувшим голосом поинтересовался Петля.
     — Боюсь, что без него просто не обойтись, — покачал головой Доктор. — Болотная живность словно взбесилась. Уж и не знаю, почему. Может, слишком много людей, что пришли в поисках Буки. Наверное, зверье почуяло жор, это их будоражит…
     Это было вполне логичное объяснение. Но Бука знал и другое: Зона хочет его смерти. Он слишком близко подошел к реализации своей идеи, которая никак не может прийтись по вкусу этому чудовищу, и теперь Зона возьмется за него основательно. Бука хмуро щелкнул предохранителем дробовика. Патроны со «жгучим пухом» он приберег для других случаев, сейчас трубчатый магазин был забит смертоносным свинцом. Лидер коротко кивнул Доктору и быстро пошел вперед. Следом потянулись остальные. А где-то рядом, теряясь в зарослях, но возвещая о своем продвижении плеском воды и треском ломающихся веток, перло «сопровождение» из монстров.
     Их встретили через какую-то сотню шагов: быстрая тень метнулась из низких болотных зарослей — и тут же была сбита выскочившей слева болотной тварью. В воздух полетели кровавые ошметки. Не прошло и пары секунд, как навстречу ринулась целая тройка свирепых кабанов-мутантов. И снова никто не успел воспользоваться оружием — этими хищниками занялся псевдогигант. Взметнулись потоки грязной воды вперемешку с кабаньей кровью.
     Группа замерла, пораженная этим зрелищем: нечасто доводится увидеть, как бьются друг с другом порождения Зоны. Обычно вблизи людей они предпочитают последних — то ли чувствуя в них чужаков, то ли предпочитая менее радиоактивное мясо, то ли предполагая в человеке более физически слабого. И это верно: без оружия в Зоне ты просто мясо.
     — Вперед! — скомандовал Бука, обходя рычащую, визжащую свалку монстров.
     — Оружие наготове! — проорал Маус, обводя винтарем кусты, торчащие из воды. И вовремя: навстречу, путаясь в тине, яростно загребая лапами, ринулась целая свора слепых собак.
     Мгновенно среагировал Монах: не жалея остатков патронов, полученных из запасов Доктора, он принялся валить мутантов, словно находился в тире. Вторя ему, отрывисто загрохотал автомат Антонова. Последнего пса, почти добравшегося до группы, из пистолета расстрелял майор — прямо в брызжущую пеной оскаленную пасть. К режущему запаху порохового дыма добавилась вонь гнилого мяса.
     — Поберегите патроны! — рыкнул Самохин. — Мы и полпути до границы топи не прошли!
     — Что они, со всей Зоны сюда собираются?! — тяжело дыша, спросил Антонов.
     — Похоже на то! — отплевываясь от грязных брызг, сказал сталкер. — Давайте — бегом! Пока их еще больше сюда не наползло!
     Легко сказать — побежали. Малейшее ускорение в вязкой почве требовало удвоения сил. Но группа отчаянно рвалась к сухой земле. Это было единственно верное решение: мутанты и не думали оставлять их в покое. Маус мысленно благодарил предусмотрительного Доктора: его подопечные не просто сопровождали своих обычных врагов — людей. Они принимали на себя основной удар со стороны живой силы Зоны.
     Словно на полотнах сумасшедшего художника, размытые туманом, наполовину упрятанные в зарослях, со всех сторон возникали сюрреалистические картины: то какие-то туши, швыряемые псевдогигантом, то его собственная оскаленная пасть, то дикая пляска болотных тварей, рвущих на куски зверье поменьше. До группы добирались только отдельные особи, так что патронов пока хватало, чтобы не быть сожранными или покалеченными хищниками.
     И все же когда, уже почти выбравшись на сушу, они наткнулись на засаду, боеприпасы закончились. Едва над головой засвистели пули, ничего не оставалось, кроме как упасть ничком в грязь и вжаться в зловонную жижу.
     — Эй! — из-за поваленного трухлявого ствола раз- дался чей-то насмешливый голос. — Чего там разлеглись? А ну вставайте — мы же все равно вас достанем!
     — Пошел к черту! — заорал Петля. Одним из последних патронов у него переклинило затвор, и теперь он отчаянно пытался восстановить боеспособность своего «калаша».
     — Вы бы там не сильно-то пузырились, — беззлобно сказал голос. — Отдайте нам Буку — и мы вас отпустим.
     — Ага, — отозвался Маус, подкидывая на руке последнюю гранату. — А мы прямо уши развесили. Может, вы нам еще и по конфетке дадите?
     — По конфетке — нет, по пуле — да! — донеслось из-за бревна.
     И тут же пули вспороли болотистую почву, обрызгав сталкера жижей и вновь заставляя нырнуть лицом в грязь. Кидать гранату из такого положения было проблематично, привставать и замахиваться — опасно: срежут и, чего доброго, своих подорвешь. В магазине винтаря оставалась еще пара патронов, и сталкер прикидывал, как бы перекатиться вон за тот пенек и исхитриться прицелиться, как вдруг там, за вражеским укрытием, раздалась пальба, сопровождаемая отчаянными криками. Все оборвал громоподобный рев: в центр вражьего логова ворвался псевдогигант и теперь месил останки охотников за головами с болотной грязью. Мигом позже к этому пиршеству смерти присоединились и обе болотные твари. Так и не довелось узнать, кто же это были — бандиты, наемники или какие-нибудь вольные стрелки.
     Это была последняя услуга «доверенных лиц» Доктора. Едва группа выбралась на небольшую сухую возвышенность, «сопровождение» растворилось в болотной дымке.
     В полнейшем изнеможении все растянулись на песке, и этот темный песок показался им роскошным пляжем — только потому, что был сухой и не такой холодный, как болотная вода.
     Бука набивал трубчатый магазин дробовика патронами со «жгучим пухом» — других у него не осталось. С его длинных волос струйками стекала грязная вода, он насквозь промок и смертельно устал — так же, как и все остальные. Но, зарядив оружие, он тут же поднялся и произнес:
     — Идти надо.
     Первым его призыву последовал Маус: он прекрасно понимал, что засиживаться на одном месте смерти подобно. Вперед и только вперед — главное правило сталкера.
     — Что теперь? — спросил майор. — С Болота вроде вырвались, но пустые. Нужна амуниция, а лучше что-нибудь помощнее. Недостаток личного состава следует компенсировать огневой мощью.
     Маус усмехнулся словам военного: звучит как по уставу. Но суть верная — пока они не раздобудут боеприпасы, следует поостеречься случайных встреч — что с людьми, что мутантами.
     — Значит так, — сказал сталкер. — На пути у нас — Мертвый город. Его лучше обойти — там можно наткнуться на охотников за головами. А вот Армейских складов не избежать. Там, конечно, вроде бы свои, «свободовцы»…
     — Нет у нас больше «своих», — глухо сказал Бука.
     Маус замолчал. А что тут скажешь? Святая правда: к «Свободе» всякий народ прибивается, текучка кадров там будь здоров, и если кто позарится на обещанную награду — его уже никто не остановит. Там и от старого кореша вполне можно ожидать пулю в спину — слишком уж высоки ставки.
     — Можно, конечно, пошарить по старой деревне, — сказал Маус. — Но там кровососов полно. Так что лучше уж на поклон к «Свободе». Авось договоримся…
     Голос его дрогнул: он не поверил собственным словам. И то верно: дружба дружбой, а табачок врозь. Даже к старым корешам не стоит идти, не подкрепляя дружбу полным боекомплектом.
     — Вот, значит, какой вопрос, — степенно сказал Монах. — Что мы можем противопоставить врагу, который превосходит нас и количестве и в вооружении?
     — Разве что разум, — сказал Антонов.
     — Я хотел сказать — вера, — насупился Монах. — Но если у тебя есть конкретные предложения — сойдет и разум.
     В голове у Антонова действительно вспыхнула одна идея. Она давно уже витала в воздухе, какими-то отрывками, фрагментами, но только сейчас сложилась в цельную картинку. Это было невероятно, но, похоже, эликсир действительно здорово повысил его IQ! Хотя, наверное, так рассуждать некорректно: ведь гениальность выходит за пределы банального коэффициента интеллекта.
     — Значит, нам нужно оружие, — сказал Антонов. — Такое, что сведет на нет нашу слабость и преимущество врагов.
     — Верно мыслишь, профессор, — снисходительно сказал Самохин, выбрасывая на ладонь обойму из рукоятки пистолета: там оставалось всего три патрона. — Только что нам с этих рассуждений? Ты знаешь, где взять оружие?
     — В Зоне — везде оружие, — сказал Антонов, неопределенно пожимая плечами.
     А вот под этой загадочной фразой Маус вполне бы мог подписаться: многое из того хабара, что сталкеры за копейки сбывают барыгам, становится потом элементной базой для оружия нового поколения. Зона вообще круто подняла «оборонку» целого ряда стран своими опасными артефактами. Только как воспользоваться этим обстоятельством?
     А ученый уже, видно, все решил, составил в уме проект и твердо вознамерился осуществить свой план.
     — Бука, сможешь разыскать для меня пару пустышек? — поинтересовался Антонов. — Еще — пружину и батарейку…
     Бука с интересом посмотрел на ученого и пожал плечами:
     — Без проблем.
     — «Без проблем!» — проворчал Маус. — Где бы я сейчас был, если бы мог вот так запросто находить пустышки и батарейки!
     — И еще, — сказал Антонов, протирая грязные стекла очков мокрым носовым платком, — нужно отыскать «волчьи брызги» и очаг не слишком мощного гравиконцентрата…
     — Ты что задумал, Антоха? — покачал головой сталкер. — Сколько лет хожу в Зону, а о таком диком коктейле ни разу не слышал.
     — Понимаешь, — задумчиво ответил Антонов. — Меня вдруг осенило: я понял, как стыкуется физика пустышек и гравитационные аномалии. Если доберусь до Института живым и сумею сделать математические выкладки — Нобелевская премия мне обеспечена.
     — Губа не дура, — кивнул сталкер. — Мне нравится твой оптимизм.
     
     
Глава двенадцатая. Тактика выжженной души 
     
     К Милитари вышли только к следующему утру: двигались медленно, стараясь не вляпаться на бегу в аномалию, не нарваться на мутантов или, что еще хуже, на активизировавшихся охотников за головами. Буке удалось найти маршрут, который пролегал в стороне от посторонних глаз, правда, по соседству с опасными аномалиями. Впрочем, лидер уверенно вел группу, и даже Маус уже не заглядывал лишний раз в показания детектора аномалий. Конечно, это было довольно легкомысленно, но навалившаяся усталость снижала порог восприятия опасности.
     Ночь провели в заросшем плющом фургоне с красноречивой сквозной пробоиной: когда-то кто-то решил подбить машину из чего-то крупнокалиберного. Если бы не Бука, Маус и на десять метров не подошел к этим ржавым останкам: уж больно похоже было на то, что внутри фургона обосновалась какая-нибудь дрянь. И точно — детектор указал на аномалию вблизи машины. Это была «воронка», и не простая, а блуждающая: она медленно кружила вокруг машины, словно совершала обход собственной территории. Пришлось быстро нырять в задние, распахнутые двери фургона — четко по команде Буки, который ощущал движение аномалии, как рыба — движение воды. Но уже оказавшись внутри, можно было ощущать себя в сравнительной безопасности: аномалия теперь работала на них, словно незримый и опасный сторож.
     Ночью Бука исчез часа на четыре, и вернулся уже с объемистым сидором. Разбудил Антонова и отдал ему «заказ». Ученый до самого утра возился с «пустышками», сооружая из них нечто невообразимое: он использовал детали бесполезного без патронов «калаша», куски металла, отодранного от борта фургона, — благо в рюкзаке у Мауса были кусачки для преодоления проволочных заграждений. Кое-что попросту сматывалось скотчем. Уже утром Бука провел группу рядом с гравиконцентратом, у которого Антонов провел последний этап своего безумного эксперимента. Никто особо не верил в успех ученого, все ждали, что его попросту расплющит безжалостная аномалия. Но вроде бы обошлось. Теперь оставалось надеяться на то, что странное устройство вместе со своим создателем не уничтожат всю группу. Когда показались Склады, Маус с сомнением сказал Буке:
     — Может, подождешь нас здесь? Кто его знает, как они среагируют, когда тебя увидят…
     — Идем, — сказал Бука. — На месте будет видно.
     С момента последней встречи со «свободовцами» в Темной долине многое изменилось. Для всех сталкеров Бука перестал быть просто странным парнем, которого предпочитали обходить стороной, про которого рассказывали не слишком достоверные байки. Правильно сказал бандит по кличке Валун: теперь на его плечах был самый дорогостоящий артефакт во всей Зоне. И добыть его было проще простого: поймать в прицел и спустить курок. Единственное, что могло удержать «свободовцев» от этого шага, так это опасение за собственную жизнь при посягательстве на эту «ходячую аномалию» да остатки представлений о гуманизме и человечности, в целом свойственные «Свободе». Которые, впрочем, легко подавляются такой мощной анестезией, как обещанный за Буку миллиард баксов.
     Они неторопливо направлялись в сторону ворот. Разумеется, их заметили еще издали и тут же взяли на прицел — и не только с маячащей в отдалении сторожевой вышки, но и с крыши длинного барака, возвышающегося за «колючкой». Маус, конечно же, знал, как устроена местная оборона, и по-прежнему надеялся, что дело закончится мирно. Главное — не паниковать и не вступать во взаимную «бычку». В этом плане сталкер испытывал серьезные сомнения в отношении майора: тот хоть и не был сейчас под медикаментами, но его вызывающая манера вести беседу могла все испортить. Кроме того, не следовало забывать, что он — военный, а стало быть, потенциальный враг любого «свободовца».
     — Эй, бродяги, куда разогнались? — раздался со стороны ворот зычный голос. — Не так шустро! А ну, притормозите!
     Бука сделал знак, и группа остановилась. Очень неприятная была ситуация — стоять на открытом месте, с бесполезным без патронов оружием, под подозрительными взглядами отлично вооруженных сталкеров.
     — Колченог, своих, что ли, не узнаешь? — крикнул в ответ Маус. — Это же я!
     — Вижу, что ты! — голос принадлежал крупной, затянутой в броню фигуре, маячившей за колючей проволокой. — А что это за банда с тобой? Вон тот, длинный, патлатый — это тот, про кого я думаю?
     — Какая разница? — крикнул Маус. — Так мы подойдем?
     — Ты — подходи, остальные на месте! — крикнул в ответ Колченог.
     — С ума все посходили… — проворчал Маус. Обернулся к спутникам: — Ладно, стойте тогда. Антонов, ты все понял?
     — Понял, — отозвался ученый, стаскивая с плеча разбухший сидор. — Жду твоего сигнала.
     — Надеюсь, что твоя игрушка не понадобится, — сказал Маус и неторопливо, вразвалочку, направился к воротам.
     Все-таки братья-«свободовцы» — народ совершенно непредсказуемый. Вот она — расплата за свободный нрав и вольную организацию группировки. Конечно, Маус и сам ненавидел все эти игры в солдатчину, командиров и подчиненных, муштру и армейский идиотизм. Но сейчас предпочел бы, чтобы кто-нибудь четко приказал этим ребятам: не стрелять, стоять смирно и ждать дальнейших распоряжений. Ага, как же, будут они стоять смирно…
     Он подошел к воротам — довольно бессмысленным железным листам на фоне проволочного заграждения. Впрочем, они позволяют незаметно скопить за собой некоторые силы. Возможно, и сейчас там засели стрелки, готовые в любой момент изрешетить практически беззащитных пришельцев с болот. Брат-«свободовец» криво улыбался, разглядывая Мауса и поглаживая пистолет-пулемет.
     — Здоров, Маус, — сказал Колченог, с удовольствием затягиваясь сигаретой. — Надо же, ты все еще живой. Каждый раз, когда вижу тебя, удивляюсь.
     — Взаимно, — усмехнулся Маус. — Вот, думаю, самому, что ли, пристрелить тебя, чтобы больше не удивляться почем зря?
     Довольно хмыкая, они обменялись несильными толчками в плечи. Не то чтобы они были невесть какими друзьями, но в совместные передряги попадать доводилось, так что друг к другу присмотрелись прилично — а это дорогого стоит.
     — Курить есть? — спросил Маус. — Мое все — в кашу.
     — Болото… — глубокомысленно сказал Колченог, протягивая мятую пачку.
     Маус, по давней традиции, взял две: одну — в пасть, вторую — в нагрудный кармашек комбеза.
     — Надо же, — закуривая от протянутой зажигалки, сказал Маус, — вся Зона знает, что я на Болоте был. Чувствую себя прямо-таки звездой.
     — Да какая ты, нахрен, звезда, — усмехнулся Колченог. — Вон звезда стоит, а ты разве что интерпренер при нем.
     Он кивнул в сторону Буки и стал вдруг серьезен. Помялся, скосившись в сторону, поинтересовался сквозь зубы:
     — Слушай. Маус, а это правда — что про Буку толкуют?
     — Что именно? — не моргнув глазом спросил Маус. Выпустил дым, украдкой посмотрел в глубину территории за «колючкой»: могло показаться, что там было безлюдно, но опытный взгляд уже отметил пятерых затаившихся стрелков.
     — Ты прекрасно понял меня, — сердито ответил Колченог. — Я про Марево. Про то, что задумал этот шизик. Он что, вправду может уничтожить Зону?
     — Ну, ты же взрослый человек, Колченог, — снисходительно сказал Маус. — Кто же может уничтожить Зону?
     — Например, Монолит, — внимательно разглядывая Мауса, сказал Колченог. — Если его хорошенько об этом попросить.
     — Ну, Петля, ну, трепло… — пробормотал Маус. — Так и знал, что Попугай, собака, продаст… Слушай, дружище, я знаю не больше твоего и сам не слишком-то во все это верю. Неужели ребята всерьез думают, что Бука может свалить Зону?
     — Ребята полагают, что абы за кого не предлагают миллиард баксов, — сказал Колченог, невольно косясь в сторону бетонного блока, за которым пристраивался еще один стрелок из братства «Свободы». — Не хочу показаться грубым, но у мужиков уже указательные пальцы на спусковых крючках чешутся. Скажу тебе откровенно: был соблазн повалить вас всех еще на подходе, да и дело с концом. Насилу удержал, предложил для начала перетереть с тобой, что да как. Так что послушай совета: лучший вариант для вашей теплой компании — обойти Склады сторонкой и чесать отсюда, пока наши горячие головы еще держатся…
     — Как скажешь, брат, — ледяным тоном ответил Маус. — Мы и не собирались тут долго задерживаться. Но у нас как раз вариант один: без оружия мы — просто мясо для стрелковых упражнений. Помоги нам с амуницией и защитой — и мы сразу уйдем к Радару.
     — Без вариантов, — отрезал Колченог. — Никто не даст вам ни оружия, ни патронов.
     — Ты гонишь, брат! Был бы здесь Кислый — он бы сказал тебе…
     — А мне плевать, — отрезал Колченог. — Кислого давно пора сместить к чертовой матери. Какой он лидер? Ребят бандюгам слил, резню спровоцировал…
     — Так ты сам не сливай нас бандитам — они же нам на пятки наступают. А без пси-защиты нам у радара хана!
     Колченог решительно помотал головой:
     — Уходите. Мы не будем по вам стрелять. Это все, что я могу для тебя сделать, Маус. По старой дружбе.
     Маус вынул изо рта окурок, щелчком отправил через колючую проволоку. Сказал презрительно:
     — По старой дружбе, говоришь? Стрелять, говоришь, не будешь? Ну-ну. А ты знаешь, что бывает с теми, кто не ладит с Букой?
     — Ты меня еще байками пугать начни, — Колченог многозначительно положил руку на свою пушку. — Давай, проваливай, и побыстрее.
     — Странный все-таки народ эти сталкеры, — задумчиво сказал Маус, стягивая бандану и загребая пятерней короткие грязные волосы. — Пока жареный петух в задницу не клюнет — они даже в Черного Сталкера не верят…
     Манипуляции с банданой и шевелюрой, собственно, и были знаком. И оставалось молиться тому самому Черному Сталкеру, чтобы художество Антонова, прозванное Маусом «гробометом», сработало — кого- нибудь при этом не угробив понапрасну.
     — Я что-то не понял… — с наездом заговорил Колченог. В глазах его появилось беспокойство: старый лис, он мгновенно почуял неладное. Ладонь его стала сползать к рукоятке автомата.
     Но тут в отдаленном секторе Складов, по правую руку, стало происходить что-то неладное: покосившийся бетонный столб с натянутой на него «колючкой» вдруг лопнул, будто взорвавшись изнутри, а взметнувшиеся обломки будто всосал огромный подземный пылесос. И следом по всему периметру Складов натянулась колючая проволока — и начала звонко лопаться, уползая в сторону исчезнувшего столба. Одновременно соседние столбы принялись шустро ввинчиваться в землю — словно гигантские саморезы. Пара десятков метров «колючки» была шумно втянута в землю — словно жадная пасть всосала порцию ржавых железных макарон. «Свободовец» на сторожевой вышке среагировал вовремя: спрыгнул с высоты метров четырех на землю и быстро отполз в сторону. И вовремя: Вышка со скрежетом покосилась, пошла в сторону, складываясь, будто была сделана из спичек, — и вдруг с громким хлопком ушла в землю.
     Теперь этот участок складов представлял собой грязноватую плоскую поляну. Некоторые из притаившихся на своих позициях «свободовцев» высунулись и теперь растерянно поглядывали то в сторону странной катастрофы, то в сторону слегка обалдевшего Колченога.
     Маус, однако, смотрел не на происходящее. Он следил за реакцией старого приятеля. И заговорил быстро и резко, пока того не покинуло внезапное замешательство:
     — Как тебе, а? Новое оружие Буки. Ты же знаешь — Бука с Зоной дружит, она ему такие подарки делает. Видишь — это луч гравиконцентрата. Сейчас он завалил колючку и немного сарай порушил. Но если братва начнет палить в сторону его и моих, кстати, друзей — он всю территорию превратит в гигантскую «комариную плешь». Ни от кого даже мокрого места не останется…
     Все, что сейчас нес Маус, было чистой воды враньем и импровизацией. Начать с того, что Буку он приплел исключительно для авторитета: это должно было, по идее, придать угрозе удвоенный вес. Ну, а во-вторых, Антонов со всеми своими внезапными озарениями, конечно, не стал демоном, способным сметать все на своем пути. Как он сумел объяснить, его «гробомет» имел в своей основе пружину, то есть, разновидность пустышки, и батарейку, которая каким-то образом позволяла эту пустышку сжимать. При помощи комбинации из нескольких давно известных артефактов Антонов сумел подцепить пустышкой небольшой гравиконцентрат — и не только подцепить, но тащить за собой в рюкзаке, без риска превратить всю группу в кровавую плоскость.
     И сейчас пружина, используя малопонятные физические принципы, эффектно зашвырнула гравиконцентрат на территорию Складов. Собственно, можно было шмальнуть и по бараку — и тогда среди «свободовцев» были бы реальные потери. Только в планы Мауса не входило гробить братьев по группировке, пусть и поступивших не слишком красиво. Сейчас это было скорее психологическое оружие: на сомневающихся следовало конкретно и убедительно надавить.
     — …Ты же не хочешь, чтобы «Свобода» лишилась своей базы? Да еще, чего доброго, личного состава? И все из-за пары автоматов, нескольких коробок патронов и пары защитных комбезов…
     Раздался одинокий выстрел — Петля, майор, Антонов и Монах попадали на землю. Бука продолжал стоять прямо. И его одинокая угловатая фигура в данном контексте смотрелась довольно зловеще.
     — Не стрелять!!! — рывком повернувшись к своим, заорал Колченог.
     
     * * *
     
     Все-таки помимо двух «калашей» и полного рюкзака патронов Маус взял еще кое-что. Как ни рычал хранитель «свободовского» оружейного «общака», в придачу к амуниции Маус взял гранатомет «бульдог» с одним, правда, боекомплектом, но главное — три тактических шлема и два особо крутых — типа «Заря». Нужен был еще один — но Колченог странно изменился в лице, и было похоже, что он сейчас сорвется и просто-напросто грохнет Мауса, наплевав на последствия: происходящее действительно походило на мародерство, особенно в опасный период обострения отношений «Свободы» с бандитами.
     — Ты не беспокойся, мы все вернем, — традиционно пообещал Маус.
     — Хорош трепаться! — зло сказал Колченог. — Ни черта ты не вернешь — сдохнете вы все под Выжигателем. Его наверняка сейчас на всю катушку раскрутили, чтобы отсидеться, пока в Зоне смута.
     — И все-таки мы вернемся, — упрямо сказал Маус. Он вдруг оживился. — А может, «Свобода» нас подрежет?
     — Вали отсюда! — угрожающе прорычал Колченог. — С глаз моих, от греха…
     Маус и не настаивал. По пути из арсенала, сгибаясь под тяжестью «награбленного», он короткими кивками здоровался с парнями — вчерашними корешами, братьями по оружию, — и те отвечали такими же молчаливыми знаками. Впервые Маус почувствовал себя на месте Буки — отверженным, отделенным ото всех невидимой стеной отчуждения. Словно прокаженный.
     Уже напоследок, в спину, Колченог проворчал:
     — И за «комариную плешь» на территории — большое спасибо. Нам только аномалии под боком не хватало…
     — А за это не беспокойся, — бодро отозвался Маус. — Концентрат мы как раз подберем. Самим еще пригодится.
     
     * * *
     
     Это место будто создано было, чтобы нагнетать атмосферу страха, чтобы одним своим видом отпугивать желающих идти дальше, к черному сердцу Зоны. Покосившиеся решетчатые антенны гнилыми зубами торчали в черное от туч небо. По металлу мачт, по запутанной сетке проводов пробегали огоньки разрядов. Даже отсюда было видно: Выжигатель готов выдать всю мощь своей темной энергии. Даже на расстоянии чувствовалось угнетающее воздействие излучения: группу сковало тревожное оцепенение.
     Где-то там, за этим жестоким стражем, начиналась Припять — аванпост главного чудовища Зоны — ЧАЭС. Буку не интересовал тот путь, который прикрывал Радар. Чтобы столкнуться со всей мощью Зоны, не было необходимости далеко идти. Он чувствовал: уже здесь Зона наконец попытается его прикончить. Это было всего лишь предчувствие, но Док научил его читать тайные знаки — в том числе и в собственном, внутреннем мире. Он слишком далеко зашел, спутал в клубок противоречий и без того сложную реальность Зоны, заставив одно из ее порождений, Монолит, помочь другому, ему самому, чтобы уничтожить породившее их начало. Всем известно, что внутри Зоны действует множество совершенно особых законов природы, но даже самый темный из сталкеров знает главный закон: убей, чтобы выжить. И теперь вопрос стоит именно так: или он, или Зона.
     Бука посмотрел на Самохина, спросил коротко и сухо:
     — Что будем делать?
     Майор с прищуром осмотрел местность, сказал:
     — Можно, конечно, с боем пробиваться к пульту. «Монолитовцы» к нашему приходу как раз пристреляли пулеметы. Так что бежать вперед с криками «ура» — не самый надежный вариант.
     — Это да, — не отводя взгляда от чудовищных антенн, проговорил Маус. Радар будто гипнотизировал его, отключая разум, приманивая к себе, как удав кролика. Сталкер с трудом избавился от наваждения и перевел взгляд на Монаха. Тот смотрел в сторону Выжигателя остекленевшим взглядом и шевелил губами, беззвучно проговаривая какие-то слова.
     Правильно, пусть помолится. Сейчас самое время, чтобы помолиться за тех, кто решился поднять руку на этого электрического монстра.
     — Пойдем туда. — Майор указал на неглубокую низину на западе от охраняемой территории Выжигателя. — Если я не забыл схему распределения напряжения, энерговод с подстанции проходит где-то в том районе. Чуть повыше есть колодец — через него можно подобраться непосредственно к кабелю. Но он — как на ладони у «монолитовцев», там нас попросту перестреляют. Если, конечно, еще раньше нам не поджарит мозги…
     — На этом расстоянии — вряд ли, — сказал Антонов, прикидывая что-то в уме. — Думаю, граница воздействия начинается как раз за ложбиной.
     — У нас всего пять шлемов, — напомнил Маус. — Кому-то придется остаться.
     — Не придется, — сказал Бука. — Мне не нужен шлем.
     Майор странно посмотрел на лидера, но оставил его заявление без комментариев. Вместо этого продолжил:
     — Кабель залегает довольно глубоко. Но там есть воронка от взрыва — то ли случайного, то ли кто-то уже пытался добраться до кабеля. Подчиненные докладывали мне, что видели кабель лично и слегка присыпали его, чтобы не попадался никому на глаза. Будем надеяться, что так оно и есть.
     …С самого начала стоило предположить, что здесь что-то не так. Не мог Радар оказаться столь беззащитным для внешней угрозы, предоставив врагам подарок в виде доступа к своим энергетическим «венам». Тем не менее они ползли по обочине разбитой дороги, надеясь, что останутся незамеченными со стороны «монолитовцев». Пока было тихо, но отчего-то эта тишина не слишком-то успокаивала. В Зоне так всегда: тишина и спокойствие — самый скверный признак. Они продолжали ползти, стараясь не светиться на виду у хранителей Радара. Никто не знал точного радиуса действия Выжигателя, но вполне вероятно, что при желании подозрительную группу могли достать направленным лучом.
     Наконец им удалось скатиться в ложбину. Монах тут же занял наблюдательную позицию, осторожно выглянув в сторону Выжигателя.
     — Сатанинское творение, — проворчал он. — Что за изуверы придумали эту штуковину? Для какой надобности?
     — Исключительно для защиты Родины, — серьезно ответил майор. Он сидел на корточках и озирался, пытаясь сориентироваться. — Кто же мог подумать, что все обернется таким местом?
     — А подумать бы не мешало, — заметил Монах. — Вижу какое-то движение, прямо там, под антеннами. Но пока вроде спокойно.
     — Вот и ладно, — сказал Самохин и указал на заросли невысокого кустарника. — Кажется, здесь.
     Маус с Петлей приблизились к хилой, сухой поросли. И точно: она закрепилась как раз по краю глубокой воронки.
     — Мощно рвануло, — заглядывая в воронку, заметил майор.
     — Да что толку? — отозвался Маус, пробираясь вперед. — Выжигатель все равно долбит…
     Скатился в воронку. За ним последовали Бука, Петля и майор. Антонов остался рядом с Монахом, на всякий случай приготовив свой «гробомет». Майор стал копать первым — просто взрыхляя землю лезвием штык-ножа. У Мауса для подобных случаев была припасена складная саперная лопатка. Петля просто сгребал руками отвоеванные клочья земли: обливаясь потом, они вгрызались в каменистую почву, которая совершенно не желала делиться своими тайнами. Бука стоял на коленях, возвышаясь над «копателями», жадно вглядываясь в углубляющуюся яму.
     Майор не обманул: через каких-то минут десять лопата наткнулась на металл. Маус начал копать активнее — и точно: это был кожух, металлическая оплетка кабеля. Теперь все казалось просто: заложить под кабель оставшуюся пару «лимонок», примотать для надежности еще две-три гранаты от «бульдога», рвануть — и дело в шляпе. Сталкер принялся копать активнее, в стремлении побыстрее разобраться с кабелем и свалить из опасного места…
     А вот это было неприятным сюрпризом: кабель оказался не один. Более того, создавалось ощущение, что чертов Радар просто пустил во все стороны корни — мощные, неправдоподобно ветвящиеся, в грубой, шершавой изоляции, покрывающей металлическую экранирующую оплетку. Кто его знает, может, так оно и было — чего только не рассказывают про это жуткое место. Многие полагали, и не без оснований, что Выжигатель — не просто тупой электронный монстр, а гигантский вампир, пожирающий разумы.
     Самохин смотрел в дикое переплетение кабелей с неменьшим изумлением, чем Маус.
     — Так и должно быть? — тихо спросил сталкер.
     — Нет, — покачал головой майор, недоверчиво тыча штык-ножом в сплетение мощных жил. — Так просто не бывает. Кабель не может раздваиваться, ветвиться, как чертова грибница! Проклятье — тут же все им заплетено! Смотри — вот, он уходит в сторону — вообще в обход колодца! Не могли они так прокладывать!
     — Думаю, это он сам, — мрачно сказал Маус.
     — Что значит — «сам»? — не понял майор.
     — Ну, ты же сказал — «грибница». Похоже, что так оно и есть.
     — Бред… — пробормотал Самохин, стирая со лба пот. — И что же теперь делать?
     — Даже если мы взорвем здесь ящик гранат — толку от этого не будет, — мрачно сказал Маус. — Про этот вариант можно забыть. Не знаю, что делать. Разве что…
     Он кивнул в сторону Выжигателя.
     — Штурм? — проговорил майор. Покачал головой. — Если «в лоб» — все поляжем. Надо думать.
     Подумать им не дали. Едва сталкер с майором и Петлей выбрались из воронки, что-то стало происходить с воздухом.
     — Чувствуете покалывание? — обеспокоенно сказал Антонов, ощупывая собственное лицо. — И озоном пахнет…
     В следующую секунду все началось.
     Это было похоже даже не на приступ — словно гигантская волна ужаса обрушилась откуда-то из небытия. Схватившись за голову, дико закричал Петля. Упал ничком, принялся кататься, крутиться на месте, словно пытался зарыться, спрятаться от страшного НИЧТО.
     — Шлемы! — из последних сил превозмогая напор внезапного пси-воздействия, срывающимся голосом прокричал Маус.
     Наверное, он уже превратился в потерявшее разум животное, но продолжал ползти к своему рюкзаку, к которому был приторочен спасительный шлем. Но так и не смог до него добраться: его сознание вдруг устремилось в какую-то гигантскую черную воронку…
     В следующий миг сталкер вдруг понял, что смотрит на мир сквозь запотевшие стекла. Схватился за голову: точно, шлем!
     — Ты в порядке?
     Перед ним на коленях стоял Бука. Под мышкой он держал еще пару шлемов.
     — Я… в порядке… — прохрипел сталкер, пытаясь подняться. — Что… с остальными?
     Бука не ответил: теперь он усмирял мечущегося Петлю, пытаясь напялить ему на голову шлем. Петля, очевидно, не понимал, что происходит, продолжая орать и отчаянно сопротивляться. Маус, все еще ощущая отвратительный шум в голове и непрекращающийся звон в ушах, уже полз в сторону Монаха. С ним было проще, чем с Петлей: Монах просто лежал на спине, глядя в небо выпученными глазами, изо рта его обильно валила пена. Маус с трудом нахлобучил шлем на крупную голову и принялся отчаянно колотить по пластиковым боковинам, пытаясь привести Монаха в чувство.
     — Наваждение… — донеслось из-за мембраны шлема. Монах вдруг схватил сталкера за руку, попытался подняться. — Наваждение…
     — Как ты?! — крикнул Маус.
     — В норме, — отозвался Монах. — Что это было?
     — Выжигатель…
     Только теперь Маус чуть не взвыл от осознания простого до очевидности факта: их просто заманили сюда. В самую обыкновенную ловушку. Нарочно дали подползти поближе — чтобы лупануть по мозгам всей мощностью антенн.
     Сталкер бросился по склону наверх, выглянул из-за бугра. Так и есть: на территории Выжигателя оживление: «монолитовцы» забегали, занимая огневые позиции. Значит, удар не был случайным. Он быстро нырнул обратно: высунувшись на миг, он ощутил тошнотворный эффект пси-излучения. Не такой мощный, как без защиты, но тоже приятного мало. Скатился по склону на дно ложбины. Бука уже успел всех привести в чувство. Вместо лиц друг на друга пялились уродливые морды защитных шлемов. Теперь узнавать друг друга приходилось по комплекции и голосам.
     — А почему излучение не действует на тех, кто рядом с антеннами? — спросил Монах.
     — Излучение направленное, — пояснил Антонов. — Там, внутри, есть безопасный радиус.
     — Думаешь, «монолитовцы» знают, кто мы такие и зачем пришли? — спросил Петля.
     — Вряд ли, — поправляя шлем, сказал Самохин. — Просто выжигают вокруг все, у чего есть нервная система, — на всякий случай. Когда у тебя под контролем такое крутое средство, можно не бояться ни бандитов, ни наемников. Вообще никого.
     Какое-то время молчали: к шлемам нужно было привыкнуть. Некоторые вообще не могут носить такие штуки — тактический шлем создает иллюзию замкнутого объема и способен вызвать приступ клаустрофобии. Рядом с Букой, спокойно обходившимся без шлема, Маус чувствовал себя идиотом.
     — Что делать будем? — глухо спросил он. — Нас обнаружили, прямой подход к Выжигателю закрыт.
     — Надо отходить и искать обходной путь, — сказал Антонов, осторожно выглядывая из-за бугра. — Даже если не доберемся до выключателя — есть вариант взорвать вон те трансформаторы. Наверняка вся внешняя энергия проходит через них.
     — Выжигатель так, втупую, не остановишь, — возразил майор. — Запустятся генераторы — у него полная автономия.
     — Мы пришли не Выжигатель отключать, — напомнил ученый, — а создать энергетический скачок на АЭС. Нам нужен выброс — не больше, не меньше.
     — Вот черт… — пробормотал Самохин, ощупывая шлем. — А меня как переклинило — хочу вырубить Радар, ни про что другое и думать не могу.
     — Ладно, отходим, — сказал Маус, поднимаясь по противоположному склону ложбины — в сторону оставленных за спиной Армейских складов. — Главное — выбраться отсюда, а там думать будем. Может, найдем проводника…
     Договорить он не успел: на него накинулось что-то тяжелое, рычащее, тут же сбившее его с ног. Это нечто крепко вцепилось в его плечи, настойчиво подбираясь к горлу — и бесформенным комом два тела кубарем скатились обратно, на дно ложбины.
     Маус отчаянно пытался высвободится, но эта тварь намертво вцепилась в него. Все оборвал хлесткий выстрел дробовика. В стекла шлема, начисто лишая обзора, хлестнула густая темная кровь. Хватка неизвестной твари ослабла — и Маус сумел наконец высвободиться.
     — Твою мать! — выдохнул он, размазывая кровь по стеклам. Вскочил на ноги, уставился на то, что только что пыталось его прикончить. Сквозь бурое стекло удалось наконец разглядеть тело. — Человек?!
     — Какой еще человек? — донеслось со стороны фигуры, дико сочетавшей защитный шлем и черную рясу. В руках Монаха дымился ствол дробовика. — Это бездушное сатанинское отродье, вот кто это!
     — Зомби… — проговорил сталкер. — И чего ему здесь понадобилось? И главное — зачем он набросился на меня?
     — Ему приказывает Выжигатель, — холодно сказал майор.
     — Как это — приказывает? — не поверил Маус. — Он же только делает из людей зомби. Или я что-то пропустил?
     — Ты думаешь, научная миссия здесь гербарии собирала? — немедленно отозвался Самохин. Он подошел к трупу, склонился, разглядывая его сквозь темные окуляры. — Выжигатель — военный проект. Мы должны были забрать отсюда некоторые секретные блоки. Мне доложили, что забрали. Да видно, кое-что осталось.
     Он выпрямился, оглядел спутников. Сказал едва ли не с гордостью:
     — Хороший был проект, перспективный: обращать солдат противника в послушных кукол и сходу бросать в атаку — но уже на своих. Проект настолько секретный и амбициозный, что воплощать его решили в самом недоступном, как тогда казалось, месте…
     — Обожаю военных, — с неприкрытой неприязнью сказал Маус. — Что бы ни делали — все равно получаются трупы.
     — Ты бы придержал язык, — майор повысил голос.
     — Катись ты в задницу, майор, — предложил Маус. — Наломал дров, обосрался по полной программе — и молчком!
     — А ну, заткни хлебало! — крикнул майор, надвигаясь на сталкера.
     Сзади к нему поспешили Монах и Антонов. Бука наблюдал эту сцену со стороны, глядя на все исподлобья, словно следил за поведением диких тварей.
     — Это ты заткни хавальник, — немедленно среагировал Маус и поглядел на товарищей. В ответ пялились ничего не выражающие «морды» защитных шлемов. — Вы еще не поняли? Он же мог предупредить обо всем заранее, а сам, шкура, просто подставил нас…
     В следующую секунду сталкер полетел кувырком, сбитый с ног грузным майором. Они сцепились, и ситуация здорово напомнила Маусу его недавнюю схватку с зомби. Самохин сразу же оказался в более выгодной позиции, сверху, и явно намеревался свернуть противнику шею. Маус был куда более ловок, он не дался бы так просто — но все произошло слишком стремительно, спонтанно, как сама эта нелепая перепалка.
     — Пусти, сука! — с ненавистью рычал Маус, пытаясь вырваться из стальных тисков. — Я прикончу тебя, гад!
     Обещать было куда легче, чем исполнить: у военного была мертвая хватка. Маус мог лишь лягаться да без толку колотить в крепкое забрало шлема майора. Наконец, извернувшись и подтянув ногу, он сумел двинуть противнику коленом в солнечное сплетение. Маус высвободился и сжался для броска. Майор сдавленно засипел, но, похоже, лишь еще больше остервенел — и бросился вперед. Короткий обмен ударами оказался довольно бестолковым: со шлемами на головах они могли биться хоть в бетонную стену. А потому все снова решила мощная хватка военного, и Маус опять был прижат к земле, ощущая дикую боль в вывернутой назад руке.
     И вдруг краем глаза оба заметили, как ни с того, ни с сего Монах ударом приклада сшиб с ног зазевавшегося Петлю — и тут же, как в каком-то кошмарном сне, принялся избивать его ногами. Бука, словно очнувшись ото сна, немедленно бросился оттаскивать разбушевавшегося Монаха. Маус отчаянно заорал:
     — Отцепись! Отцепись, майор! Это же Выжигатель! Это он нас заставляет!
     У сталкера перехватило дыхание: майор не сразу ослабил хватку, и Маус уже готовился к худшему. Как вдруг Самохин резко разжал руки — и отшвырнул от себя более легкого сталкера.
     Оба сидели теперь друг напротив друг друга и, тяжело дыша, пытались понять, что же только что произошло. Рядом застыл Монах, удерживаемый с двух сторон Букой и Антоновым. Петля продолжал корчиться на земле в скрюченной позе плода.
     — Что за черт… — пробормотал Маус, нервно стуча по виску шлема. — Похоже, защиты недостаточно. Это же просто наваждение какое-то.
     — Я и говорю, — спокойно сказал Монах. — Бесовское наваждение. За грехи наши ниспослано, во искушение…
     Он явно был не в себе.
     — Как же так… — растерянно проговорил Антонов. — Я же все верно рассчитал. Как они увеличили мощность?
     — Гребаный «Монолит». — Маус по привычке сплюнул, забыв про прикрывший лицо шлем. — Мутное отродье! Поубивал бы гадов!
     — Это уже не «Монолит», — неожиданно сказал Бука. — Это сама Зона. Это она пытается нас уничтожить.
     Сталкер перевел взгляд на лидера. Бука ему сильно не понравился: уж больно нехороший взгляд сейчас у него был — застывший какой-то, мертвый. И голос, голос тоже не его. Бука стоял на коленях, покачиваясь, словно в трансе, — он был где-то далеко, очень далеко. Похоже, не сильно помогал ему привычный иммунитет к пси-воздействию.
     Или же это мстительная Зона одну за другой отнимала у своего восставшего пасынка способности противостоять факторам внешней среды? Проклятье — голова совсем не соображает, все словно в тумане…
     — Смотри, Маус, смотри! — бешено тряся его за плечо, заорал Антонов.
     Маус с трудом вынырнул из навалившегося полузабытья. Антонова трясло, как в лихорадке, он указывал куда-то в сторону от Выжигателя. Там происходило какое-то непонятное движение. Маус долго пытался сосредоточиться — слишком долго для нормальной реакции на опасность.
     И тут Антонов двинул его в шлем прикладом автомата. Хорошо так приложил, бодряще. В голове зазвенело, взгляд несколько прояснился.
     — Видишь?! Ты видишь?! — заорал Антонов, стучась лбом своего шлема в шлем Мауса.
     Маус оттолкнул Антонова, вскочил на ноги. Он увидел.
     То, что сначала показалось колышущейся мутной волной на кромке низины, теперь рассыпалось на составные элементы, которые, приближаясь, оформлялись в странные, угловатые фигуры — человеческие фигуры. Но эта самая угловатость движений выдавала в них тех, кем они были на самом деле.
     — Зомби! — заорал Маус, подхватывая винтарь. — Оружие, оружие, вашу мать!
     Группа сама сейчас походила на устроившую привал стаю зомби. Первым среагировал Самохин. Не поднимая отяжелевшей головы, он взял автомат, резким движением передернул затвор и открыл огонь отрывистыми очередями — не глядя, вбок, словно отмахивался от назойливых насекомых.
     Между тем зомби наконец почуяли близость потенциальных жертв. Они всегда чувствуют, когда жертва ослаблена — это немедленно активизирует в них инстинкт атаки. Видимо, тот, напавший на Мауса, был только первой ласточкой из многих десятков пустых человеческих оболочек, подманиваемых сюда Выжигателем. И теперь на маленькую группу медленно, но неуклонно накатывала жуткая волна бездушных тварей.
     — Ы-ы… — высокая тощая фигура, приблизившаяся на каких-то десять шагов, мычала и мелко подергивала руками, словно пыталась в чем-то убедить Мауса. Но, видно, не найдя аргументов, вдруг выбросила вперед руки с растопыренными пальцами — и с ревом бросилась вперед.
     Этого сталкер уложил не целясь — единственным выстрелом в голову. Рядом свалился еще один — этого расстрелял Петля. Он уже пришел в себя после неожиданной взбучки, устроенной Монахом.
     Сам же Монах медленно, словно в трансе, заряжал свою «вертикалку». Так же медленно встал, поднял ружье…
     Первого зомби он расстрелял в упор, когда тот уже тянул цепкие пальцы к его горлу. Вторую перезарядку он провел уже быстрее, словно втягиваясь в привычный рабочий ритм. В тот момент, когда зомби поперли уже плотной, рычащей и воющей стеной, Монах полностью восстановил былую скорострельность. Он лупил человекоподобных тварей, четко отсеивая наиболее опасных, не давая им заходить с флангов и опасно разогнаться для броска.
     Антонов с Петлей били густо, но довольно беспорядочно: большая часть пуль уходила в туловища и конечности, что не так эффективно останавливало мутантов. Бука бил точно и мерно — но как-то не так, словно был на автопилоте.
     Нужно было спросить, что с ним происходит, — но напор со стороны зомби становился все более опасным. Уже десятки расстрелянных мутантов застилали телами ложбину, а новые и новые все шли — уже по телам погибших собратьев.
     В этот момент Маус впервые пожалел, что не взял себе дополнительный автомат, — скорострельности винтаря не хватало катастрофически. Несколькими секундами позже он осознал, что кольцо медлительных с виду зомби начало смыкаться вокруг группы.
     — Уходим! — заорал Маус. — Быстрее, ну!
     — Куда?! — опустив автомат, растерянно спросил Антонов.
     — К Выжигателю! — яростно прокричал сталкер. — А куда, куда еще?!
     Это был совершенно безумный шаг. Но больше идти было некуда. Даже если удастся держаться «до последнего патрона», не факт, что зомби отстанут. Собственно, оснований для такого исхода не было в принципе: с какой это стати этим безмозглым тварям отказываться от беззащитной добычи? И тогда им конец — страшная, лютая смерть.
     — Давайте, давайте! — подталкивая заторможенных пси-воздействием и тупо увлеченных боем товарищей, кричал Маус. — Вперед, на Радар! Быстро, быстро!
     …Все-таки им пришлось сделать это — наступать на Выжигатель в «лоб». Просто и глупо — как в кино про Бородинскую битву. Только вместо барабанной дроби и криков «ура» со стороны наступающих несся бессмысленный хрип и рев: зомби тянулись следом, не отставая, но и не ускоряя своего привычного размеренного темпа.
     Наверное, Антонова снова осенило — так как он схватил Мауса за рукав комбеза и крикнул:
     — Нельзя отрываться! Нужно с толпой! И не стрелять по ним! Понимаешь?
     Эту мысль сталкер поймал слету: действительно, если не сильно «отделяться от коллектива» преследователей, не палить в них почем зря, а плестись в том же нудном темпе — есть шанс затеряться в серой толпе зомби. По крайней мере — на некоторое время, которое может оказаться спасительным.
     То обстоятельство, что даже с защитными шлемами все они напоминали безвольных зомби, только сыграло им на руку: они прошли половину дистанции, отделяющей их от жуткого Радара, но стрелять по ним так и не начали. Зато стало заметным оживление у приземистого служебного здания. Наверное, не всем там нравилось приближение толпы голодных монстров: проклятый Выжигатель, похоже, собрал сюда всех зомби округи…
     С приближением к радару чувствовалось нарастание пси-воздействия. С головой происходило что-то не то. Трудно сказать, что было бы без шлема, но и эта защита уже переставала помогать. За спиной монотонно рычали зомби, словно этот дикий поход вслед за жертвами действовал на них успокаивающе.
     И когда вдруг Бука выронил дробовик, упал на колени и стал медленно заваливаться набок, Маус переглянулся с майором. Оба поняли: это конец.
     
     
Глава тринадцатая. Выброс 
     
     Бука недоуменно озирался, не понимая, где находится, куда делись его спутники и вся эта ревущая толпа пустых человеческих тел. Место, где он находился, смотрелось совершенно дико, пугающе. От этого всего тревожно сжималось сердце, и Бука никак не мог понять — что именно так его настораживает в окружающем пейзаже.
     А потом пришло понимание: это была Зона. То самое место, где он находился еще миг назад, вжимаемый в землю непреодолимой мощью Выжигателя, стремящегося лишить его разума. Только теперь высушенный пустырь был покрыт сочной зеленой травой с желтыми крапинками одуванчиков, а вместо ржавых мачт Выжигателя в рядок росли пять высоких тонких сосен. Наверное, обычному человеку такой пейзаж мог показаться спокойным и умиротворяющим, но Бука вдруг ощутил совершенно непреодолимый страх.
     Он еще не мог объяснить себе природу этого страха, но вдруг бросился, спотыкаясь, прочь с этой солнечной полянки, словно вся она была одной большой, смертельно опасной аномалией.
     Он бежал не разбирая пути мимо тех мест, где должны были располагаться Армейские Склады — и не видел ничего, кроме густых зарослей ежевики. Пахло ароматными травами, в кустах пели птицы.
     Его душил страх.
     В самых опасных ситуациях в той, привычной ему Зоне он не боялся ничего. Он знал, где прячутся аномалии, где подстерегают агрессивные мутанты, как обойти опасных людей, где добыть пищу и как сделать ее менее разрушительной для тела. То была знакомая, привычная, родная ему Зона — со своими опасностями и со своими любимыми уголками.
     А эта Зона была наполнена легкомысленной жизнью — и в то же время безжизненна, пуста. Это была чужая Зона. Мертвая. Здесь не было аномалий, здесь можно было идти в любую сторону, не боясь сделать неверного шага, здесь никто не держал тебя на мушке и не рассматривал тебя в качестве пищи. И это неожиданное избавление от жестких условий внутри Периметра вызывало ощущение пустоты и страха.
     Он словно потерял опору под ногами, проваливаясь в бездонную пропасть. Жизнь потеряла смысл: такому, как он, не место на зеленых лужайках. Это не его Зона…
     Что-то зловещее, темное накатывало со спины, и казалось, он слышит чей-то вкрадчивый голос: «Ты этого хочешь? Этого?»
     — Кто ты? — озираясь, спросил Бука.
     Перед глазами весело носились стрекозы; эта мирная обстановка резко диссонировала с тем, что происходило сейчас в его душе.
     «Посмотри — такой ты хочешь увидеть Зону?» — продолжал голос.
     Тьма настигала его, окутывала — и он снова бежал, падал, снова вставал и продолжал свое бессмысленное бегство по этому цветущему аду.
     «Ты часть меня, — шептала тьма. — Ты не можешь желать этого… Ты хочешь, чтобы исчез твой мир — но кто ты без своего мира?»
     Не в силах продолжать бег, Бука сел, привалившись спиной к стволу ветвистого дерева — настоящего, живого дерева, а не мутировавшей имитации, каких полным-полно в ЕГО Зоне. Шмыгнула какая-то тень — и где-то в кустах закопошилось что-то живое.
     «Сейчас бросится…» — равнодушно подумал Бука.
     Из кустов неторопливо вышло существо. Бука никогда не видел такое, просто некому было объяснить ему, что это — обыкновенный еж. Существо повело носом — и мелко засеменило вдоль кустарника, не обращая никакого внимания на человека.
     Все это было дико. Неправильная природа — вялая, равнодушная. Никто не охотится за ним, но в то же время не выходит на пси-контакт, чтобы подчиниться или, напротив, подчинить себе его волю. Равнодушный, пустой, никчемный мир. Мир, в котором ему нет места.
     Но было еще одно в обстоятельство: в этом месте с НЕЙ никогда не случилось бы того, что произошло. Там, за Периметром, откуда она пришла, наверное, все так. Там не нужно следить за каждым своим шагом и каждую минуту принимать решение. Там безопаснее, там живут совсем по другим законам.
     Да, все дело именно в этом. Она погибла — и ее жуткая смерть перечеркнула весь смысл существования Буки. Тогда он и понял это: Зона — одна большая аномалия, созданная, чтобы убивать людей.
     «Это не так… — прошептала тьма. — Я не просто убиваю пришельцев. Я каждому даю то, что он ищет. У каждого есть шанс выжить и утащить с собой вожделенную игрушку, которую я дарю ему — конечно, если он ее заслужил…»
     — Ты — Зона? — проговорил Бука.
     Тьма продолжала, не слушая его:
     «Люди считают себя выше прочих существ, выше природы и ее законов. Он думают, что вправе ради своего любопытства ломать эти законы и уродовать живые существа — просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Но что-то у них пошло не так, и теперь уже Я изучаю их, как они изучают своих подопытных насекомых. Они сами как насекомые — ползают по мне, копошатся, собирают отбросы, которые так ценятся у них…»
     — Зона… Зона… — лихорадочно пробормотал Бука, хватаясь за голову: в ушах нарастал неприятный звон, что-то происходило с сознанием.
     «Ты хочешь сделать так, чтобы меня никогда не было… — продолжал голос, который теперь звучал угрожающе. — Значит, и ты решил посягнуть на законы, не тобой установленные, хочешь стать в один ряд с пришельцами из-за Периметра. Но ведь ты не такой, ты по-другому устроен. Ты — такая же тварь из Зоны, как и все, что тебя в ней окружает. Без меня ты просто не сможешь существовать. Оглянись: хочешь ли ты жить в таком мире?»
     Вокруг был густой зеленый лес. Тень, тишина и спокойствие. Не было ни радиации, ни других губительных излучений, пока еще не имевших названия. И эта спокойная пустота медленно убивала, разрушала Буку изнутри… На какой-то миг показалось, что было еще что-то, что давило на мозг снаружи, но он никак не мог понять, что это. Потому что сосредоточиться не давал этот вкрадчивый голос:
     «Откажись от своего замысла, откажись! Оставь все как есть — и наслаждайся своей исключительностью! Ты — часть меня, тебе хорошо в Зоне, здесь ты почти всевластен. Не следуй человеческим порывам — здесь им не место. Будь собой, просто оставайся собой…»
     Спокойствие зеленого бора вдруг нарушилось: пейзаж пошел тонкими полосками, словно по экрану телевизора пробежали помехи.
     — Что? — пробормотал Бука. — Что такое?
     Картинка восстановила на миг свою целостность — и вдруг пошла мелкой рябью. Сквозь него пробивался совсем другой пейзаж — более суровый, мрачный, но при этом гораздо более знакомый. А в следующую секунду в уши ворвался многоголосый, леденящий душу рев.
     Рев безмозглой толпы зомби. И, перекрывая этот гул, донесся отчаянный крик Мауса:
     — Майор, что ты делаешь?! Что ты делаешь, идиот?!
     
     * * *
     
     Привычное восприятие действительности вернулось к Буке мгновенно. Он осознал, что лежит ничком на сухой земле, впереди высится громада Выжигателя, позади напирает толпа зомби, вокруг него сгрудилась маленькая группка людей в защитных шлемах. И он сам смотрит на мир сквозь мутноватые стекла. Быстро ощупал голову: точно, на нем — тактический шлем. Быстро оглянулся.
     Теперь шлема не было на майоре. И происходило то, что и должно было происходить у подножья выведенного на полную мощность Выжигателя мозгов. Некоторое время майор смотрел на них пустыми, мертвыми глазами, замерев неподвижно, словно кто-то его выключил. Потом он медленно поднялся — и побрел прочь, волоча за ремень автомат. Никто не бросился ему вслед, не пытался вернуть, образумить, спасти.
     Потому что все уже было кончено. Выжигатель сделал свое дело: майора Самохина больше не было. Была лишь пустая оболочка, которая будет неприкаянно бродить по округе, пока единственный инстинкт — голод — не заставит ее присоединиться к себе подобным и с утробным рычанием броситься на бывших товарищей.
     — Идем, идем! — заорал Маус, таща за собой Буку.
     Время словно включило свой нормальный темп, и теперь Бука видел, как яростно напирает толпа, как пятятся его товарищи, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать стрельбу и не раскрыть себя перед защитниками Радара.
     Бука уже поднялся, когда цепкая лапа схватила его за лодыжку. Он вырвался — и бросился вперед, к остальным.
     — На мне — шлем майора? — спросил Бука, касаясь гладкой армированной поверхности.
     — Да, — мрачно сказал Маус, продолжая быстро идти вперед. — Я даже не ожидал от него такого поступка. Я ведь и вправду думал, что он просто сволочь и шкура. А вот на тебе: когда ты уже был готов, он просто сорвал с себя шлем и даже успел нахлобучить тебе на голову — пока ему самому мозги не выжгло…
     Только теперь Бука осознал, что произошло только что. Один из спасенных им вернул долг. Так, как и обещал Монолит.
     Это было странное чувство: раньше его не посещали такие резкие приступы угрызений совести. Будто он должен был чего-то этому человеку. А ведь на самом деле он ничего не должен. Он подарил ему несколько лишних дней жизни, шанс самому выбрать свою судьбу. И майор сделал свой выбор.
     Ложь. Он должен был сказать остальным. Правду — ту самую, недосказанную часть правды. Должен был сказать — но боялся. Потому что человек так устроен — опускать руки, едва он услышит неутешительную правду. И он скажет им. Обязательно скажет — но позже. Сейчас главное — прорваться к этому проклятому Выжигателю…
     Толпа приближалась к проволочному ограждению. Группу шатало от разрушительного воздействия радара, от которого не спасали теперь даже защитные шлемы. Опытным взглядом Маус отметил несколько залегших в укрытия фигур. Складывалось впечатление, что «монолитовцы» несколько растерялись, не зная, как поступить: Выжигатель включен, чтобы остановить небольшую группу неизвестных, но сейчас он, словно приманка, тянул на себя сотни озверевших зомби. Похоже было, что более концентрированное здесь пси- излучение начинало их тревожить, отчего зомби стали активнее, злее — и прибавили шагу.
     — Вперед! — заорал Маус, указывая вправо. — Вон в тот угол! Монах, Петля, Антоха — бейте по левому флангу, не давайте никому высунуться! Бука, бей прямо по курсу, я слежу за этажами! Вперед!
     Группа отчаянно рванула, и вслед за ней с ревом ринулась толпа зомби. Из жутких преследователей они неожиданно превратились в удобных союзников: по всей ширине «фронта» они массой навалились на проволочное заграждение, просто подмяв его телами — и хлынули на территорию Радара. «Монолитовцы» от- крыли беспорядочный огонь. Слишком поздно: такую тупую массу невозможно остановить пулями.
     Слева «монолитовцы» засели в приземистом, отдельно стоящем строении, стреляя и в зомби, и по группе — пока еще не слишком прицельно. Маус, не раздумывая, швырнул в ту сторону оставшиеся две «лимонки». Взрывы прогремели почти одновременно, заставив стволы «монолитовцев» на несколько секунд заткнуться. Этих секунд группе хватило, чтобы прошмыгнуть мимо разрушенной проходной на территорию Радара и направиться по диагонали к правому флангу. И тут же Мауса отшвырнуло, будто ударом кувалды: бронежилет принял на себя пулю. Петля кинулся было на помощь, но сталкер прокричал:
     — Я в норме — прошла по касательной! Держать фланг!
     Сам же, еще не успев подняться на ноги, лихорадочно искал в оптическом прицеле стрелка. Точно — тот засел на крыше служебного задания. Оставалось подождать секунду, пока этот хитрец высунет макушку… Маус потянул спусковой крючок. Винтарь сухо щелкнул — стрелок на крыше дернулся и затих. Вскочив на ноги, сталкер бросился догонять группу. Он явственно ощутил, что здесь, непосредственно под антеннами, пси-воздействие чуть слабее, чем за границей охраняемой зоны.
     Тем временем зомби здорово перетянули на себя внимание «монолитовцев». По центру и на левом фланге завязалась схватка. Из дверей и окон сыпались пули, зомби падали, их головы разлетались грязными клочьями, — но продолжали свой тупой напор.
     А группа уже переключила огонь на правый фланг. Залегшая за фундаментом антенн пара «монолитовцев» просто не могла высунуться. Этим следовало воспользоваться, чтобы обойти здание и зайти в него с другой стороны, пока внимание защитников переключено на прущих «в лоб» зомби. Маус пятился последним, прикрывая тыл группы и следя за тем, чтобы не повторилась стрельба с крыши. И не зря: какой-то умник начал-таки поливать сверху из автомата, и вокруг заплясали фонтанчики пыли. Маус быстро оборвал эту опасную пляску — «монолитовец» тяжело рухнул на землю.
     Через несколько секунд они были уже на другой стороне здания. Метким дуплетом Монах наконец снял досаждавших с правого фланга врагов. Тут же Антонов срезал очередью вынырнувшего из-за железной двери «монолитовца». Не желая лишний раз рисковать, Маус выдернул из-за спины гранатомет и, прижавшись к стене, сунул его в дверной проем.
     Бахнуло. Из проема полетели мелкие обломки, повалил дым вперемешку с цементной пылью.
     — Туда! — гаркнул сталкер и первым ринулся в дверь.
     Однако не зря он волок на себе эту тяжесть: на полу корчились два прятавшихся у двери «монолитовца» — верная смерть для того, кто сунулся бы сюда без должной подготовки.
     Группа просочилась в здание, замерла в тревожном ожидании, ощетинившись стволами. Маус прикрыл тяжелую дверь, щелкнул засовом: не хотелось бы, чтобы кто-то бесшумно зашел со спины. Быстро склонился над одним из убитых. Потянул на себя оброненное им оружие: «Хеклер-кох», неплохая штурмовая винтовка немецкого производства. И главное — легкая. То, чем стоит заменить винтарь на время боя в закрытом помещении. Быстро собрал запасные магазины, распихал по карманам разгрузочного жилета. Поинтересовался:
     — Ну что, никто не знает, где этот чертов выключатель?
     Антонов быстро огляделся, сказал:
     — Судя по компоновке здания, можно предположить…
     — Заткнись и веди! — отрезал Маус. — Монах, у тебя отличная реакция — отслеживай цели по курсу. Петля — следи за тылом. Мы с Букой — по обстоятельствам…
     Антонов вел их по этажам, повинуясь какой-то только ему понятной логике. Они поднимались по лестницам, потом спускались, шли длинными темными коридорами. Из зияющих дыр на месте оконных проемов слышалось рычание зомби, заполонивших территорию Радара. Выстрелы «монолитовцев» становились все реже. Это настораживало: Маус опасался, что все они переберутся к генераторной, чтобы не дать отключить проклятое устройство.
     Но коридоры были пустынны, и вскоре Антонов остановился перед входом в какой-то большой зал, наполненный светом и гулом машин, и сказал неуверенно:
     — Кажется, это здесь…
     
     * * *
     
     Они стояли посреди генераторного зала, все еще не решаясь снять шлемы, хотя это помещение, очевидно, было надежно экранировано от пси-излучения. Беспокоило другое: внезапное исчезновение защитников Выжигателя вызывало у группы растерянность не меньшую, чем преследование со стороны голодной толпы зомби.
     — Куда они подевались? — недоуменно спросил Петля. — Не могли же их всех перебить зомби?
     — Думаю, они ушли подземельями, — сказал Бука. — Здесь где-то есть старый туннель.
     — А это означает, что точно так же они могут и вернуться, — заметил Маус. — И уже с подкреплением.
     — Я просто уверен, что они вернутся, — спокойно сказал Бука. — У нас не больше двух-трех часов. Этого хватит, чтобы вырубить Выжигатель?
     Последний вопрос был адресован Антонову. Его авторитет в интеллектуальной области за последнее время взлетел на неимоверную высоту. Ему и самому начинало казаться, что теперь любая научно-техническая задача по плечу его резко возросшему интеллекту. Стоило сказать спасибо артефакту, столь круто повлиявшему на его разум. Но разум-то как раз подсказывал: как бы за этот интеллектуальный форсаж не пришлось впоследствии горько расплачиваться…
     Антонов подавил внезапные тревожные мысли и ответил:
     — Просто отключить Выжигатель можно и отсюда — вон пульт с рубильниками. Но нужно вырубить его резко, чтобы АЭС захлебнулась избытком энергии. Лучше всего уничтожить трансформаторную. Думаю, она в соседнем зале.
     — Взорвать? — предложил Маус.
     — У нас есть кое-что получше, — Антонов похлопал по разбухшему боку рюкзака.
     — «Гробомет»… — кивнул Маус и вдруг изменился в лице. — А нельзя было использовать его там, в ложбине?..
     — Я понял тебя, — отозвался Антонов. — К сожалению, нет. Пойдемте, я покажу вам…
     Они перешли в другой зал. Здесь, наполняя пространство низким гулом, высились четыре огромных трансформатора в металлических кожухах. Вокруг ветвились трубы масляного охлаждения, и казалось, воз- дух здесь наполнен электричеством. Антонов осмотрел трансформаторы, подошел к одному из них. Удовлетворенно хмыкнул.
     — Идите сюда! Смотрите…
     Этот здоровенный железный куб, ощетинившийся рядами вертикальных металлических пластин, разительно отличался от своих близнецов. Он был густо оплетен толстым кабелем в металлической оплетке с синтетическим покрытием. Могло бы показаться, что какой-то шутник просто и бестолково опутал трансформатор, потратив на это немало времени и сил, если бы не одно обстоятельство: участки кабеля брали свое начало в разрывах в металлическом кожухе, словно проросшие изнутри ростки. И завившись в запутанный клубок, противоположные концы невообразимым образом врастали в рифленый металлический пол, раздвигая в стороны разорванный мощным напором железный профиль.
     — Что это значит? — недоуменно проговорил Маус.
     — Звучит, конечно, дико, — сказал Антонов. — Но, похоже, Выжигатель — он словно железное электрическое растение — только питающееся не земными соками, а чистой энергией. Не знаю, как это происходит, но видите — он будто бы пускает корни, вгрызаясь этими кабелями в землю. Он будто запитывается от самой почвы Зоны, качает энергию прямо оттуда. Это, между прочим, косвенно подтверждает теорию о том, что АЭС наполняет энергией всю поверхность Зоны. Таким образом реактор избавляется от разрывающей его энергии.
     Антонов тихо засмеялся, тряся шлемом, и этот смех выглядел довольно неприятно.
     — Знаете что? Похоже, что я нашел ответ на то, что такое Зона. Это пространство, заполненное избыточной энергией Чернобыльской АЭС. Понимаете? Пока реактор стравливает в эту землю энергию неизвестной природы — будет и Зона. Если бы удалось каким-то образом перехватить эту энергию — можно было бы контролировать Зону или вообще уничтожить ее — без всякого путешествия в прошлое…
     — Взять под контроль АЭС? — Маус покачал голо- вой. — По-моему, проще сразу застрелиться.
     — Но если мне удастся это доказать — это будет крупнейшим открытием за годы исследования Зоны, — произнес ученый. — Только бы добраться до Института…
     — Мы едва добрались до Выжигателя, — сказал Бука. — Давайте покончим хотя бы с этим делом.
     — Да, да… — спохватившись, пробормотал Антонов. — Сейчас…
     Он стянул с плеч рюкзак, принялся в нем копаться, извлекая на свет странного вида конструкцию. Группа отошла на безопасное расстояние, перебравшись в соседний зал: единственное применение «гробомета» произвело на всех серьезное впечатление. Маус до сих пор не верил в надежность этого устройства. Едва он вспоминал, что Антонов тащит за собой самый настоящий гравиконцентрат, ему становилось не по себе. Только насыщенный событиями путь не давал зациклиться на этой мысли. Все-таки когда имеешь возможность бежать, драться, сопротивляться — любая опасность переносится легче. Надо просто иметь возможность влиять на события. А с аномалией — это не так. Здесь от тебя ничего не зависит. Вляпался ненароком в концентрат — и все, ты покойник.
     Антонов между тем приготовился, примерился своей бесформенной штуковиной — точного прицела у «гробомета» не было и быть не могло в принципе.
     — С богом… — тихо сказал Монах.
     В действие антоновское устройство приводил механизм от разобранного «калаша». Оттого и процесс его запуска напоминал самый обыкновенный выстрел: ученый положил руку на притороченную к батарейке автоматную рукоять и коснулся пальцем спускового крючка.
     Конечно, самого «выстрела» никто не увидел. Зато все увидели и услышали его последствия: словно огромная невидимая рука стала сжимать заросший железной порослью куб, с пронзительным скрежетом сминая стальные листы. Тут же, как мощные басовые струны, один за другим принялись лопаться кабели, и их высвободившиеся концы мгновенно устремлялись куда-то вниз с ускорением свободного падения, многократно превышающим привычное земное «же». По всей поверхности изуродованного трансформатора заплясали ветвистые всполохи разрядов. Толстая молния с грохотом ударила в потолок, заставив наблюдателей попятиться еще дальше. И под конец сам транформатор, расплющенный в чудовищный, брызжущий машинным маслом металлический блин, вдруг провалился, сминая под собой перекрытия этажа, с чудовищным грохотом исчезая в темном провале, полыхнув напоследок целой серией ветвящихся синих молний.
     Некоторое время из провала доносился пронзительный металлический скрип, слышались звуки электрических разрядов, подымался отвратительный ядовитый дымок. Потом все стихло.
     Тишина казалась бесконечной. Все молчали, потрясенные эффектной сценой. Воздух наполнял запах озона вперемешку с вонью горелой изоляции.
     Бука первым стянул с головы шлем. Вслед за ним так же поступили и остальные. Прислушались к собственным ощущениям. Но бояться было уже нечего: оторванный от мощного внешнего источника энергии, Выжигатель умер — как умирают с перерезанным горлом. Никто не успел произнести и слова, как где-то далеко за стеной раздался протяжный низкий рокот.
     — Наверх! — крикнул Маус.
     Все поняли его с полуслова. И меньше чем через минуту стояли у большого, лишенного стекол окна. Они смотрели в затянутую легкой дымкой даль — туда, где виднелся зловещий силуэт атомной станции. Над кубическим остовом, едва различимое, медленно расползалось серое облако. Снизу его подсвечивали отрывистые яркие вспышки: что-то происходило в глубине Саркофага. Тут же завибрировал ПДА Мауса: на него обильно посыпались сообщения. Маус глянул на маленький экран, победно усмехнулся:
     — Ну что ж, я вас поздравляю! По Зоне началась экстренная рассылка: на АЭС зафиксирован внеочередной выброс.
     
     
Глава четырнадцатая. Осада 
     
     Цель миссии можно было считать достигнутой. Повода для особой радости, впрочем, не наблюдалось: спровоцировать выброс хотя и удалось, но это было всего лишь полдела. Если даже не меньше. Требовалось главное — отыскать Марево. А для этого — сперва вернуться на Болото. Еще раньше — просто выбраться из этого здания. Как раз последнее представлялось довольно проблематичным: всю служебную территорию Радара заполняли теперь бесцельно слоняющиеся зомби. После отключения Выжигателя они потеряли психическую мотивацию, привлекшую их сюда. Однако новой, способной изгнать их с этой территории, так и не получили. Ждать, пока рассосется эта опасная толпа, можно было до бесконечности. А времени не было: оставалось не более трех суток на поиски Марева — если верна была информация Дока. Кроме того, нельзя было забывать и о силах «Монолита», которые в любой момент могли вернуться сюда, чтобы отбить потерянные позиции.
     Тем не менее требовалось взять паузу, чтобы собраться с силами и перевести дух. Все выглядели разбитыми и опустошенными. Вяло жевали содержимое сухпайков, добытых Маусом на Милитари. Аппетита не было никакого, но поддержать физические силы было просто необходимо — и они заталкивали в себя куски галет и темного паштета из плоских банок просто как лекарство.
     Еще об одной вещи не хотелось ни говорить, ни думать: у них были первые потери. Конечно, майор не погиб в физическом смысле слова, но то, что с ним случилось, было равнозначно смерти. Даже еще хуже. И это действовало на всех угнетающе. Маус, к примеру, не мог отделаться от мысли, что майор бродит где-то там, под окнами, в толпе всех этих бездушных тел. И не преминет броситься на бывших товарищей по оружию, едва они окажутся в пределах досягаемости. Интересно — смог бы он так, сходу, пристрелить Самохина, ставшего зомби?
     Маус вяло отгонял бессмысленные мысли, мешавшие расслабиться. Проблем хватало и без того. Выброс, конечно, был их собственной целью. Но, как известно, каждый выброс действует на Зону, как красная тряпка на быка. И теперь обратная дорога вполне может превратиться в непроходимый лабиринт из свежих аномалий… Чтобы отвлечься от этих мыслей, Маус сказал Буке, привалившемуся к стене напротив:
     — А ты действительно везучий. Выжигатель чуть не убил тебя. Другой бы давно уже стал зомби — не помогла бы и жертва майора.
     — Выжигатель здесь ни при чем, — повторил Бука знакомую уже фразу. — Он не убил бы меня. Посредством него со мной говорила Зона.
     — Наверное, это просто глюки, — вяло предположил Маус. — Это же пси-удар, там что угодно привидеться может. Как это Зона может говорить? Зона — это вон, жуткая землица в пределах Периметра. Да, полно в ней всякой дряни, но чем она, интересно, может говорить?
     — А чем говорит Монолит? — отозвался Бука. — Любое пси-воздействие — это и есть Зона, в больше или меньшей степени. Может, я неправильно выразился: она не то чтобы говорит — она дает знать.
     — И что же она дала тебе знать?
     — Зона хочет меня остановить. И, наверное, она сделает это, если…
     Он запнулся, словно сболтнув лишнего. Отвел в сторону взгляд, тоскливо уставился в глубину коридора.
     — Говори, — потребовал Маус. — Если — что?
     — Если не скармливать Монолиту жертвы, которых он ждет, — сказал Бука. — Первой стал майор.
     Наступила тягостная тишина. Маус никак не мог понять — буквально ли говорит Бука или присущими ему условностями? Что это значит — «жертвы»?
     Бука продолжил, безрадостно, устало, опустошенно:
     — Я должен был сказать вам сразу — но не мог. Я опасался, что вы просто разбежитесь кто куда — едва только узнаете правду. Потому что я не до конца раскрыл вам условия Монолита.
     — Самое время исповедоваться, — негромко сказал Монах. — Давай, не держи в себе, раскрой душу!
     Бука посмотрел на Монаха ничего не выражающим взглядом продолжил:
     — Первую часть условия вы знаете: я должен спасти пятерых — и я выполнил эту часть. Но главное не в этом: ваше спасение — это всего лишь отсрочка неизбежной гибели. Ведь всем вам было на роду написано погибнуть — каждому в свой срок. А потому придет время — и отсрочка закончится…
     Бука замолчал, облизал пересохшие губы. На спутников он старался не смотреть.
     — Все вы — жертвы. Жертвы, которые я должен принести Монолиту, чтобы придти к Мареву.
     Теперь тишина стала полной. Каждый думал о своем. Но общая атмосфера была проста и понятна: это была атмосфера могилы.
     Первым не выдержал Маус:
     — Так что, Бука, может, тебе жертвенный камень подготовить? Ты как это себе представляешь? Сердца нам вырезать собрался, как это индейцы делали, или на костре сожжешь, как эти… друиды?
     Бука молчал, свесив голову.
     — Как же так… — пробормотал Петля, нервно вытирая вспотевшее лицо ладонью. — Не, мы так не договаривались! Идти вместе — еще ладно. Вместе в пекло лезть — хорошо. Но подыхать просто так, да еще и жертвами быть…
     — Заткнись ты, Петля, — зло сказал Маус. — Никто подыхать не собирается. Это все бредни нашего Буки. У него бывает, простим убогого!
     Наверное, не стоило так говорить. Он ни за что не позволил бы себе оскорбить Буку — хотя бы потому, что тот и впрямь был вроде юродивого, хоть и не скажешь об этом в лицо. Просто он испугался. Это был самый настоящий страх, который, наверное, испытывают все приговоренные к смертной казни. Потому что он знал: Бука не шутит. Не умеет он шутить, нет у него чувства юмора. Это у Зоны с юмором все в порядке: она обожает розыгрыши, правда, все шутки заканчиваются смертью того, над кем она решила посмеяться.
     — Я и не собираюсь причинять вам зла, — тихо сказал Бука, и в голосе его чувствовались сожаление и вина. — Все должно произойти само собой. Кто погибнет в бою, кого-то убьют чудовища или аномалии — этого я не знаю. Но я должен был вам сказать. Мы вместе прошли через многое, и я просто хочу быть с вами честным до конца.
     — А пошел бы ты поглубже с такой честностью! — заорал Маус. — Ты понимаешь, что ты несешь? Ты понимаешь?!
     Бука молчал, неподвижно уставившись в пол. Он думал: наверное, сейчас он совершил ошибку. Если уж он решил идти до конца — не стоило сейчас давать волю тупой сентиментальности. Не нужно было говорить правду, ведь иногда счастье — в неведении. Наверное, и умирать всем им было бы легче, если бы никто не знал, что его час так близок.
     Но он просто не мог молчать. Потому что вдруг понял, что впервые за всю свою жизнь обрел дружбу — странную «дружбу без дружбы», без всей этой свойственной ей атрибутики. Он просто не умел дружить. И все, что он мог сделать для тех, кого считал друзьями, это сказать:
     — А теперь уходите. Мне не нужны жертвы. Я отпускаю вас, и с вами ничего не случится. Я сам найду Марево, сам доведу до конца свое дело…
     Маус посмотрел на него исподлобья и сказал:
     — Ты, Бука, конечно, странный парень. Но бросать тебя в такой ситуации и жить дальше как ни в чем не бывало — это не по мне. Да я братьям сталкерам в глаза смотреть не смогу! Нет уж, раз я дал тебе слово… Ха, это тебе снова пообещал Монолит?
     Он вдруг оживился, словно уцепился за спасительную соломинку:
     — Много ли своих обещаний выполнил Монолит? Он обещал укокошить нас в качестве жертвы? Так вот: лично я обещаю тебе — я не сдохну! Я доведу тебя до самого гребаного Марева — и останусь цел! И вы все… — он ткнул по очереди в Монаха, Антонова, Петлю, — вы все останетесь живы! Несмотря на эти долбаные условия этого долбаного Монолита!
     Бука продолжал рассматривать пол. Там валялась «лапа» с ПДА. Красная точка по-прежнему горела в центре.
     Теперь заговорил Монах, спокойно заговорил, с расстановкой:
     — Все это путь, братья. Путь, с которого свернуть никак не выйдет. Все мы, конечно, грешники, но все же дана нам дорога — через адское пекло пробиться к свету — и по ней придется топать до самого конца. А коли убоимся — так чем мы тогда отличаемся от этих тварей без души, без сердца?
     Он кивнул в сторону окна, за которым где-то внизу неприкаянно шастали зомби.
     — Все правильно, — Маус подсел к Буке, похлопал его по плечу. — Найдем мы твое Марево и придумаем что-нибудь, чтобы сохранить наши задницы в целости и сохранности. Согласен?
     Бука посмотрел на сталкера, слабо улыбнулся.
     — Вот и ладно, — решил Маус. — Ну что, отдохнули, поболтали — пора думать, как выбираться отсюда. Зомби внизу, конечно, смущают, но, может, придумаем что-нибудь?
     — Тихо! Вы слышите? — воскликнул вдруг Антонов, подымаясь и вслушиваясь.
     Все прислушались. Заглушая монотонный шум безмозглой толпы, что-то низко гудело, медленно повышая тон.
     — Генераторы! — радостно объявил Антонов. — Выжигатель включился. Сам! Заработал снова!
     — Круто… — беря в руки шлем, произнес Маус. — Я только не пойму, чему ты радуешься?
     — Надо найти пульт! — решительно сказал Антонов. — Я все объясню!
     Они отправились по коридорам, двигаясь в режиме боя, в готовности отразить внезапную атаку. К счастью, зомби еще не успели добраться до верхних этажей, и «монолитовцы» тоже не спешили возвращаться. И особенно радовало то обстоятельство, что здесь, внутри здания, не было необходимости постоянно таскать на голове шлем — это здорово утомляло.
     Пульт нашли довольно быстро — и снова благодаря смекалке Антонова, который четко просчитал, что и где должно располагаться в этом здании. Пульт был похож на уродливый железный стол, переходящий в не менее уродливый железный шкаф. Все оборудование пришло сюда из восьмидесятых годов двадцатого века, за исключением какого-то древнего ноутбука с крохотным дисплеем, брошенного поверх каких-то шкал с подергивающимися стрелками. Ноутбук, похоже, остался от девяностых.
     Антонов даже не посмотрел в сторону ноутбука, зато принялся жадно осматривать приборные шкалы, громко щелкать тумблерами и вращать допотопные верньеры.
     — Ну вот, — сказал Антонов. — Как-то так, вроде бы… Пойдем-те посмотрим?
     Маус пожал плечами: он даже не представлял, на что ему предлагается смотреть. Его беспокоил сам факт работы этого чертова Выжигателя. Очень не хотелось снова получать подобный удар по мозгам. Мозги — они не казенные.
     Снова подошли к окну. Отсюда было видно броуновское движение безликих фигур. Впрочем, нет — теперь с этим хаосом начало что-то происходить. Сначала неуверенно, одиночными фигурами, затем все плотнее и гуще зомби стали покидать территорию Радара. Они больше не перли куда-то целенаправленно, сплошной злобной толпой, — они просто уходили. Медленно, в своем обычном темпе, неровно, угловато, покачиваясь, несчастные разбредались по Зоне.
     — Эффект реверса! — не без самодовольства заявил Антонов. — Скоро путь будет свободен…
     — Смотрите! — воскликнул Петля, указывая куда-то вниз. — Вон там!
     Не сразу стало понятно, куда указывает Петля — там было множество одинаковых, словно штампованных фигур. Первым его заметил Маус: трудно было не узнать крепкую фигуру в защитном комбезе. Да, это был майор. Неторопливо, выбрав какой-то одному ему ведомый путь, их бывший спутник уходил прочь от Выжигателя. Это была жутковатая картина, заставляющая задуматься о многом.
     — И такой путь возможен, — странным голосом произнес Монах. Перекрестился. — Спаси, Господи, его душу, отведи от нас чашу сию…
     Маус хотел было по обыкновению сказать что-то едкое, как вдруг заметил в небе черную точку. В первый момент показалось, что это в глаз попала соринка. Протер глаза. Точка расплылась, но не исчезла. Более того — она снова стала четкой, и теперь стала крупнее, постепенно обретая знакомые очертания.
     — Вертолет… — проговорил Маус. — Что за…
     Он замолчал. Потому что не знал, чего ждать от неопознанного вертолета в глубине Зоны. Вероятность того, что ничего хорошего, переваливала далеко процентов за семьдесят.
     — Всем укрыться и приготовиться к бою! — резко скомандовал Маус. — В окна не высовываться!
     Сам же приткнул винтарь в угол оконного проема и припал к прицелу. То, что он увидел, не сулило ничего приятного. Это был CV-22 Osprey, гибрид самолета и вертолета, с мощными поворотными винтами на концах крыльев, дающими машине возможность переходить из горизонтального, «самолетного» полета в вертолетный режим и совершать вертикальную посадку. Сейчас интересны, конечно, были не столько эти технические подробности, сколько одно простое обстоятельство: эти машины использовались исключительно коалиционными силами ООН по охране Периметра и в основном для проведения спецопераций.
     — Похоже, влипли… — пробормотал Маус. — Антонов, врубай Выжигатель на убойную мощность! Бука, что ты там говорил про туннель?
     Машина задрала винты и, переходя в вертолетный режим, с ревом заложила крутой вираж над Выжигателем. На излучение, пилоты, видимо, чихать хотели. Надо думать, подготовились — знали, куда летят. Диковинный аппарат сбавил скорость и завис в прямой видимости, в какой-то сотне метров от Выжигателя. Аккуратно коснулся земли.
     Маус ждал, что оттуда сейчас гурьбой посыплются крепкие ребята в мощной броне. Но это было бы странно: отчего бы в таком случае им не высадиться на крыше? По всем правилам тактики и безопасности для личного состава.
     Ответ пришел неожиданно: из съехавшей в сторону бортовой двери вылез всего один человек. Через прицел было видно, что он — в каком-то незнакомом защитном сьюте, в шлеме, судя по всему — очень крутом, раз излучение на него не действовало ровным счетом никак. Человек неторопливо и явственно помахал — двумя руками, словно призывая к себе внимание. Пока сталкер напряженно думал, что бы все это могло значить, Монах спокойно подошел к окну и помахал в ответ.
     — Ты чего?! — сдавленно крикнул Маус. — Обалдел, что ли? Они же нас засекут!
     — Они нас давно уже засекли, — спокойно сказал Монах, подхватывая дробовик. — У этого аппарата тепловизор сквозь стены видит. А человек просто поговорить хочет. Вниз зовет. Пойдем?
     
     * * *
     
     Они стояли у входа — нормальной двери, у нормального крыльца. Редкая возможность внутри Периметра: тут все больше норовишь через окно нырнуть или сквозь люк в подземелье какое просочиться, и, как ни странно, это выходит безопаснее. А вот этот незнакомец приближался не таясь, и был он без оружия. Впрочем, за спиной у него виднелся мощный аргумент в виде гибридной боевой машины с кассетами ракет по бортам. Человек шел неторопливо, даже медленно, словно стремясь оттянуть встречу. Впрочем, когда он уже ступил на невысокое крыльцо и стянул с головы шлем незнакомой Маусу модели, стало ясно, в чем тут дело: незнакомец был немолод. Впрочем, и не стар: сколько ему — пятьдесят, шестьдесят, семьдесят — определить было трудно. Есть такие люди, что седеют смолоду и потом до самой смерти выглядят одинаково. Лицо у него было обветренное, покрытое мелкой сеткой сосудов, глаза же свидетельствовали о внутренней силе и властности.
     — Не пустите под крышу? — поинтересовался незнакомец низким, сочным голосом. — А то не очень приятно стоять на воздухе — это сразу-то после выброса…
     Маус кивнул, жестом приглашая войти. Пошел впереди, двигаясь по коридору первого этажа. Остановились у застекленного окна: этот этаж, видимо, «монолитовцы» поддерживали в порядке. Монах на всякий случай встал за спиной, чтоб видеть и чужака, и входные двери. Бука пока держался в тени: было опасение, что его сходу попытаются убить, чтобы перевести переговоры в совсем иную плоскость. Антонов с Петлей на втором этаже держали на прицеле «вертушку», причем Антонову Маус доверил гранатомет. Жаль, что «гробомет» после последнего применения стал неработоспособен: основание гравиконцентрата было похоронено под многотонными грудами железа и бетонных перекрытий.
     — И как это вы решились лететь — сразу после выброса? — вместо приветствия поинтересовался Маус. — Карты аномалий-то устарели, чиркнет машина какую- нибудь дрянь — и все, каюк.
     — Все верно, — спокойно ответил незнакомец. — Опасно. Да только не лететь сюда было еще опаснее. Знаете, что сейчас в пределах Периметра представляет самую большую опасность?
     — Просветите, пожалуйста, — небрежно предложил Маус.
     — Вы.
     К этому заявлению сталкер отнесся равнодушно: этот факт, наверное, известен не только всей Зоне, но и за пределами Периметра, раз оттуда пожаловала эта «шишка»: то, что перед ним — высокий армейский чин, просто не вызывало сомнений.
     — Кто вы такой? — без особого интереса поинтересовался Маус.
     — Генерал Мальцев, Николай Иванович. Контрразведка российского сектора.
     — О как, — хмыкнул Маус. — Странно как-то: прямо-таки генерал. Только что это за нестыковочка: российский генерал — почему-то на натовской «вертушке»?
     — Так получилось, — спокойно сказал Мальцев. — Просто я единственный, кто знает тебя, Маус. И тебя, Монах. И тебя, Бука, где бы ты ни прятался…
     Это было сильно. Наверное, Маус здорово изменился в лице — генерал довольно усмехнулся:
     — Вот и я думал: какая у них будет реакция?
     — Вы что, ведете за нами слежку? — быстро спросил сталкер. — Прослушиваете разговоры? Со спутника, что ли?
     — Ты же сталкер, и должен знать, что со спутника детали Зоны неразличимы, и уж тем более люди, — поучительно сказал Мальцев. — В общем, это не важно, откуда я вас знаю. Но именно по этой причине я и пришел сюда без оружия: я был уверен, что вы меня не подстрелите и не перережете в темноте глотку…
     — На «слабо» берете, начальник? — с вызовом спросил Маус и ткнул генерала автоматным стволом в живот: в руках у сталкера был «хеклер-кох» — «снайперка», для прикрытия, осталась у Петли.
     — Не паясничай, Маус, ты же этого не сделаешь, — спокойно сказал Мальцев, отводя ствол в сторону. — И хватит предисловий, у нас мало времени. Мне дали пятнадцать минут, чтобы вы сдались добровольно. Иначе за дело возьмутся «морские котики», а у них очень простой и ясный приказ — пленных не брать в виду особой опасности вашей группы.
     — Я что-то не понимаю… — медленно проговорил Маус. — Как вы с ооновцами миллиард делить собрались?
     — Какой еще миллиард? — генерал вскинул седые брови. — Ах, ты об этом… Ну, ни контингент сил ООН, ни российская, ни украинская сторона к этой афере не имеют отношения. Ты же знаешь нашу официальную позицию: Хозяев Зоны не существует. А если и существуют, то лишь как противозаконная организация. Так что данная акция, в которой участвую и я, проводится в целях обеспечения безопасности.
     — Чьей? — быстро спросил Маус.
     — Населения, — раздельно сказал генерал. — Если угодно — то человечества. Слушай, сталкер, хватит дурака валять. Вы же задумали уничтожить Зону? Решили поиграть с пространством-временем? Это я про Марево. Не отпирайся — все в курсе.
     — Петля, падла, трепло… — с ненавистью выдохнул Маус. — Но при чем здесь безопасность человечества?
     Генерал сделал шаг навстречу Маусу, приблизил к нему свое жесткое, обветренное лицо.
     — Вы же понятия не имеете, что творите. Вы что, весь мир угробить решили?
     — Иди к черту, генерал! — мрачно сказал Маус. — Я не понимаю ни хрена! И не хочу понимать, если честно.
     — Вам все объяснят, — сказал генерал. — И Антонову вашему гениальному тоже, а он переведет — для тупых.
     — И про Антонова знаешь…
     — Да, черт возьми, знаю! — Лицо генерала налилось кровью. — А еще знаю, что если вы через пять ми- нут не будете сидеть у меня в вертолете — вас всех перестреляют! Пойми — я не хочу, чтобы вас убили! Я всем гарантирую жизнь, и вашему Буке в первую очередь! Ты же за него боишься?!
     В этот миг Маус засомневался. Чего-то он не понимал — того, что, по всей видимости, прекрасно знал этот генерал. Генерал, знающий каких-то бродяг по кличкам… Очень захотелось вдруг сесть в вертолет — и улететь отсюда подальше. И Буку спасти, передать его умным людям, которые изучат его, разберутся, защитят…
     Или это называется — «сдать»?
     — Соблазняешь, Сатана? — угрозой поинтересовался Монах. — Сладкие речи поешь?
     Генерал непонимающе посмотрел на Монаха, на лице его появилась растерянность, сменившаяся досадой. И тут Мауса как кипятком ошпарило. Быстро включился мозг, который немедленно выдал сигнал тревоги. И особенно тревожно заполыхал этот невидимый сигнал, когда взгляд чиркнул по спокойно застывшей винтокрылой машине.
     — Все вниз! — негромко крикнул сталкер: это для Буки. Сейчас он вне видимости, но прекрасно слышит.
     Через минуту рядом возникли Антонов, Петля, а следом и Бука.
     — Ну, что вы решили? — спросил Мальцев.
     В тот же миг ухо уловило едва различимый шум: где-то над головой кто-то осторожно крался. Этого никогда не услышишь — если не вслушиваться специально и не знать спецназовских фокусов. Это было ловко придумано: высадить десант заранее, а потом пускать пыль в глаза невинной «вертушкой» на пустыре. Ничего не скажешь — профи. Пока они бесшумно влезают через окна и располагаются на позициях в ожидании команды, следует делать ноги. Маус снова уткнул ствол автомата в жилистый бок генерала, сказал негромко:
     — Мы решили, что ты, генерал, — большой хитрец, — глухо сказал Маус. — А знаешь, что случается в Зоне с такими хитрецами?
     Мальцев непонимающе приподнял брови. Играл он довольно убедительно.
     — Антонов, — позвал Маус. — Как полагаешь, его отслеживают?
     Ученый среагировал мгновенно: подскочил к генералу, чиркнул тугой, герметичной молнией защитного комбинезона, беззастенчиво сунул руку Мальцеву за пазуху.
     — Что вы делаете?! — протестующе вскрикнул генерал, попытался отмахнуться, сделал шаг назад. В руке у Антонова остался провод с болтающейся на нем маленькой коробочкой.
     — …и прослушивают, — сказал Антонов, разбивая коробочку толстой подошвой ботинка.
     — Зачем вы это делаете? — глухо спросил генерал.
     Но его уже никто не слушал.
     — Бука, ты говорил, здесь должен быть туннель? — быстро спросил сталкер.
     — Должен, — кивнул Бука, — но я понятия не имею, где он начинается…
     — Спускаемся в подвал, — решил Маус. — На месте сориентируемся.
     — Вы что задумали, идиоты? — устало спросил генерал. — Вам не убежать и не скрыться: вы у них как на ладони. Вас просто перестреляют, как куропаток…
     Маус снова ткнул генерала автоматным стволом — на этот раз чувствительнее. Мальцев болезненно поморщился, а сталкер сказал негромко, с угрозой:
     — Иди вперед, живо. И не вздумай орать — убью! И на этот раз ты удивишься: я это сделаю.
     Быстро продвигаясь вперед, они буквально ссыпались по лестнице в подвал. И тут же над головой захлопали выстрелы: «морские котики» вынуждены были раскрыть себя. Засвистели пули, сбивая со стен гнилую штукатурку и омерзительно свистя рикошетами.
     — Дверь!!! — заорал Маус.
     Вместе с Монахом они навалились на массивную железную дверь. Преодолев сопротивление ржавых петель, они с натугой втолкнули ее обратно в проем и повернули запирающие рычаги: судя по всему, подвал был двойного назначения — он мог использоваться и в качестве бомбоубежища, и как убежище противоядерное. Во всяком случае, толстый металл мог подарить спасительные секунды. Проблема была в том, что такие же рычаги имелись и с противоположной стороны. Монах подхватил с пола кусок железного уголка и вбил его между рычагом и бетонным сводом. Похоже, именно на такой случай и валялся здесь этот кусок железа.
     — Вперед! — крикнул Маус.
     Подвал был освещен тусклым светом редких ламп в толстостенных колпаках с металлическими «намордниками». А это могло означать, что бывшие хозяева им пользовались. Кроме того, опыт подсказывал, что из помещений, приспособленных под убежища, обязательно должен вести запасной выход — на случай, если строение над низким сводчатым потолком превратится в руины. Советская школа — все грубо, функционально и, что бы там ни говорили злопыхатели, довольно надежно.
     В подвале было полно каких-то больших деревянных ящиков, и в другое время ничто не остановило бы Мауса в естественном любопытстве: не в правилах сталкера проходить мимо таких, не ознакомившись с содержимым. Но за спиной оставался ооновский спецназ, который теперь озабочен еще и взятым в заложники российским генералом. Маус даже подумать не мог, что когда-нибудь скатится до такого. Он же не долбанный террорист, зачем ему заложники?! Но продолжал мрачно толкать перед собой Мальцева, понимая, что тот может оказаться их последним шансом на спасение.
     — Вперед, вперед, быстро! — подбадривал группу Маус. — Сейчас они вынесут дверь — и тогда нам крышка!
     — Надеюсь, вы знаете, что делаете, — заметил Мальцев. — Потому что у меня создается впечатление, что вы лезете в бутылку…
     — Все разговоры — потом! — крикнул сталкер. — Бегом, бегом!
     Подвал был довольно обширный, но вторая дверь нашлась сразу: за ней начинался неширокий, уходящий в темноту коридор.
     — Есть! — крикнул Петля. — Туннель!
     Очень хотелось надеяться, что это именно туннель, а не путь на какой-нибудь склад или в служебное помещение, что станет для них ловушкой. Но вариантов больше не оставалось: мощно громыхнуло — так, что ударная волна болезненно ударила по барабанным перепонкам, — и со стороны вышибленной двери повалил густой дым. В нем тут же заплясал свет фонарей и тонкие, как спицы, лучи оптических прицелов.
     Маус буквально впихнул в дверной проем пленного генерала, следом мигом просочились остальные. Когда Монах с Петлей с натугой закрывали тяжелую бронированную дверь, по ней уже вовсю грохотали пули.
     — А они не слишком заботятся о вашей безопасности, генерал! — тяжело дыша, крикнул Маус.
     — У них нет приказа спасать мою жизнь, — спокойно отозвался Мальцев. — Встреча с вами — моя личная инициатива.
     — Ну-ну, — буркнул Маус, толкая пленника вперед. — Потом, потом расскажешь!
     Эту дверь заклинить было уже нечем, потому Маус забрал у Антонова «бульдог» в готовности просто «лупить по площадям». Хотя в данных условиях правильнее было бы сказать — «по объемам». Они пробежали метров тридцать — здесь туннель резко уходил вправо. Едва завернули за поворот — стены содрогнулись от нового взрыва: наверное, «морским котикам» куда больше нравилось выносить двери взрывами, чем возиться с запирающими механизмами.
     Положение становилось более чем критическим: вступать в бой с большим количеством профи было бессмысленно. Разве что разыграть карту заложника… Чтобы выиграть время, Маус выпустил вдоль туннеля две гранаты подряд. Два мощных хлопка заставили врага на несколько секунд задержаться у себя за углом, может, даже вызвали потери.
     Конечно, у этих ребят наверняка есть спецсредства — чтобы безопасно выглядывать и даже стрелять из-за угла. А потому единственным путем к спасению было банальное бегство.
     — Стойте! — сказал вдруг Бука, двигавшийся впереди группы. Он поднял руку, вслушиваясь в полумрак. — Впереди кто-то есть!
     Маус уже и сам видел: прямо по курсу мелькнул луч фонаря. Похоже, «морские котики» оказались еще хитрее, чем он про них думал. Это была ловушка. Уже не зная, на что надеяться, он беспомощно озирался по сторонам. Взгляд его уперся плоскую железную дверь.
     — Антоха, — тихо сказал сталкер. — Ты же у нас мастер по игре в прятки…
     Наверное, даже шпротам в банке не так тесно, как было им, забившимся в узкий пенал подсобки. Маус сразу же упер ствол автомата в подбородок генерала, чувствуя, как приклад стремится продавить колено ему самому. Труднее всего было замереть неподвижно, не двигаться и почти не дышать. Перед глазами были узкие горизонтальные прорези, через них можно было следить за происходящим, хотя Маус предпочел бы нормальную бойницу, в которую можно просунуть автоматный ствол.
     Эти фигуры двигались тихо и быстро. Маус с трудом сдержал возглас изумления: это был не спецназ. «Монолитовцы» — вооруженные до зубов, в количестве не менее двух десятков — продвигались по направлению к своей временно оставленной базе. Сбывались худшие предположения — «Монолит» возвращался, чтобы мстить и забирать свое.
     Маленькая группа оказалась в капкане, замерев меж двух огней, в ожидании неминуемой гибели в плотных тисках враждебных сил. Последней надеждой было то, что «монолитовцы» проследуют дальше — и не обратят внимания на дверь. Надежды оказались тщетными: одна из фигур, очевидно, принадлежавшая старшему, сделала знак в сторону двери: проверить. Другая фигура немедленно отправилась выполнять приказ, подойдя к двери вплотную и явно намереваясь открыть ее.
     Маус стиснул зубы, погладил пальцем спусковой крючок. Сейчас здесь станет жарко…
     Ослепительная вспышка светошумовой гранаты, грохот взрыва и треск автоматных очередей смяли, казалось, неизбежный поток событий. «Монолитовец», намеревавшийся открыть смертельно опасную дверь, рухнул на цементный пол и быстро пополз вперед — туда, где их авангард, по-видимому, столкнулся с «морскими котиками».
     Этот неожиданный конфликт был просто подарком судьбы. «Монолитовцы» разом бросились в атаку, не понимая еще, наверное, с каким противником в действительности имеют дело. Надо думать, «морские котики» тоже не ожидали такого отпора от горстки преследуемых ими беглецов. Взаимное недопонимание переросло в ожесточенную схватку и заставило «Монолит» бросить вперед все силы разом.
     Этим моментом стоило воспользоваться. Маус осторожно приоткрыл дверь, выглянул. Шум боя доносился справа — со стороны оставленного за спиной Выжигателя. Там, за углом, тьму прорезали вспышки очередей и всполохи гранатных взрывов, в которых то проявлялись, то исчезали неподвижно застывшие тела.
     — Вперед, быстро и тихо!!! — прошипел сталкер, устремляясь влево — туда, откуда «Монолит» привел свое неожиданное подкрепление.
     Они молча продвигались по туннелю, и даже пленник молчал, понимая: от правильного поведения зависят сейчас все их жизни. Не стоило надеяться на то, что «Монолит» оставил дыры у себя в тылу. Наверняка где-то в туннеле или на выходе их ждала засада. В туннеле царил абсолютный мрак и был соблазн просто включить фонарь. Но в данной ситуации это было бы самоубийственное решение.
     — Шлемы! — коротко приказал Маус.
     Все, включая Буку, нацепили шлемы, автоматически запустившие приборы ночного видения. «Слепым» остался один лишь Мальцев, и это было даже плюсом: меньше шансов, что он выкинет какую-нибудь глупость.
     Теперь впереди шел Бука. Маус безропотно дал ему вести группу, понимая, что тот по-прежнему гораздо острее чувствует опасность и лучше ориентируется в незнакомой среде. Еще Маус подумал, что у них странным образом подобралась довольно эффективная команда. И если бездушный Монолит действительно сделал это только для того, чтобы убить их в каких-то ритуальных целях, то он попросту могущественный идиот.
     — Стой! — тихо сказал Бука. — Ловушка!
     Маус присмотрелся: и точно, поперек туннеля были натянуты едва заметные тонкие нити. Типичные «растяжки», устроенные в надежде подловить зазевавшегося врага. Надо же — он бы и не заметил. Слишком уж расслабляешься, когда полностью вручаешь свою судьбу другому. Все-таки не стоит этого делать. Во-первых, Бука уже не тот, что прежде: Зона здорово потрепала его, и многие его навыки ослабли. А во-вторых, в Зоне нельзя расслабляться никогда, и никогда никому нельзя доверять полностью — даже самому себе…
     Осторожно перебрались через череду растяжек — и чуть не угодили в огромную лужу «ведьминого студня». Идти пришлось аккуратно, по стеночке. Упаси Черный Сталкер вляпаться в эту дрянь — не факт, что сам Болотный Доктор спасет. А до Болота еще идти и идти. Создавалось впечатление, что студень появился здесь не стихийно, а притащили его деятельные «монолитовцы», чтобы устроить еще одну ловушку.
     Бука вдруг замер, как вкопанный. Маус сделал знак — и следом остановились остальные. Лидер молча указал вперед. Сталкер кивнул, передал Буке автомат, гранатомет и протянул руку в сторону Петли. Тот, так же безмолвно, вложил в руку винтарь, который до сих пор волок на себе. Маус припал к оптике. Это ужасно неудобно — целиться через стекла шлема в оптический прицел. Но он увидел: там, достаточно далеко впереди, притаились двое. Это было что-то вроде блокпоста, устроенного из нескольких мешков с песком. И группу спасло только то, что оба наблюдателя смотрели сейчас в противоположную сторону. Сталкер сделал знак — и все, в том числе и сам Маус, тихо опустились на цементный пол. Сталкер снова припал к прицелу. Можно было стрелять. Но тут ему показалось, что там есть еще кто-то. Приглядевшись, он понял: в том месте был то ли перекресток, то ли поворот, какое-то углубление в стене. О том, чтобы стрелять, не могло быть и речи: этот третий — если он был там один — мог все испортить. Во-первых, вызвать по связи подкрепление, а во-вторых, даже в одиночку из своего укрытия запросто запереть проход.
     Маус отполз к стене и так, по краешку, принялся продвигаться вперед. Это было непросто: расстояние довольно большое, а ползти приходилось не по мягкой почве, а по жесткому, холодному цементу, стирая и разбивая колени и локти. Но Маус не думал сейчас о боли. Он думал лишь о том, чтобы кто-нибудь из этой компании не стал сейчас слишком пристально вглядываться в темноту через прибор ночного видения. Спасло, наверное, лишь то, что с этой стороны «монолитовцы» нападения не ждали.
     А напрасно. Маус быстро переполз на противоположную сторону туннеля и чуть не присвистнул от неприятного удивления: теперь он действительно видел эту нишу в стене. И там пристроился не один «монолитовец» и даже не два. Там расположились еще трое. Если бы он поторопился и сразу снял тех двоих, эти ребята заняли бы надежную оборону за мешками и в нише — и путь был бы полностью перекрыт. Воспользоваться гранатометом с того расстояния было бы нереально: в туннеле бить можно только по прямой, так что его дальнобойность ограничивалась низким сводом туннеля.
     Разглядывая противника в оптический прицел, Маус лихорадочно просчитывал варианты: все пули должны уйти точно в цель, и никому нельзя дать залечь в укрытие. Это была настоящая математическая задачка: дано — трое у стены, за мешками, двое — перед. Начнешь с дальних — двое у мешков успеют перелезть на другую сторону. Начнешь с тех, что ближе, — остальные трое просто рухнут на пол — и все, подавляй потом огневую точку… С этого ракурса действительно ударить бы из гранатомета — так ведь не ползти ж обратно, могут заметить нездоровое движение.
     Маус решился. Коротко прикинул предстоящее движение ствола — и спустил курок. Винтарь, конечно, с глушителем, но когда рядом с тобой один за другим падают двое с прострелянными головами — нетрудно сообразить, откуда ведется огонь. Первых двоих, в нише у стены, он снял почти дуплетом, но третий успел упасть ничком и скрыться за мешками с песком. Маус продолжал огонь, уже подымаясь на ноги: двое перед мешками так и не успели уползти. Остался один, скрывшийся по ту сторону. В такой ситуации действовать можно было только решительно, почти безрассудно: Маус быстро двинулся вперед, одним глазом припав к оптике, вторым оглядывая нормальную перспективу. За мешками замаячил автомат уцелевшего — Маус выстрелил, и ствол исчез. Хорошо бы поменять магазин — но сейчас для этого не самое подходящее время. Сталкер мысленно отсчитывал патроны: в магазине их десять, пять уже потрачено. Он продвигался вперед, все быстрее. Наращивая темп, но не давая врагу высунуться, чтобы сориентироваться и открыть огонь по его открытой, как на ладони, фигуре — это было бы равносильно смерти. «Монолитовец» вынырнул снова. «Шесть…» — спуская курок, отметил Маус, — «Семь… Восемь…»
     Девятую пулю он выпустил уже тогда, когда от оптики не было никакого проку: «монолитовец» вскочил у стены и открыл огонь. Очередь прошла мимо, едва не вспоров Маусу бок, но и его пуля ушла «в молоко» — дрогнула рука. Последнюю пулю нельзя было потерять понапрасну. Это как в дуэли — или ты, или тебя. Маус остановился, прицелился, собрав в кулак всю свою выдержку. Стрелять нужно было почти в упор — но руки ходили ходуном от напряжения и стресса. Все это длилось какие-то доли секунды, пока «монолитовец» опускал уведенный отдачей ствол.
     Маус успел на миг раньше. Врага не спас даже бронежилет: когда с расстояния десяти шагов бьют из винтаря усиленным девятимиллиметровым патроном — у тебя нет шансов. Хоть два «бронежилета» на себя напяль.
     Сталкер стоял над убитыми врагами, опустив голову. К ногам подкралась и лизнула подошвы лужица крови. Он чувствовал себя опустошенным — наверное, как тот, кому только что выжгло Выжигателем душу. Дело было не только в стрессе — такое случалось с ним и прежде. Невозможно привыкнуть к стрельбе по живым мишеням. И хуже всего — когда видишь убитого тобой в лицо.
     — Ладно, — сказал сталкер, машинально меняя магазин. — Пошли быстрее, а то как бы на шум не набежали.
     Остаток пути прошли почти без приключений. Если не считать двоих «монолитовцев», дежуривших у входа в подземелье. Этих действительно оказалось двое, и снять их удалось без особых проблем.
     Группа наконец снова увидела небо. Если, конечно, можно радоваться небу, готовому разродиться радиоактивными осадками. Небу после выброса.
     
     
Глава пятнадцатая. Марево 
     
     Они миновали армейские склады, оставив их далеко по левую руку. Группа пополнила амуницию за счет убитых «монолитовцев». Но это не прибавляло излишнего оптимизма: следовало сделать быстрый рывок к Болоту, но теперь серьезной обузой стал генерал. Он не мог двигаться в одном темпе с группой: его одолевала одышка, он жаловался на рези в сердце. Но Маус серьезно подозревал, что генерал решил просто повиснуть на них мертвым грузом, чтобы помешать осуществлению основной цели Буки. Этот Мальцев слишком хорошо знал подробности — это настораживало, удивляло и бесило сталкера. Бука внешне выглядел спокойно, но было понятно: он тоже тяготится пленным.
     На коротком привале у ржавого, заросшего хищным плющом УАЗика, сталкер отозвал Буку в сторону. Закурил, машинально протянул пачку Буке. Встретив непонимающий взгляд, криво усмехнулся и сказал:
     — Надо бросать генерала. Он нам больше не нужен.
     — Как это — бросать? — тихо ответил Бука. — Он же не сталкер — как его оставить одного в Зоне? Да еще и без оружия?
     — Да, оружие ему давать нельзя, — помрачнел Маус. — Не знаю, что он там себе думает, но тебя он пристрелит сходу. Он же считает, что ты — главное мировое зло… Хотя постой. Вы можете идти вперед, а я подожду немного, потом дам ему автомат, патронов — всего чего надо дам и отпущу. А потом вас догоню.
     — Дело не в оружии, — сказал Бука. — Он не потянет. Не в форме он, разве не видишь? А после выброса тут все кишит аномалиями.
     — М-да… — протянул Маус. — Чем бросать его одного, проще сразу пристрелить. Вот, дернул меня черт взять его с собой! Не хотел оставлять его за спиной, да и думал — пригодится. Как же — пригодился…
     — Глупо вышло, — кивнул Бука. — Значит, пойдем вместе. Сдадим его Доку, тот найдет ему проводника.
     — Или по дороге кому передадим! — подхватил Маус, приободряясь.
     Вернулись к группе. Петля пользовался минутой, чтобы вздремнуть, Антонов с прищуром изучал небо. Монах о чем-то говорил с генералом. Маус с удивлением прислушался: опять что-то о спасении души. Неужто такие темы волнуют сейчас высокое начальство? Хмыкнул, подсел к Антонову. Поинтересовался:
     — Что там на небе? Спасенные души?
     — Радиоактивные облака, — отозвался Антонов. — Наверное, это совпадение, но идут точно на Болото. Видишь — сгущаются. Уверен на все сто — дом Доктора ожидает радиоактивный дождичек.
     — Совпадение… — пробормотал Маус. — Не верю я в совпадения.
     Он пересел поближе к генералу. Тот курил и выглядел совершенно спокойным — словно его ничуть не смущало, что его тянут куда-то те, кого он еще недавно был готов скормить «морским котикам» и которых считал самыми опасными людьми в Зоне. Еще одна нестыковочка. Разве что предположить, что свою слабость генерал решил обратить в силу: если он не смог заставить группу сдаться, то, по крайней мере, он своими глазами увидит то, что так хотел предотвратить. Последняя мысль очень не понравилась Маусу. Он тут же предположил, что Мальцев готовит удар в спину.
     Про одного такого сталкер слышал, Сморчок его вроде звали. Прикидывался дурачком, хиляком, набивался отмычкой в самую крутую группу. Смиренно ходил в «шестерках», на побегушках у сталкеров, которые считали себя профи, ничем особым себя не проявлял. Да только стали замечать, что один раз он вернулся без группы, другой — и всякий раз рыдал и уверял, что чудом спасся. А после оказалось, что он ночью, по-тихому, резал товарищей, как баранов, трупы подкидывал аномалиям — а хабар себе забирал. А если вдруг кто чего начинал подозревать, то Сморчок свой истинный нрав проявлял — а был он покруче, чем у самого прожженного мокрушника. Когда все всплыло и народ содрогнулся от такой подлости и двуличья, Сморчок просто смылся из Зоны — со всем собранным с трупов хабаром.
     Так что в данной ситуации Маус ничуть не удивился бы подобному замыслу у Мальцева. Ловкий тактический ход — как раз в генеральском стиле.
     Маус неторопливо закурил, спросил, глядя в сторону:
     — Скажите, генерал, откуда вы все-таки нас знаете? Ну, допустим, слухи про нас по Зоне разбежались, погоняла, то есть прозвища, стали всем известны. Но вы же нас в лицо знаете, так? А я лично с вашим ведомством контактов не заводил, даже в милицию приводов не имел. Вот и пытаюсь вспомнить, где могла засветиться моя фотка, — и никак не припомню…
     — Зря ломаешь голову, сталкер, — сказал генерал. — Ты о другом подумай: нахрена вам это нужно — в прошлое соваться? Зачем ворошить там, где и без вас наворошили порядочно?
     — Вы что же, в это верите? — Маус осторожно скосился на Мальцева. — В Марево, в путешествия во времени?
     — Дело не в том, во что я верю, — сказал генерал и с досадой отшвырнул окурок. — Дело в том, что вы сами ни хрена не знаете — а лезете!
     — Лично я никуда не лезу, — возразил Маус. — Все претензии — вон к нему… — он кивнул в сторону Буки, застывшего на пригорке в позе буддистского монаха.
     — Я все понимаю, — сказал Мальцев. — Да ведь только до Буки мне никак не достучаться. Он же не от мира сего. А вы вроде как его друзья…
     — Вот именно, что «вроде как», — проворчал Маус. — Сдается мне, что у него нет и не может быть друзей. Не бывает друзей у аномалии.
     — Может, он потому и идет на этот безрассудный поступок, что у него никого нет, — задумчиво сказал Мальцев. — Уверен, будь у него по-настоящему близкие люди — они остановили бы его.
     Странно было слушать все эти сентиментальные глупости от генерала. Противоестественно прямо-таки. Еще одна нестыковка. Но почему-то Маус вспомнил Болотного Доктора. Разве он — не близкий Буке человек? Ведь Док был ему вроде бы за отца. По крайней мере, за няньку, воспитателя и наставника — точно. Но дело здесь, наверное, даже не в этом. Ключевое слово в генеральском высказывании — «человек». А был ли Док человеком? Еще тот вопрос…
     К сумеркам они добрались до границы Болота. Бука, как одержимый, рвался в топь. Но Маус его остановил:
     — В темноте на Болоте мы просто поубиваемся. Если не вляпаемся в свежую аномалию, то нас наверняка сожрут. Кто его знает, что там расползлось после выброса? Чувствую, без стрельбы не обойдется, а это лучше делать со свежими силами и при нормальном освещении. И главное — как мы найдем Марево?
     Бука не стал настаивать. Группа заняла позицию среди поваленных стволов и торчащих из густого мха камней, по ходу распределяя для всех возможные сектора обстрела на случай внезапного нападения мутантов или охотников за головами. Генерал профессиональным взглядом оценивал все эти приготовления, но от комментариев воздержался.
     Наступающие сумерки внезапно пронзила молния. Странная, с красноватым оттенком, каких не увидишь там, за Периметром. Толстая, как канат, ветвящаяся отростками боковых разрядов, она ударила куда-то в глубину болотной топи. И тут же разнесся низкий, оглушающий раскат грома. Все переглянулись: отчего-то эта гроза вселила в души самые скверные предчувствия. И тут же пошел дождь. На правой руке сталкера отчаянно затрещал счетчик Гейгера.
     — Шлемы! — крикнул он. — Антирад глотайте, быстро!
     Проглотив двойные дозы антирада из аптечек, напялив шлемы и поплотнее затянув «молнии» на комбезах, застыли в усталом оцепенении. Вокруг сгустилась ночная тьма, и только лежащая у ног Буки застывшая «лапа» выхватывала небольшое пространство мертвенным светом экрана своего ПДА. Загадочная красная точка продолжала гипнотизировать Буку, остальных же, одного за другим, смаривал сон. Противостоять усталости не могли уже ни молнии, ни раскаты грома, ни близость страшного Болота, ни колотящие по шлемам радиоактивные капли.
     Оставив на вахте Антонова, Маус отключился — под ни на что не похожую, убаюкивающую музыку счетчика Гейгера.
     
     * * *
     
     Болотное утро встретило их зловещим багровым туманом. Такого Маус еще не видал, а потому сперва решил, что у него что-то со зрением, наверное, от радиоактивного передоза. Оттого он первым делом торопливо засунул под шлем пару таблеток антирада.
     Дождь закончился, но вокруг прилично фонило. При таких обстоятельствах Болото, как ни странно, было самым спасительным местом: его растения, мхи, лишайники и все остальное, не имеющее человеческого названия, как губка, впитывали радиацию из воды и почвы, служа естественным фильтром среды. При этом, правда, становясь смертельно опасными сами по себе — вследствие быстрых мутаций и накопления смертоносных токсинов. Так что колоться шипами болотных растений не стоило ни при каких обстоятельствах.
     Сон проходил, зрение обострилось, но эффект необычного тумана не прошел. Такого не может быть в обычной земной среде: он струился какими-то мутными вертикальными полосами, распадаясь на более тонкие волокна, и при некоторой доле фантазии напоминал живые оголенные мышцы. Впрочем, если особо не всматриваться — туман как туман, еще одна причуда Зоны.
     Маус заметил рядом тихую тень: Бука снял шлем и жадно вглядывался в переливы багряного месива. Сталкер готов был согласиться с этим взглядом: все это было даже красиво. Но еще более — страшно.
     — Давай, подымай всех, — кашлянув, проговорил Маус. — Пора уже поскорее отыскать твое Марево. Только где именно его искать — я даже не представляю.
     — Я знаю где, — бесцветно сказал Бука, указывая в красноватую мглу. — Туда ударила молния. Я запомнил направление.
     Вот, значит, как, подумалось сталкеру, он и про молнию знал. Что еще не договорил этот неразговорчивый малый? Маус с отвращением стянул шлем. Это было не слишком удачное решение — еще сколько-то там микрорентген в копилочку. Но курить хотелось страшно.
     — Так, всем оправиться, сожрать сухпайки, принять антирад, — выпуская дым из ноздрей, лениво сказал Маус. — Проверить оружие, собраться. Нам вроде как крайний бросок предстоит, если Бука не ошибается. Отправим его в далекое прошлое — и по домам…
     Со спины донесся смешок генерала. Маус обернулся: Мальцев тоже снял шлем, курил и смотрел на него со странной улыбочкой. Язык чесался, чтобы по-интересоваться — что означает такая реакция? Но сталкер знал одно правило: перед прохождением опасного участка нельзя впустую тратить слова и эмоции — через зубоскальство утекает сосредоточенность и удача.
     Группа собралась, ощетинилась стволами и при- близилась к кромке, за которой, словно за стеклянной стеной, курились невесомые кровавые клочья тумана.
     — Вот уж воистину адское место, — торжественно сказал Монах, проверяя, заряжен ли дробовик. Сочно щелкнул затвор, смыкая стволы с прикладом. — Преисподняя перед нами снимает благообразную личину. Теперь она как есть — облика геены огненной!
     — Хватит пугать, Монах, — пробормотал Петля. — И без тебя тошно…
     — Пойдем! — сказал Антонов, потирая руки. — Не знаю как вам, а мне просто не терпится посмотреть на это самое Марево!
     Маус не разделял подобного научного энтузиазма, но тем не менее поудобнее ухватил винтарь — и первым шагнул вперед. Впрочем, как и следовало ожидать, вскоре впереди оказался Бука. Он тащил за собой остальных, и поспевать за ним было непросто — особенно генералу. Теперь Маус начинал верить, что Мальцев не прикидывается: физическая форма и впрямь была у него на «троечку».
     Странное дело: всю дорогу местная живность их почти не беспокоила. Может, дело было в недавнем выбросе и радиоактивных осадках? Но обычно это как раз действует на мутантов возбуждающе — после выбросов они буквально звереют. Впрочем, однажды на них выскочила довольно крупная и агрессивная болотная тварь. Но группа уже успела как следует сплотиться и пристреляться — тварь не успела сделать и нескольких шагов, как превратилась в месиво из грязных брызг и разорванной плоти: добыча оказалась ей не по зубам. Был еще кабан и жуткого вида существо, название которому не смог дать и Бука. И то, и другое было встречено плотным огнем и сдохло почти моментально. Что продолжало беспокоить — так это возможная встреча с охотниками за головами. Но их тоже не наблюдалось в пределах прямой видимости, не слишком, правда, хорошей из-за этого вязкого как кровь тумана. Наверное, всех жаждущих легкой наживы разогнал радиоактивный дождь. Не слишком убедительное объяснение: когда на кону миллиард, найдется куча отморозков, готовых наплевать на собственное гнилое здоровье ради таких бабок…
     А они все шли, вязли в трясине, прыгали по дрожащим, словно желе, кочкам, ощущая вокруг себя странное отчуждение со стороны местной живности. Даже комары отказывались от явившегося сюда угощения.
     …Они вышли к нему, когда уже начало темнеть. Оно возникло неожиданно, и, как ни готовились его увидеть участники этого долгого похода, вид его вызвал оторопь.
     Сначала раздался в стороны кровавый туман — он окружал участок жирной, блестящей топи и медленно, словно в заторможенном миксере, закручивался вокруг него, растягивая по диагонали зыбкие багряные волокна. Участок был небольшой — метров тридцати в диаметре. Оно было в самом центре топи, и никому даже в голову не пришло сомневаться, что это — именно оно и есть.
     Марево.
     Несмотря на наступающие сумерки, оно выглядело призрачно освещенным, хотя и не было видно источника света. Оно не имело ни формы, ни границ. Создавалось впечатление, что воздух над топью в центре это-го круга просто дрожит и колышется, как это бывает в пустыне. Действительно — самое настоящее Марево. На вид — странным образом концентрированное, даже плотное. Пугающее.
     — Вот и пришли… — тихо сказал Антонов. — Только как к нему подойти? Топь кругом…
     Не говоря ни слова, Бука ступил прямо в жидкую грязь. Но не провалился, как можно было ожидать, — а пошел по ней, медленно обходя Марево по кругу. И было видно, что грязь подается под ногами, давая им погрузиться по щиколотку — но не липнет и будто бы даже пружинит.
     — Искушение… — пробормотал Монах. — По воде — аки Спаситель…
     Маус сделал осторожный шаг — и вступил на зыбкую поверхность. От ноги разбежались круги — словно по гигантскому желе. В это было непросто поверить, и Маус зачем-то балансировал, боясь потерять равновесие. Но это был не сон — действительно шел по воде! Маус рассмеялся и, опустившись на корточки, шлепнул по воде ладонями. Это было невероятно — руки уходили в грязную воду, как в самую обыкновенную болотную топь, а он стоял!
     Поднявшись, он посмотрел на Буку. Тот успел обойти Марево по дальнему кругу и вернуться к спутникам. Лицо его еще больше осунулось, во взгляде сверкали нездоровые огоньки.
     — И что теперь? — спросил Маус, переводя взгляд на Марево. Оно замысловато искажало, заставляло двигаться болотный пейзаж за собой, будто маня в какое-то другое измерение.
     — А теперь — вот что! — раздался вдруг знакомый, но странно изменившийся голос.
     Сталкер и Бука обернулись. Наверное, оба не поверили своим глазам, как и Антонов, с трудом оторвавший взгляд от гипнотизировавшего его чуда аномальной природы.
     Это был Петля. Он небрежно повел автоматом и полоснул по Мальцеву короткой очередью. Тот рухнул в грязь и скорчился с болезненным стоном. Маус мгновенно вскинул винтарь, поймав в прицел необъяснимо ведущего себя спутника.
     — Ты что, спятил?! — прокричал сталкер. — Ты что творишь, идиот?
     — Я-то как раз в здравом уме, — усмехнулся Петля. — А вот тебя, Маус, не понимаю: ты что же, действительно собрался отпустить Буку?
     — О чем ты? — не выпуская из перекрестия потного лба Петли, спросил Маус.
     — Я о миллиарде за его голову, — с кривой улыбкой пояснил Петля. — Ты же сталкер, что я тебе объясняю? Ты же ходишь в Зону не красотами любоваться, а за хабаром, за бабками. Так вот же он, хабар, рядом с тобой стоит! Пристрелим его, башку отрежем — и за Периметр! Я знаю, как найти этих посредников, я все продумал!
     — Одумайся, безумец! — зычно сказал Монах, поднимая дробовик.
     Петля ответил лишь той же кривой усмешкой. Бука наблюдал за всей этой сценой с ледяным спокойствием, словно речь шла не о его голове, а причудах местной погоды.
     — Кто ты такой, Петля? — прохрипел Маус, касаясь пальцем спускового крючка.
     — Неважно, — небрежно отозвался тот. — Ты пойми — если бы не вся эта кутерьма с войной группировок и толпой охотников на Буку — я бы уже давно с вами разделался. Но все не мог выбрать момент: в такой обстановке в одиночку, да еще и с ценным хабаром, выбираться из Зоны слишком опасно. Видишь — тянул до последнего. Ну а теперь все, финиш. Ждать, пока мои бабки прыгнут в Марево и уплывут черт знает куда, я никак не могу. Мне нужен опытный напарник. Бабки пополам. Решайся.
     — Я уже решил, — мрачно сказал Маус и потянул спусковой крючок.
     Сухо щелкнул боек. Выстрела не последовало.
     — Осечка? — сочувственно произнес Петля. — Попробуй-ка еще раз.
     Тут же раздалась пара щелчков со стороны Монаха: по какой-то причине забастовал дробовик.
     — Что, никак? — усмехнулся Петля. Подкинул на руке небольшой веретенообразный предмет. — Поплавок — слышали про такое? Артефакт, при активации которого перестает стрелять оружие — метров на десять в округе. Все стволы превращаются в хлам. Кроме моего, разумеется.
     Он рассмеялся. Однако было видно, что он не дает себе расслабиться: Петля выбрал такую позицию, откуда были хорошо видны все его оставшиеся спутники, и не убирал пальца со спускового крючка автомата.
     — На этом обычно все и заканчивается, — говорил он, нервно облизывая губы. — Сейчас вас всех перехлопать — пара пустяков. Но знаете — я к вам привязался. Особенно к Буке. Как-никак, а ведь он меня спас. Честно скажу, я долго не мог поверить, что все это происходит со мной. Две удачи подряд — сначала контейнер с эликсиром, потом голова ценой в миллиард… Да, тут почувствуешь подвох…
     Он резко вскинул автомат, целясь в Монаха: тот, не выдержав, сделал шаг в его сторону.
     — Стой на месте! — процедил Петля. — До тебя еще дойдет очередь. А начнем с главного…
     Он резко перевел ствол в сторону Буки, прицелился тому прямо в лоб.
     — Прости, брат, никаких претензий, — сказал он, нажимая на спусковой крючок. — Только бизнес…
     Бахнул выстрел — и Петля повалился вперед, прямо в мутную жижу. Брызнула вокруг тела болотная грязь, стала видна аккуратная, дымящаяся дырка в затылке.
     В оцепенении все смотрели в сторону зарослей: раненый генерал умудрился отползти на приличное расстояние и теперь обеими руками сжимал пистолет. Антонов невольно ощупал свой разгрузочный жилет. Маус метнул в него красноречивый взгляд: «растяпа!» И снова уставился на генерала.
     — Все-таки он идиот, — слабо сказал Мальцев, опуская пистолет. — В радиусе десяти метров, конечно, ничто не стреляет. Но что мешает стрелять из-за радиуса?
     
     * * *
     
     Мальцев истекал кровью. Антонов вколол ему обезболивающее, тоник и теперь пытался остановить кровь. Но проблема была во внутреннем кровотечении. При таких условиях жить генералу оставалось недолго.
     Маус присел рядом с телом убитого. С натугой перевернул. Лицо Петли покрывала грязь, растекающаяся жирными струйками, узнать его было невозможно. Да и вот вопрос: знали ли они его до этого?
     — Кто же он такой? — задумчиво проговорил Маус. — Почему мы так ничего и не заподозрили?
     — Потому что это — Сморчок, — откашливаясь, сказал Мальцев. В уголках его рта появились тонкие струйки крови. — Знаешь, кто такой Сморчок?
     Маус ощутил, как покрывается холодным потом. Он же буквально накануне вспоминал об этом оборотне!
     — Он же вроде сбежал за Периметр… — пробормотал Маус. — Да и узнали бы его здесь…
     — Маньяка ничем не исправишь, — кривясь от боли, сказал Мальцев. — Не мог он без Зоны — как наркоман. Вон, даже внешность сменил, наверное, «пластику» сделал. У него ведь с головой не все в порядке было — он настолько вживался в собственную легенду, что и на полиграфе его не раскололи бы. Наверное, он действительно убедил самого себя, что он — просто отмычка по прозвищу Петля, и не выходил из образа до самого конца. Я тоже до самого последнего момента сомневался. Но пистолет на всякий случай стянул…
     Мальцев подкинул на руке пистолет и протянул Антонову. Тот с виноватым видом покачал головой.
     — Ну, как скажешь, — слабо сказал генерал. — Мне-то он уже не понадобится.
     Монах молча склонился у него в изголовье. Прикрыв глаза, он почти беззвучно читал какую-то молитву. Сталкер вдруг почувствовал горечь и стыд. Он подозревал этого человека в подлости, а тот просто- напросто спас их всех — от того, кого следовало действительно подозревать. Но тут ничего не поделаешь: Зона есть Зона, она всегда заберет свое.
     — Смотрите, — сказал Бука. Протянул Маусу «лапу». Красная точка в центре странного ПДА медленно таяла.
     — Условие выполнено, — сказал Бука, поворачиваясь в сторону Марева. — Мне пора идти.
     — Погоди! — потребовал Мальцев. — У меня кое-что есть для тебя…
     Генерал, морщась от боли, полез за пазуху, под отворот защитного комбинезона и извлек темный бумажный конверт. С него густо закапала кровь. Протянув конверт Буке, генерал пояснил:
     — Приготовил на случай, если мне не удастся тебя остановить.
     Бука принял конверт, не отрывая взгляда от Мальцева.
     — Что это? — с подозрением спросил Маус.
     — Инструкции, — коротко сказал генерал. — Для пришельцев из иного мира.
     — Шутите? — мрачно спросил сталкер.
     — Ничуть… — генерал закашлялся, отплевываясь кровью. — Ведь кое-кто действительно отправляется в иной мир. Восемьдесят шестой год — это не просто прошлое. Это… это как другая планета, понимаешь? Почти параллельная вселенная. Ты, наверное, плохо помнишь или вообще не застал, а вот Монах — помнит…
     Монах не ответил, он продолжал молиться.
     — А Бука… — Мальцев бледно улыбнулся. — Он ведь вообще как ребенок. Если он там будет вести себя, как чудище из Зоны, то в той обстановке и дня не протянет. Куда там — остановить Чернобыльскую катастрофу…
     — Я ничего не понимаю, — глядя в глаза Мальцеву, сказал Бука.
     — Поймешь, когда вскроешь конверт — там, в прошлом, — генерал закрыл глаза: говорить ему становилось все тяжелее. — В последний раз прошу тебя — остановись. То, что ты делаешь, — совершенно глупая затея…
     — Я все уже решил, — твердо сказал Бука. Генерал молча кивнул — словно ждал такого ответа.
     И тут болотную тишину прорезал пронзительный свист. Все как по команде попадали в грязь. Потому что так свистят только пули. Мгновением позже до слуха донеслись звуки отдаленных выстрелов. Похоже, у кого-то вдалеке не выдержали нервы — и он начал стрелять до того, как смог нормально прицелиться. Уже лежа в грязи, Маус напялил тактический шлем и ошеломленно огляделся.
     Все пространство вокруг было заполнено силуэтами крадущихся вооруженных людей. Группа была окружена, и кольцо постепенно сжималось. Похоже, что охотники за головами сумели все-таки договориться — и теперь быстро приближали развязку.
     — Бука, уходи!!! — заорал Маус, припадая к прицелу винтовки. — Ныряй в свое Марево, быстрее!!!
     Антонов с Монахом уже открыли ответный огонь, заставляя охотников прижаться к земле, точнее, к вязкой поверхности Болота. Вот и Бука в нерешительности поднял свой дробовик, крикнув:
     — Я не могу вас сейчас бросить! Их слишком много!
     — Вали в свое Марево!!! — орал сталкер. — Ради чего мы столько сюда перлись?! Ради чего столько народу полегло?!
     — Я не могу… — повторил Бука. Пули уже свистели вокруг него, и какая-нибудь особо шальная могла мигом прекратить этот бессмысленный спор. — Я вас не брошу!
     Упав за кочку рядом со сталкером, Бука открыл огонь из своего дробовика. Со стороны нападавших послышались крики: надо думать, там кто-то отведал жгучего пуха из Букиного ствола. Но сквозь «оптику» Маус видел: большинство наступающих — в полной защитной выкладке, в комбезах и шлемах, им это жгучий пух до одного места. Маус мерно бил из винтаря, но половина боеприпасов уходила впустую — на таком расстоянии защита врага действовала неплохо. Но главное — их было слишком много.
     Заглушая все остальные выстрелы, вжимая остатки группы в землю, мерно загрохотал пулемет. Краем глаза Маус видел, как трассеры уходили в Марево, и отстраненно думал: интересно, как появляются эти пули там, в прошлом? Могут ли они вылететь просто ниоткуда — и задеть случайного прохожего? Вот уж была бы действительно детективная история…
     За спиной, оглашая пространство богохульными вскриками, бил в темноту Монах. Рядом с ним отчаянно отстреливался Антонов. И было просто очевидно: это агония. Еще немного — и из их рядов выбьют первого, второго — и оборона захлебнется. Враги перли со всех сторон, пули уже вовсю плескались вокруг в болотной жиже, и было ясно, что это действительно финиш.
     — Уходите! — напрягая последние силы, зарычал Мальцев. — Их вдесятеро больше! У вас нет шансов!
     Рядом ухнула, подняв столб грязи, граната. Всех окатило отвратительной жирной волной.
     — Куда, куда уходить? — кричал в ответ Маус, продолжая стрельбу. — Нас обложили! Со всех сторон — стрелки!
     — Вы что, идиоты?! — простонал генерал. — Туда!!!
     Он яростно ткнул пальцем в сторону Марева.
     На миг Маус замер, пытаясь осознать, что имеет в виду генерал. Такое ему даже в голову не приходило — примерить на себя роль Буки. Он не собирался отправляться в прошлое, избавлять мир от Зоны, он вообще, даже сейчас, не мог принять всерьез возможности этой аномалии. Но смертельная угроза со стороны замкнувших кольцо врагов заставляет ломать привычные стереотипы.
     Решение пришло мгновенно.
     — Антоха, Монах, Бука! — крикнул сталкер. — Оружие, рюкзаки, шлемы — берем и вперед, к Мареву! С нами Черный Сталкер — авось кривая вынесет!
     Он запнулся, уставившись на Мальцева. Тот был совсем плох — бледный, обессилевший. Совершенно непонятно — что с таким делать.
     — А как же вы? — спросил Маус, прикидывая, сможет ли дотащить генерала до Марева.
     — Не о том думаешь, сталкер! — преодолевая слабость, огрызнулся Мальцев. — Я — ценный приз, меня они на руках понесут. Вперед — и не оборачиваться!
     Генерал умел отдавать приказы. Маус, а следом Антонов с Монахом подчинились. Хоть сталкеру и подумалось: генерал сам не верит в то, что говорит. Но Бука уже приближался к этой дрожащей, неощутимой поверхности. И следом, пригибаясь под пулями, двигались его спутники.
     Они так и не заметили, когда и как вошли в Марево, как произошел временной скачок и что случилось дальше. Наверное, человек слишком мал, слишком слаб, чтобы ощутить все эти могучие, стремительные силы. Они просто сделали свой выбор.
     
     
Глава шестнадцатая. Иной мир 
     
     Тишина обрушилась, как молот. Она оглушила, оставив в ушах тонкий назойливый звон. Удар по зрению был не менее мощным: ночь сменилась днем. В один момент — будто кто-то щелкнул выключателем. Но главное было даже не в этом. Они стояли в клубах расползающегося порохового дыма, грязные, с перекошенными лицами, с оружием наизготовку, готовые разнести в клочья каждого. А тут…
     Они просто не верили собственным глазам.
     Болота не было. Была светлая, зеленая поляна, окруженная деревьями и невысоким кустарником. Через некоторое время, когда слух привык к необычной тишине, стало слышно журчание ручья неподалеку. Чирикали в кустах какие-то птицы. Но ведь известно — кроме ворон, нет никаких птиц в пределах Периметра. Было раннее утро, но едва показавшееся солнце тут же начинало припекать, и грязные комбезы стали исходить паром.
     — Где мы? — тупо спросил Антонов.
     Маус молча указал вперед. Там, вдалеке, над густой зеленью, возвышались трубы АЭС. Новенькие, светлые, без жуткой поросли жгучего пуха. Самые обыкновенные трубы с поперечными красными полосами.
     — Зона? — удивленно произнес Антонов, протирая залепленные грязью очки. — Невероятно…
     Он сделал пару шагов вперед, схватился за голову и сел в траву. Рассмеялся.
     — С тобой все в порядке, Антоха? — поинтересовался Маус, устало опускаясь рядом.
     Осторожно положил винтарь — чтобы был под рукой, со снятым предохранителем и патроном в патроннике. И тут же осознал глупость такого поступка: он просто не отошел еще от горячки боя.
     — Да я просто счастлив! — воскликнул Антонов. — Вы представляете — что сейчас произошло? Мы доказали, что можно путешествовать во времени! Мы первые, понимаете?!
     — Я понимаю только то, что с этой Зоной что-то не так, — сказал Маус. — Поэтому советую не расслабляться раньше времени.
     — Это не Зона, — глухо сказал Бука. — Она еще просто не успела появиться.
     Он вспомнил эти места. Здесь он уже был — в видениях, навеянных излучением Выжигателя. Только там его преследовала навязчивая тьма. Здесь же было просто солнечно и тихо.
     Хорошо здесь было — до этой проклятой аварии.
     Маус огляделся по сторонам: что-то его беспокоило. И точно — Марева поблизости не было.
     — Как мы будем возвращаться? — мрачно поинтересовался он. — Марево исчезло.
     — А кто сказал, что это двусторонняя дорога? — Антонов пожал плечами. — По-моему вполне очевидно: эта аномалия просто вышвырнула нас из Зоны — но не в пространстве, а во времени. Как и говорил Бука…
     — А вернуться очень просто, — сказал Монах. — Просто спокойно подождать — лет эдак тридцать.
     Маус невольно фыркнул. Остальные тихо рассмеялись. В конце концов, то, что они остались живы — уже повод для радости. Только сейчас сталкер почувствовал жжение в плече. Глянул — точно: рукав разорван, слегка зацепило пулей. Тоже везенье — ни одного серьезного ранения.
     — Кстати, с нашими знаниями о будущем мы можем легко стать богатыми и знаменитыми, — заметил Антонов. — Например, скупить ваучеры в девяносто втором. Или сыграть на дефолте девяносто восьмого…
     — Кончай болтать, фантазер, — вглядываясь в очертания атомной электростанции, сказал Маус. — Мы здесь совсем с другой целью. Нам хотя бы восемьдесят шестой пережить.
     — Нужно точно узнать, какое сегодня число, — сказал Бука, извлекая из-за пазухи файл с газетными вырезками. — Чтобы успеть предупредить персонал станции.
     Из его рук вывалился в траву темный конверт.
     — Наставления генерала, — сказал Монах. Нагнулся и поднял конверт.
     — Будем читать? — Маус обвел спутников взглядом.
     Монах только зыркнул в ответ из-под густых бровей и принялся вскрывать запечатанное послание из будущего — как бы странно это ни звучало. Плотная бумага стала бурой от крови генерала Мальцева. Монах извлек на свет несколько листов с непривычным современному взгляду текстом, написанным от руки аккуратным почерком. Начал неторопливо читать вслух. Письмо было такого содержания:
     «Если вы читаете эти строчки, значит, вы идиоты…»
     — Так и написано? — не поверил Маус.
     — Не перебивай! — сказал Монах и продолжил чтение:
     «Идиоты — потому что вы не послушали доброго совета — оставить все как есть, а решили подправить историю, не зная, к каким последствиям это приведет.
     Честно скажу — не знаю этого и я, потому что в мире, в котором мы с вами встретились, есть Зона, Периметр и вся эта дрянь, медленно убивающая Землю. Вы же хотите создать мир, в котором всего этого не будет. А это уже совсем другой мир. Что ж, если вы читаете эти строки, значит, уже получили такую возможность. Стало быть, есть вероятность того, что правы все-таки вы. Да, я не могу исключить этого полностью.
     Итак, откуда я вас знаю. Все очень просто: скоро мы с вами встретимся. Да-да, в том самом 1986 году. Я, конечно, еще не генерал, до генерала мне еще, как до неба. Я капитан военной контрразведки, но довольно амбициозный и, значит, очень опасный для вас. А потому я хочу подготовить вас ко встрече со мной. Так будет лучше, чем тот вариант нашего знакомства, который помню я.
     Если вы действительно решили добраться до пульта управления четвертым энергоблоком и предотвратить ту, самую первую аварию, то должны знать: на АЭС проводится эксперимент, который впоследствии будут объявлять чисто техническим, плановым. Но это не так. Это военный эксперимент и курируют его военные, а потому к АЭС „в лоб“ вам не пробиться. Вам нужно найти меня. В этот период я вхожу в группу, отвечающую за внешнюю безопасность проекта. Это подразделение военной контрразведки, а потому общаться со мной вам будет непросто. Еще одна проблема в том, что на нас давят смежные структуры из КГБ, а они очень ревнивы в вопросах разделения сфер влияния. Соответственно, я буду подозревать провокацию. Постарайтесь убедить меня. Для этого я привожу ниже кое-какие ключевые фразы. Учтите — это 86-й год, торжество социалистической системы и пик холодной войны. Перестройка только началась, и за небрежно сказанную фразу вас запросто могут задержать. Вам вообще стоит освоиться, слиться с этим миром. Избавитесь от сталкерской одежды — в ней вы похожи на натовских диверсантов, — спрячьте оружие. Запомните, главное ваше оружие — слово.
     Вы придете ко мне домой — на службе такие разговоры будут невозможны. Я живу в Припяти, адрес ниже. Не пяльтесь там на все с разинутым ртом: в городе полно сексотов, то есть внештатных сотрудников органов. При малейшем подозрении они имеют обыкновение совершать телефонный звонок куда следует. А у вас мало того, что нет документов — у вас российские и украинские паспорта. За такие никому не понятные фокусы вам влепят лет по пятнадцать, поверьте мне на слово…».
     — А жестко здесь у них, — поежился Антонов.
     Монах кивнул и продолжил:
     «Ниже я привожу кое-какую необходимую справочную информацию…»
     Монах расправил листки, и изнутри полетели денежные купюры. Маус подхватил одну из них. Это была лиловая советская «двадцатипятирублевка» с профилем Ленина. Ничего не стоившая в их время и дающая дополнительные возможности тем, кто умудрился попасть в восьмидесятые.
     — Круто, — задумчиво сказал Маус. — Генерал даже снабдил нас деньгами. Чувствуется профессиональный подход. Бука, а ты подготовил местную валюту?
     — Зачем? — недоуменно спросил Бука.
     — Все с тобой ясно, спаситель человечества, — сказал Маус, собирая деньги. — Правильно генерал пишет: таких, как мы, возьмут еще на подходе, решат, что инопланетяне высадились. Просто надо четко понимать: это не Зона, здесь про нее и слыхом не слыхивали, зато вовсю идет холодная война.
     — Что это такое — «холодная война»? — спросил Бука.
     — Долго рассказывать, — Маус внимательно осмотрел спутников. — Давайте, показывайте, у кого есть нормальные шмотки? Я в город на разведку схожу…
     У Монаха под рясой оказались обыкновенные джинсы. Великоваты для Мауса, но как раз по мешковатой моде восьмидесятых. Майку Маус решил оставить свою — однотонную, без вызывающих надписей и рисунков. Марево должно было выкинуть их в конце апреля, но в теплом украинском климате было вполне сносно, особенно вместе со свитером Антонова. Экипировавшись таким образом, Маус аккуратно собрал деньги, запихнул в задний карман джинсов и сказал:
     — Осмотрюсь в городе, куплю вам приличную одежду и пожрать. Как стемнеет — пойдем в гости к нашему юному генералу. А вы пока оттащите оружие и вещи вон к тем кустам и не отсвечивайте. Мало ли, на каких-нибудь грибников наткнетесь, а те проявят бдительность…
     Так и поступили. Монах, Антонов и Бука расположились в зарослях кустарника, уже покрывшегося робкой весенней зеленью. Маус тщательно умылся в ручье, предварительно измерив уровень радиации. Это было более чем глупо, но сталкерские привычки не позволяли поступить иначе. Смыв с себя болотную грязь, подумал, что неплохо было бы побриться — хотя бы лезвием штык-ножа. Но бродить по мирному городу с исцарапанной физиономией было бы не лучшим вариантом.
     Наконец Маус хлопнул по плечу Буку — и отправился в путь.
     Это, конечно, была совсем не приличная прогулка в пределах еще не появившегося Периметра. Маус никак не мог привыкнуть к тому, что по этим смутно знакомым местам можно ходить спокойно, открыто, не боясь вляпаться в аномалию или нарваться на свирепого мутанта. Это действительно походило на сказку. В какой-то миг он все же не на шутку испугался: из зарослей выскочило и бросилось к нему что-то крупное, дышащее тяжело и часто. Была бы в руках пушка — выстрелил бы не колеблясь. Но это оказалась собака. Не слепая собака, не псевдособака, не жуткий чернобыльский пес — самая обыкновенная дворняга. Она пробежала мимо, вдруг замерла, принюхиваясь, поглядела в сторону сталкера и неуверенно зарычала. Наверное, ей не понравились принесенные из будущего запахи. Но тут же дворняга потеряла к человеку всякий интерес — и побежала себе дальше. Она не успела еще мутировать и дать уродливое потомство, которое задаст жару сталкерам в не таком уж далеком будущем. Возможно, ей это только предстоит, а может, ей посчастливится просто сдохнуть от радиации в первые недели после катастрофы. Только вороны здесь были такие же: странные птицы, на жизнь которых не смогла повлиять ни авария на АЭС, ни радиация, ни жестокие аномалии Зоны.
     Заросли расступились — и Маус оказался на обочине дороги. Это было странное ощущение: любая дорога в Зоне — это потенциальная ловушка. Во-первых, это открытое место, которое прекрасно простреливается. Во-вторых, такие плоские асфальтовые ленты очень любят аномалии. А еще дорога выглядела поразительно новой, что само по себе было просто кричащим признаком аномалии.
     Маус усмехнулся про себя, покачал головой: рефлексы сталкера никак не желали оставлять его, хотя он прекрасно осознавал — никаких аномалий здесь нет и быть не может. Дорога ровная просто потому, что асфальт уложен совсем недавно. Да и не такая уж она и ровная, если по правде. Не европейский, конечно, асфальт, но по советским меркам вполне приличный. С усилием он подавил в себе приступ паники — и пошел по обочине в сторону Припяти. Вскоре он вышел к автобусной остановке — маленькой бетонной коробке с наклонным козырьком. Внутри, на лавочке, дремала какая-то пожилая женщина. Рядом дымил папиросой хмурый работяга. Наверное, не стоило ни с кем заговаривать, но снова невыносимо захотелось курить.
     — Поделишься сигаретой? — спросил Маус.
     — Такое не курю, — скривился работяга. — У меня вот…
     И протянул Маусу картонную коробку. Надо же — «Шахтерские»! Он и не знал, что такие были когда-то. Достал одну, повертел, вспоминая, как же курят такие вот несуразные картонные «гильзы», неумело примял с краю и поперек, сунул в зубы. Работяга хохотнул, наблюдая эти манипуляции, и протянул свою замызганную папиросину. Маус не сразу въехал, что это для того, чтобы прикурить одну от другой. Затянувшись неожиданно крепким и не слишком качественным табаком, он едва не зашелся в кашле. В этот момент он действительно сам себе напомнил шпиона-неудачника из плохого фильма.
     — Какое сегодня число? — сипло спросил Маус.
     — Хорошо, смотрю, вчера вмазал! — одобрительно оскалился работяга. — А сегодня двадцать четвертое…
     — Апреля? — уточнил Маус, осторожно втягивая едкий папиросный дым.
     — Ага, — степенно сообщил работяга. — Восемьдесят шестого года. Одна тысяча девятьсот, если что…
     — Алкашня! — пробурчала соседка, придвигая к себе поближе свои кошелки.
     — Автобус-то на Припять? — поинтересовался Маус.
     — А куда здесь еще? — пожал плечами работяга, странно покосившись на Мауса. — А тебе там чего?
     Это был хороший вопрос. Здесь, в этом действительно ином мире каждый такой вопрос мог оказаться ловушкой. Нужно было импровизировать.
     — Да на завод, — сказал Маус. — Направление у меня…
     — На «Юпитер»? — подсказал работяга.
     Сталкер вспомнил этот «Юпитер» — мрачное место, напичканное аномалиями, мутантами и бойцами враждебных группировок. Его передернуло. Но вслух он сказал:
     — Ага. Работать там буду.
     На счастье, на этом неприятный допрос закончился: заурчал, подъезжая, автобус — забытый ЛАЗ из далекого детства. Маус залез вслед за соседями по остановке, протянул водителю двадцатипятирублевку и услышал в ответ много интересного про себя и своих родственников: у водилы не было сдачи. Зато было ра- дио, неказистый транзистор, притороченный прямо на приборную панель, который встретил новых пассажиров звонким юным голосом: «Здравствуйте, ребята! В эфире — „Пионерская зорька“!» Заиграла какая-то архаическая музыка, заговорили о чем-то далеком от понимания.
     Маусу казалось, что он попал в какую-то странную театральную постановку. Все здесь было как-то не так — и звуки, и запахи, и люди… Он оглядел пассажиров: вроде люди как люди, но какие-то другие. Одежда, прически, движения — все было неуловимо чужое. И, надо сказать, он тоже ловил на себе любопытные и даже настороженные взгляды: то ли выглядел слишком уж грязным и небритым для этого небогатого, но чистенького автобуса, то ли имел «не то» выражение лица. По такому вот странному выражению «не от мира сего» легко выделить в толпе случайно затесавшегося иностранца.
     Ехать пришлось не слишком долго. Его просто поразило — какими небольшими были расстояния внутри Периметра, если преодолевать их вот так, на обычном рейсовом автобусе. Зона умела играть с пространством и временем, превращая десятки шагов в километры, а минуты растягивая в часы, наполненные отчаянием и страхом. Наверное, Бука был прав, и Зона просто не имела права на существование в человеческом мире, как бы того ни хотелось сталкерам. К тому же не следовало забывать, что за свое появление Зона заберет немалую дань: тысячи и тысячи умерших от радиации местных жителей, десятки погибших ликвидаторов аварии, да и много еще чего, о чем до сих пор умалчивают документы под грифом «секретно».
     Нет, Зону нужно убить. И убить в зародыше.
     Автобус незаметно вынырнул на городские улицы. Зашипели, открываясь, двери, и Маус сошел на тротуар. Увиденное его потрясло — потрясло обыденностью улиц, простыми и спокойными людьми, множеством детей, заливающихся в счастливом смехе. Да и люди здесь были не то что в привычном ему двадцать первом веке — лица какие-то ясные, светлые. Будто святые — так, наверное, сказал бы Монах.
     Не такой он привык видеть Припять, совсем не такой. А потому в голову ударило жуткой мыслью: ведь большинства из этих людей давно уже нет в живых! Если их сразу не убила радиация — то впоследствии они умерли от странных болезней или сгинули в мясорубке девяностых…
     Все это были призраки.
     Вжав голову в плечи, он двинулся дальше. Следовало найти промтоварный магазин, как это называлось в эти времена. Или просто магазин одежды. И то, и другое отыскалось довольно быстро. И сталкера ждал неприятный сюрприз.
     Пустые полки. В магазинах не было буквально ни хрена. Маус поначалу даже оторопел: подготовиться к такому повороту событий попросту не пришло в голову. Он почти не помнил, что такое «дефицит»: в мире Зоны за бабки можно было купить все, и это казалось вполне естественным. А что он ожидал увидеть в городе советских энергетиков? Китайскую барахолку? Впрочем, успокоившись, он все же сориентировался и понял, что положение не так безнадежно. Конечно, даже самых дешевых джинсов купить здесь было нельзя.
     В отделе мужской одежды висели какие-то жуткие, унылые костюмы отечественного производства, брать которые не стоило по простой причине: в таком виде да еще с рюкзаками их запросто задержит первый же милицейский патруль. Решение оказалось простым и вроде бы удачным: в отделе спорттоваров Маус затарился жуткого вида трикотажными спортивными костюмами, которых здесь было в избытке. Образ туристов, припершихся из леса, показался ему наиболее достоверным. Еще раз мысленно поблагодарив предусмотрительного генерала, Маус сунул покупки в приобретенный тут же уродливый брезентовый рюкзак: пакетов для покупок здесь не предлагалось. Подумав, взял еще и палатку — из-за объемного чехла, куда можно было спрятать оружие. И котелок — просто для довершения образа.
     Появилась еще одна «гениальная» мысль: найти чехол для гитары — лучшая маскировка для винтаря. Но на такой вопрос продавщица в музыкальном отделе лишь изумленно выпучила глаза: она и не знала, что существует такое. Тогда, скорее из какого-то хулиганского задора, Маус купил собственно гитару — уродливое творение массового производства.
     В ожидании обратного автобуса завернул в гастроном и взял то немногое, что там было из еды: пачку серых, как земля, макарон и буханку хлеба. Спросил, что имеется из спиртного, но толстая продавщица лишь одарила его презрительным взглядом. Память выдала что-то смутное про «сухой закон» и вырубленные по чьему-то указанию виноградники. Это было необычное ощущение: денег у него оказалось куда больше, чем можно было потратить в этом странном, почти что забытом мире. Оглядев унылый прилавок, на котором стояли лишь одинаковые, как солдаты, банки консервированной кильки в томатном соусе, он взял пять таких банок и чудом залежавшийся треугольный пакет с молоком.
     Продавщица с необъяснимой ненавистью швырнула ему сдачу, и сталкер мысленно пожелал ей попасть под радиоактивный дождь, если таковой все-таки случится. И вышел на улицу, к остановке. В ожидании автобуса вскрыл «пирамидку» с молоком, отхлебнул, скривился: молоко оказалось прокисшим. Тем не менее выпил все, без остатка — Зона учит не пренебрегать калориями в любой форме. К тому же очень хотелось пить. Допив, стал дожидаться автобуса, любуясь большим плакатом, славящим достижения советских энергетиков…
     Он сошел на безлюдном шоссе и побрел к оставленным в укрытии товарищам. Странное дело — теперь он чувствовал себя самым обыкновенным туристом, расслабленно путешествующим по красивым заповедным местам. Что ни говори, а к хорошему привыкаешь быстро.
     Товарищей по оружию нашел не сразу: те здорово замаскировались в зарослях. Быстро обрисовал обстановку, заставил переодеться в принесенные спортивные шмотки.
     Некоторое время они молчали, разглядывая друг друга. Самое время было посмеяться, так как вид их был довольно комичным. Впрочем, смеяться совсем не хотелось. К тому же, когда взгляд привык к этой диковатой картинке, Маус отметил, что Монах со своей бородищей и очкарик Антонов очень даже вписываются в образ туристов-интеллектуалов. И теперь его собственная небритость только играла на руку. Несколько выбивался из образа вызывающе длинноволосый Бука. Но в целом получалось неплохо.
     В ожидании вечера разожгли костер и наварили полный котелок макарон. Они полностью оправдали ожидания: разварились и слиплись, превратившись в макаронную кашу. Но им было не до эстетических выкрутасов: котелок опустошили мгновенно, под кильку из банок, которая, кстати, показалась просто верхом кулинарного искусства. Теперь закопченный котелок представлял собой то, что и требовалось компании, маскирующейся под бродячих КСПшников. Оставалось отделить от автоматов магазины и все это засунуть в чехол от палатки. В довершение всего длинными полосами разорванной палатки сталкер примотал винтарь к гитаре, заранее удалив с нее струны. Вышло коряво, но если не приглядываться — то для транспортировки годилось.
     Что бы там ни писал генерал, мол, их главное оружие — слово, Маус прекрасно знал одну истину: главный аргумент в любом споре — это уткнутый в печень автоматный ствол. И что бы ни случилось, как бы радужно все ни выглядело, а без оружия в Припять он больше ни ногой.
     К тому же не следовало стопроцентно доверять тому, кто еще совсем недавно был «на той стороне». Мауса уже посещала довольно параноидальная мысль о том, что генерал таким хитрым способом приготовил им в прошлом ловушку — раз уж не смог остановить их в своем собственном времени. Как это можно было сделать — представить трудно. Но, как говорится, береженого бог бережет. Ведь даже Черный Сталкер в этом времени еще не появился, и оставалось уповать лишь на помощь более традиционных высших сил.
     Комбезы тщательно свернули и засунули в рюкзаки, придавив сверху шлемами. Разгрузочные жилеты с кевларовыми вставками думали бросить, но Маус настоял взять — хорошая защита могла стать последним козырем, если дело дойдет до стрельбы. Собрались, закинули за плечи изрядно раздувшиеся рюкзаки — так они даже больше напоминали основательно подготовившихся туристов — и двинулись к дороге неторопливой «туристической группой». На боку у Мауса «стволом вниз» болталась гитара, под рюкзаком Монаха легкомысленно позвякивал котелок. Так и вышли к дороге. На остановке сидела какая-то группа унылых подростков, один из которых назойливо просил побренчать на гитаре. Большого труда стоило Маусу не наделать глупостей, ткнув эту доставшую его прыщавую физиономию в гравий. Ситуацию спас Монах, затянувший монотонную нравоучительную проповедь. Подростков это отпугнуло куда эффективнее насилия — они тихонько, один за другим выскользнули из-под козырька остановки.
     И тут кое-что заставило их понервничать, а Мауса — даже сунуть руку под брезент, притянувший к гитаре винтарь: в направлении Припяти неторопливо ползла армейская колонна: впереди темный УАЗ, следом БТР, за ними несколько низко рычащих тентованных «Уралов». Отчего-то сталкер ждал, что сейчас из грузовиков посыплются на землю пехотинцы в «хаки», возьмут их в кольцо и покрошат на винегрет. Это, конечно же, была всего лишь отрыжка обыкновенного сталкерского отношения к военным — в каждом из них заочно видеть врага. Так или иначе, эта случайная встреча недвусмысленно говорила о том, что у военных в этом районе есть определенные интересы и, стало быть, следовало быть предельно осторожными. Впрочем, последнее условие необходимо было соблюдать в любом случае.
     Последний «Урал» скрылся в ядовитых клубах выхлопа, проследовал замыкающий УАЗ и стало тихо. А вскоре подошел и автобус.
     «Туристы» высадились на окраине Припяти, когда уже начинало темнеть. По заверениям Мальцева, в это время он уже вернулся со службы, а, стало быть, наступило время нанести визит. В своем письме он дал не только адрес, но и довольно точные ориентиры, так что искать эту панельную пятиэтажку долго не пришлось. Пока они шли по указанному адресу, мимо проплыл желтый милицейский «луноход» и даже притормозил, что могло грозить крупными неприятностями, если бы дело дошло до проверки документов. Но обошлось.
     Прошли по тихому дворику, причем Монах степенно поздоровался со старухами, примостившимися на лавочке и с подозрением следящими за «туристами». Маус мысленно чертыхнулся: откуда здесь старухи? Припять вроде бы молодой город, специально для семей энергетиков…
     Стараясь двигаться тихо, поднялись на третий этаж. Бука решительно вдавил кнопку звонка, Монах, как было условлено, вышел вперед. «Глазка» в двери не было, и здесь возникали варианты: что отвечать на резонный вопрос «кто там?». Хозяин квартиры сам снял этот вопрос: он просто открыл дверь, представ перед гостями в форменных брюках, тапочках и легкомысленной майке-«алкоголичке». То ли сыграла свою роль простота нравов социалистического общества и маленького города, где все друг друга знают, то ли капитан действительно ничего и никого не боялся.
     А потому в образовавшийся проем немедленно шагнул Монах и ловкими движениями бывшего спецназовца скрутил ошалевшего хозяина, одновременно закрывая тому рот ладонью. Тут же подключился и Бука. Несмотря на ловкость и прыть капитана, отчаянно сопротивлявшегося и норовившего откусить Монаху палец, его довольно быстро примотали к стулу, заткнув рот куском брезента от все той же распоротой палатки.
     Всего этого насилия, кстати, не было в рекомендациях генерала. Но друзья решили подстраховаться. Тщательно закрыли за собой дверь, задернули шторы. Антонов немедленно активировал свой детектор аномалий: помимо всего прочего, он выявлял любую скрытую электронику. В единственной комнате и на кухне прямо под обоями были обнаружены довольно примитивные «жучки». Антонов быстро поколдовал с ними и сказал:
     — Порядок. Можно разговаривать.
     Маус вместе с Букой не могли оторвать взгляда от перекошенного лица капитана. Но их захватило не выражение его лица, а поразительное сходство с Мальцевым из двадцать первого века, изрядно постаревшим, но сохранившим прежние черты. Наверное, это стало для всех последним доказательством того, что происходящее — не сон и не масштабный невообразимый розыгрыш.
     Они огляделись, прикидывая, как бы присесть для предстоящей непростой беседы. Присесть оказалось непростой задачей: комната капитана Мальцева являла собой образец холостяцкого минимализма. Из мебели здесь был только стул, который сейчас занимал привязанный к нему хозяин, раскладушка у стены, приземистый журнальный столик, пузатый пуфик и допотопный узкий сервант, забитый книгами. Книги, кстати, лежали здесь большими стопками. Маус глянул: сплошная политэкономия, какой-то «научный коммунизм», Маркс, Энгельс, Ленин и прочая неудобоваримая чушь.
     Две табуретки притащили из кухни, на них уселись Монах и Антонов. Бука сел на пуфик, сталкер устроил себе сиденье из пары стопок книг, удобно примостившись на удивленном лице Маркса.
     — Кто будет говорить? — спросил Маус, предлагая Буке взять инициативу беседы на себя.
     Тот покачал головой: время его роли пока не наступило. Маус удовлетворенно кивнул и повернулся к связанному капитану.
     — Дружище, мы хотим, чтобы ты с самого начала понял, — как можно мягче заговорил сталкер. — Мы не банда налетчиков и не вражеские шпионы. Мы простые советские люди…
     Монах, не сдержавшись, возмущенно крякнул.
     — Да, — настойчиво повторил Маус, — простые советские люди, которые хотят спасти свою страну от грозящей ей опасности. И ты, Мальцев, тоже можешь помочь своей стране.
     Капитан негодующе замычал, задергался.
     — Но помочь ты ей сможешь только если не будешь рыпаться и орать, как потерпевший, а наберешься терпения и выслушаешь все, что мы сейчас тебе скажем. Согласен?
     Капитан в ответ просверлил Мауса ненавидящим взглядом.
     — Так что, капитан, разговаривать будем, или глазами хлопать? — мрачно вставил Монах. Мальцев скосился на Монаха, очевидно, припомнив его хватку. Нехотя кивнул.
     — Только не вздумай кричать, — предупредил Маус. — Тебе мы ничего не сделаем, просто уйдем — а ты так ничего и не узнаешь. И тебе, как контрразведчику, будет очень обидно. Идет?
     Капитан кивнул повторно. Кляп у него изо рта вынули.
     Тяжело дыша и отплевываясь, Мальцев процедил:
     — Вы ответите за все это! До конца жизни будете на Колыме гнить! Вы даже не представляете, с кем связались!
     — Позволь возразить, — деликатно сказал Маус. — Мы все очень хорошо представляем, в том числе и то, кто ты такой. Если тебе это интересно — вот подробности твоей собственной биографии, тобой же и написанной…
     Маус сунул под нос капитану листок, исписанный им же, но уже будучи в генеральском чине.
     — Но откуда… — выдохнул капитан. — Это же секретная информация!
     — Вот именно, — веско сказал Маус. — Просто хотелось дать понять: мы не проходимцы, у нас к тебе серьезное дело. Готов слушать?
     — Ну, допустим, — с каменным лицом произнес капитан. — Даже если это какая-то провокация…
     — Думай как хочешь, — легко согласился Маус. — Антоха, как это называется по-медицински?
     — Он должен создать себе удобную психологическую среду, — сказал Антонов. — В которую будем помещаться и мы. Это необходимо, чтобы не выпасть из ощущения реальности. Он сам додумает себе то, чего не расскажем мы.
     — Видал? — Маус кивнул на Антонова. — А ведь всего лишь физиолог.
     — Конкретнее! — потребовал капитан. — Что вам от меня нужно?
     — Все, что нам нужно, это помочь тебе выполнить твои же служебные обязанности, — сказал Маус.
     — Моя служебная обязанность — обезвредить вас, а при необходимости — уничтожить, — с вызовом сказал капитан. — Как потенциальную угрозу!
     — Нет, — покачал головой Маус. — Твоя служебная обязанность — это безопасность на вверенном тебе участке. А именно — на Чернобыльской АЭС. И мы здесь для того, чтобы предупредить тебя о нависшей над ней угрозе…
     — Диверсия? — моментально среагировал Мальцев.
     Маус переглянулся с Букой. Хороший вопрос. Что они знали об истинной причине катастрофы? Имела ли место диверсия? Конечно, нельзя исключать и этого. Но им были известны только официальные данные и кое-что еще из записки генерала. Из этого, пожалуй, и следовало исходить.
     — Вы хотите сообщить о какой-то готовящейся акции? — снова спросил Мальцев. Он оживился: еще бы, разговор перетекал в знакомое ему русло. — Кто за этим стоит? Американцы?
     — Все не так просто, — сказал Маус. Огляделся. — Смотрю, ты книгами весь обложился. Знаю — в академию поступать собрался. А хочешь, мы сделаем так, что тебя туда без экзаменов возьмут, да еще и внеочередное звание присвоят?
     — Хватит заговаривать мне зубы, — резко сказал Мальцев. — Сообщайте что знаете! И развяжите меня — немедленно!
     Маус с сомнением посмотрел на Монаха. Тот направился в прихожую и вернулся с ремнем с притороченной к нему кобурой, из которой торчала рукоятка пистолета. Достал пистолет, подкинул на руке и сказал:
     — Можно и развязать — если шалить не будешь.
     — Так сказать, в знак нашей доброй воли, — улыбнулся Маус.
     Капитана развязали, но радости ему это, похоже, не прибавило. Он был погружен в какие-то сложные размышления, и ему можно было только посочувствовать: как бы ни развивалась ситуация, карьера его висела на волоске.
     — Вот, значит, какая история, — сказал Маус. — Бука, изложи ему…
     — На завтрашнее утро запланировано снижение мощности четвертого энергоблока, — заговорил Бука. — Это связано с экспериментом с системами безопасности. Ближе к ночи персонал заблокирует систему аварийной остановки реактора, хотя инструкция запрещает отключать эту систему во всех случаях. Одновременно персонал перекроет подачу пара на одну из турбин. Это будет эксперимент по замеру электрических характеристик работы турбины в режиме выбега. Если будет отключена система аварийной остановки реактора по сигналу прекращения подачи пара на последнюю турбину, произойдет катастрофа…
     — Что за бред… — пробормотал капитан. — Что за катастрофа? Откуда такие подробности?
     — Автоматика заглушила бы реактор, — продолжал Бука. — Но персонал предполагает повторить эксперимент несколько раз на различных параметрах управления магнитным полем генератора. Так что реактор практически остается без контроля.
     — Откуда ты знаешь про эксперимент? — насупился капитан. Он тяжело дышал, ему было непросто контролировать себя. Монах осторожно приблизился к нему, стараясь держать Мальцева под контролем.
     Бука не слушал его, он продолжал монотонно излагать:
     — В час двадцать три поток воды через активную зону реактора значительно уменьшится. Начнет нарастать парообразование. Три группы стержней автоматического управления пойдут вниз, но остановить нарастание тепловой мощности реактора не смогут, их уже будет недостаточно. Начальник смены, поняв происходящее, прикажет нажать кнопку АЗ-5. По этой команде стержни управления с максимальной скоростью опустятся вниз. Такое массированное введение в активную зону реактора поглотителей нейтронов должно прекратить процессы ядерного деления. Но к этому времени начнется саморазгон реактора.
     Бука сделал паузу, коротко посмотрел на товарищей и продолжил:
     — Тепловая мощность достигнет 530 мегаватт и будет нарастать дальше. Сработают две последние системы аварийной защиты — по уровню мощности и по скорости роста мощности. Но обе эти системы управляют выдачей сигнала АЗ-5, а он был еще три секунды назад подан вручную. В доли секунды тепловая мощность реактора возрастет в сто раз и будет нарастать. ТВЭЛы раскалятся, разбухающие частицы топлива разорвут оболочки ТВЭЛов. Давление в активной зоне многократно возрастет. Начнутся химические реакции воды с ядерным топливом, разогретым графитом и цирконием. В ходе этих реакций произойдет бурное образование водорода и окиси углерода. Давление газов в реакторе приподнимет крышку реактора весом около тысячи тонн, оборвутся все трубопроводы. Газы, находящиеся в реакторе, соединятся с кислородом воздуха, образовав гремучий газ, который из-за высокой температуры мгновенно взорвется. Крышка реактора подлетит, повернется на девяносто градусов и упадет вниз. Разрушатся стены и перекрытие реакторного зала. Из реактора вылетят обломки находящегося там графита, раскаленных ТВЭЛов. Они упадут на крышу машинного зала и другие точки, образовав около тридцати очагов пожара. А в час тридцать ночи двадцать шестого апреля к месту пожара выедет первая пожарная команда лейтенанта Правика…
     Повисла тягостная пауза. Обалдевший Мальцев смотрел на Буку, как на безумца. Наконец он произнес:
     — Я все могу понять — и ваши идиотские, совершенно необоснованные предположения, и странную хронологию этой предполагаемой аварии, которой не было и, очевидно, не будет. Но откуда, скажите на милость, вы знаете, кто именно, и во сколько выедет на тушение… гм… пожара?
     — Все это давно известно, — сказал Бука, высыпая на низкий столик перед капитаном пожелтевшие газетные вырезки. — Мы из будущего.
     Маус невольно схватился за голову. Этого он и боялся, об этом предупреждал генерал Мальцев. Это было самое идиотское признание, какое только можно было сделать. «Мы из будущего!» Охренеть…
     Но капитан даже не улыбнулся: он впился в вырезки жадным взглядом, словно эти бумажки были для него истиной в последней инстанции. Осторожно взял в руки одну, другую, вглядываясь в даты.
     — Персонал станции должен знать, что может произойти, если они не предпримут меры предосторожности, — быстро заговорил Антонов, пытаясь спасти ситуацию.
     — Я даже не спрашиваю, откуда у вас вся эта информация, — медленно проговорил капитан. — Мне плевать на эти поддельные бумажки, на ваши идиотские шутки про будущее. Я хочу знать только одно — кто за всем этим стоит, кто собирается все это подстроить и с какой целью?
     — Этого мы не знаем, — проговорил Маус. — Бука изложил факты. Правда, далеко не все факты. Авария на станции — это только начало. Сама катастрофа будет куда масштабней. По потерям людей и территорий она сопоставима с потерями при массированной ядерной бомбардировке. Сначала вокруг АЭС возникнет тридцатикилометровая зона отчуждения, а еще позже произойдет второй взрыв…
     При этих словах капитана перекосило, он как-то скорчился — и вдруг бросился вперед на Монаха, пытаясь выхватить у того из рук пистолет. Монах не устоял — и оба повались на пол. Маус с Антоновым бросились на выручку. Капитана придавили к полу, и тот злобно зашипел:
     — Вы действительно идиоты! Если вам и известны какие-то подробности, то ни хрена вы не поняли!. Персонал станции не имеет никакого отношения к готовящемуся эксперименту! И я вижу, вы тоже ни черта про него не знаете!..
     Капитана снова усадили на стул. Тот тяжело дышал, опустив голову, и продолжал бормотать:
     — Ваше счастье, что вы ничего не знаете. А потому сделаем так: вы немедленно отправитесь со мной в особый отдел, где я вам гарантирую безопасность и объективное расследование. Если в ваших действиях не обнаружится предательства, шпионажа и пособничества иностранным разведкам — может, мы как-нибудь замнем это дело. Конечно, при условии полного и безоговорочного сотрудничества с соответствующими органами…
     — Капитан… — устало сказал Маус. — Неужели ты не понимаешь? Катастрофа произойдет уже завтра! Сейчас ты знаешь об этом, можешь предотвратить ее. А через пару дней начнется эвакуация, понимаешь? В Припяти не останется ни единой живой души! Это будет мертвый город, а вокруг будут мертвые леса и мертвые реки! Как же ты людям в глаза смотреть будешь?
     — Я не имею права вести переговоры с преступниками… — глухо ответил Мальцев.
     Переговоры явно заходили в тупик. Тогда в разговор вмешался Антонов. Он залез в свой рюкзак, погремел содержимым и поставил на стол… пустышку, часть своего уже не действующего «гробомета». Довольно рядовой артефакт Зоны — но весьма эффектный для непривычного зрителя.
     — На, держи, — сказал ученый. — То, что мы из будущего, для тебя ерунда. А как ты объяснишь это?
     Мальцев с изумлением пялился на два диска с пустым пространством между ними. Взял, повертел, не понимая, как диски удерживаются один напротив другого. Этого, кстати, до сих пор не понимали лучшие умы человечества. Даже внезапно прозревший Антонов.
     — Как это? — пробормотал Мальцев.
     Маус решил подыграть Антонову: достал из рюкзака пару «волчьих брызг», приложил к двухпудовой гире, валявшейся в углу комнаты. И без особых усилий поставил гирю на стол, предложив то же самое сделать Мальцеву. Тот приподнял гирю — легко, одним пальцем. Вытаращился на Мауса.
     — У тебя, наверное, возникли вопросы? — усмехнулся Маус. — Ну так скажи — есть такие штуки в одна тысяча девятьсот восемьдесят шестом году? У нас с собой много забавных вещиц, за которые ученые из разных советских НИИ будут нам ноги целовать. Проблема в том, что за появление этих хреновин тысячи людей заплатят своими жизнями.
     Капитан молчал, совершенно по-новому глядя на Мауса.
     — Кто вы такие? — прохрипел он, как-то болезненно сжавшись.
     Маус поначалу не понял вопроса. Выручил Антонов:
     — Наверное, он думает, что мы — пришельцы от-туда… — он ткнул пальцем в потолок. — В это время это довольно модная тема.
     — А… — Маус скривился. — Да нет же. Мы обыкновенные люди, только живущие или жившие лет через тридцать. Вот я — самый обыкновенный сталкер.
     — Сталкер… — нахмурился Мальцев. — Что-то знакомое… То ли фильм, то ли книга такая есть.
     — Не знаю, — пожал плечами Маус, потянулся к рюкзаку. — Вот тебе еще, смотри…
     Он вывалил на пол содержимое. Бросил к ногам капитана грязный комбез. Сказал с укором:
     — Смотри: вот в чем мы вынуждены ползать по этим окрестным лесам. Сейчас они такие чистенькие, светлые, осенью, небось, грибы пойдут, можно ходить с лукошками, собирать их, насвистывая, да? А по твоей милости скоро эти самые грибы будут сами нас собирать.
     — Как это? — Мальцев побледнел. — И почему это — «по моей милости»?
     Но Маус уже вошел в раж. Мягкий разговор не удался, и следовало действовать напором. Он со стуком поставил перед капитаном тактический шлем.
     — Ты разбираешься в технике, капитан? Надень и скажи — возможно такое в вашем унылом восемьдесят шестом?
     Капитан оглядел шлем, надел. Из-под забрала донеслись нечленораздельные возгласы. Еще бы: виртуальный голографический дисплей даже на современников производил впечатление. Что уж говорить о капитане, который, наверное, даже «Звездных войн» не видел ввиду дефицитности видеомагнитофонов и всяких идеологических запретов.
     Мальцев снял шлем, медленно поставил на стол, глядя на «чудо техники» расширившимися глазами. Наверное, сильный получился аргумент.
     — Теперь ты нам веришь? — спросил Бука. Было заметно, что он с трудом сдерживает нетерпение.
     — Я не имею права вам доверять, — неохотно ответил Мальцев. — Такая у меня служба.
     — Мы не просим доверия, — сказал Маус. — Мы просто хотим предупредить тех, от кого зависит безопасность на АЭС. Пусть примут меры, чтобы избежать аварии.
     — Я обещаю, что обо всем доложу начальству, — раздельно сказал Мальцев.
     Монах тихо усмехнулся. Маус тоже не смог сдержать кривой усмешки:
     — Это все слова. Не для того мы пробивались сюда, в твое время, теряли товарищей и рисковали жизнью, чтобы просто поверить тебе на слово, хоть ты, наверное, мужик неплохой. Мы должны быть уверены, что все пройдет нормально, а потому должны присутствовать при этом эксперименте.
     — Вы с ума сошли, — проговорил капитан. — Это невозможно. Вас не подпустят даже к машинному залу АЭС. А уж к секретному объекту — и подавно.
     Это было совершенно неожиданной, новой вводной. Все, включая Буку, были убеждены, что первая авария на Чернобыльской АЭС произошла по чисто техническим причинам, многократно изложенным в материалах следствия. Ни про какие военные эксперименты речи, конечно, не шло. Это про взрыв 2006 года было известно более или менее достоверно — с тех пор как зона отчуждения стала походить на то, к чему привыкли современные Маусу сталкеры. Но, исполнив желание Буки, отправив его в прошлое, Монолит снова посмеялся над очередным обманутым, еще больше запутав его, превращая исполнение желания в фарс.
     И сейчас Бука выглядел мрачным, подавленным, зашедшим в тупик и готовым на самые необдуманные поступки. Нужно было что-то делать, и опять никто не знал, что именно. Маус решил взять инициативу в свои руки — просто чтобы не стало еще хуже.
     — Тогда мы сделаем так, — решительно сказал он, кладя на колени «туристическую» гитару — так, чтобы Мальцев мог видеть примотанный к ней винтарь. — Давай считать, что ты, капитан, у нас в заложниках. А нам все известно и без тебя. Мы сделаем так, чтобы ты, капитан, проявил выдержку и героизм, свойственный советскому военнослужащему. Ты только нам подыграй.
     
     
Глава семнадцатая. Эмбрион Зоны 
     
     Они вышли с началом сумерек. До катастрофы оставалось несколько часов, и нужно было точно подгадать момент. Было неясно, как все-таки предстоит действовать — убеждением или силой, а потому готовились, как к вылазке внутрь Периметра, с той лишь разницей, что сейчас им противостояли не силы ООН, а спецподразделения Вооруженных сил Советского Союза. И от сознания этого почему-то не становилось легче. К тому же совсем не улыбалось стрелять в ничего не подозревающих военных, работающих, очевидно, на оборону родины.
     Маус старался подавить в себе эти чувства: ведь те, к кому они сейчас направлялись, работали прежде всего на будущее Зоны. И это, несмотря на то, что АЭС пока еще не начала плеваться радиоактивными выбросами и кровоточить потоками смертоносных аномалий.
     Пока что это был просто эмбрион будущей Зоны. Пройдет совсем немного времени — и радиоактивные «клетки» чудовища начнут активно делиться, пока не наступит печально известный 2006 год и этот монстр не разродится Зоной. Этого монстра и предстояло задушить в буквальном смысле в зародыше.
     Бука не думал обо всех этих тонкостях. Его полностью захватила приближающаяся развязка. Единственно, что он знал наверняка: ничто не в состоянии помешать ему. Он выполнил условия Монолита, и его пребывание здесь в день грядущей катастрофы само по себе было знаком: он избран для свершения этой миссии. Он пришел убить будущую Зону. И если ему не удастся убедить этих людей словами, он будет убеждать силой.
     Служебный УАЗ капитана стоял во дворе, под окном. Спустились к нему — самая обыкновенная с виду компания туристов. Монах вел Мальцева, крепко удерживая за плечо. Несмотря на с трудом достигнутую договоренность, нельзя было рассчитывать на полную преданность контрразведчика: при первом возможном случае тот наверняка постарается улизнуть и все испортить. А потому на всякий случай в бок Мальцева упирался ствол спрятанного под накинутый китель пистолета. Капитан открыл машину, «туристы» закинули внутрь рюкзаки и тяжелый чехол с оружием. Винтовку вместе с примотанной к ней гитарой Маус взял на переднее сиденье. Монах контролировал Мальцева, устроившись на сиденье у него за спиной.
     Пока прогревался двигатель, Мальцев нервно спросил:
     — Я могу надеяться, что обойдется без стрельбы?
     — Все зависит от тебя, — сказал Маус. — Как и договорились: твое начальство обеспечивает прекращение эксперимента и остановку реактора. После чего производит комплексную проверку наших данных. Мы хотим убедиться, что катастрофы в известный срок не произойдет и что будут приняты меры, чтобы подобное не произошло в ближайшем будущем. После этого мы сдадимся — тебе лично. Ну, и будем разбираться дальше. Надеюсь, что нас не сгноят в камерах до того, как выяснится правда…
     — Я обещаю, — твердо сказал Мальцев. — Если вы не солгали — к вам будет самое лояльное отношение.
     — Верится с трудом, — заметил Антонов.
     — Веруй только в господа твоего, — хмуро сказал Монах за спиной Мальцева.
     — С ума сойти! — нервно пробормотал капитан и вдавил газ. — Только религиозных фанатиков мне не хватало…
     Маус же мысленно отметил: есть еще один щекотливый момент, о котором даже не хочется думать: это возвращение в свое время. Только вот будет ли своим это время — то, в котором не будет места Зоне?
     Они преодолели первый КПП, где капитана вместе со спутниками пропустили без особого досмотра, проверив лишь документы и перекинувшись с ним дежурными фразами. Место, куда их вез Мальцев, находилось чуть в стороне от АЭС, в редкой рощице, только начинающей покрываться весенней зеленью.
     — Со стороны основного входа не пробраться, — хрустя коробкой передач, быстро пояснил Мальцев. — Но прямо под нами проходит грузовой туннель, из которого наверх ведут вентиляционные отдушины. Здесь постоянно курсирует патруль, так что у нас не больше пяти минут, чтобы просочиться. И учтите: минут через пятнадцать все равно возникнет вопрос — где капитан Мальцев, проехавший КПП на служебной машине. С этого момента в комплексе могут объявить тревогу…
     УАЗ загнали в узкий овраг, разобрали спрятанное оружие, быстро облачились в обычное снаряжение Зоны, включая шлемы: хорошая защита и особенно приборы ночного видения могли стать серьезным преимуществом, компенсируя малочисленность. Переждали прохождение регулярного патруля, офицера и двух рядовых в общевойсковой форме, огляделись — и бросились к торчащему из земли поросшему молодой травой неприметному бетонному выступу. Это была вентиляционная отдушина, прикрытая крышкой самого обыкновенного канализационного люка. Сколько таких Маус насмотрелся в Зоне — и не сосчитать. А создавалась вся эта жуткая сеть подземелий, небось, в эти самые годы. Маус нырнул в люк первым, следом Монах аккуратно отправил в темноту бледного капитана, смотрящегося совершенно беззащитным на фоне облачения «пришельцев из будущего». Наверное, в эту минуту он проклинал себя за то, что ввязался в историю с подозрительными вооруженными незнакомцами, но ему просто не давали времени на раздумья. Последним в отдушину проник Бука, аккуратно задвинув на место крышку люка. Самое время: мимо в клубах пыли как раз проносилась патрульная «буханка» цвета «хаки»: похоже, начинались поиски пропавшего капитана.
     Внутри узкой бетонной трубы было абсолютно темно, и шлемы оказались совершенно не лишними. Труднее всех приходилось капитану, хоть он и не волок на себе груз оружия и боеприпасов. Маус осторожно выглянул из отдушины в туннель: здесь тоже можно было ожидать патрулей. Но были видны лишь подернутые ржавчиной рельсы, утопленные в цементный пол, да толстые жгуты кабелей, ползущих в обе стороны под потолком. На расстоянии метров пятидесяти друг о друга тускло горели фонари в толстых плафонах.
     Спрыгнули на цементное основание, огляделись.
     — Куда теперь? — нетерпеливо спросил Бука.
     — Энергоблоки АЭС — в той стороне, — указал капитан. — Значит, один из входов в лаборатории тоже там.
     — Тогда — быстрее! — сказал Бука, снова принявший на себя лидерство. — У нас в запасе не больше двух часов.
     — Минутку, — сказал Антонов, окидывая взглядом проводку. — Если никто не против — лишим это заведение света. По крайней мере частично.
     Он безошибочно нашел и поддел штык-ножом провод. Чиркнул — в туннеле наступил мрак, и теперь группа почувствовала себя куда более комфортно: при нынешнем состоянии техники можно было не опасаться, что у кого-то из охраны окажется при себе компактный тепловизор. Капитана, конечно, приходилось придерживать за плечо, но при том еще больше снижалась вероятность его бегства.
     Мауса немедленно посетило «дежа вю» — всюду стали мерещиться аномалии: «газировка», «ведьмин студень», «холодец» — хотя их просто не могло быть здесь по определению. Просто подобные туннели внутри Периметра неизменно напичканы всякого рода смертельными ловушками. Здесь же были только бетонные стены и рельсы, уходящие в темноту.
     Они двигались по туннелю минут десять, пока впереди не показалось какое-то движение, сопровождаемое всполохами света. Маус припал к оптическому прицелу. Это была удача: массивная железобетонная, в стальной окантовке дверь на всю ширину туннеля была сдвинута по направляющим в сторону, и сквозь проем в направлении «лазутчиков» с фонарями в руках, направлялась группа из трех человек в технической спец-одежде. Надо полагать, искали обрыв проводки. Бука молча указал на капитана. Маус кивнул и толкнул Мальцева локтем:
     — Ваш выход, товарищ капитан. Только не подведи: ты у нас на прицеле…
     — Хватит уже угрожать, — проворчал капитан и направился навстречу технарям.
     Следом по стеночке двинулась группа. Маус ничуть не шутил, утверждая, что будет стрелять: время шуток прошло. Оставалось надеяться, что это понимал и молодой Мальцев. Тот спокойно подошел к техникам, поздоровался за руку: очевидно, они знали друг друга в лицо. Маус, Бука, Монах и Антонов вжались в углубления между ребрами бетонных колец туннеля. Бесформенные комбезы и безликие шлемы почти сливались с темнотой, и к тому же капитан ловко выхватил фонарь из рук знакомого и теперь настойчиво светил вверх, что-то активно объясняя и заставляя проходивших мимо техников пялиться вверх. Надо сказать, это был опасный фокус — но их не заметили. Пожелав технарям удачи, капитан направился прямо к двери, сдвинутой на роликовом основании. Дверь, представлявшая собой толстую бетонную плиту с непонятной маркировкой, была приоткрыта, и в проеме маячил часовой с автоматом, причем с непривычно притороченным к стволу штык-ножом. Рядом на стене висел черный телефонный аппарат с массивной ручкой и толстым шнуром. Часовой обменялся с капитаном короткими фразами и тут же потянулся к телефону. Неожиданно для всех капитан ухватил солдата за затылок и резко, но аккуратно стукнул его лбом о стенку. Когда подскочили остальные, часовой уже обмяк и осел на бетон.
     — Зачем я это делаю? — пробормотал Мальцев, вытирая со лба резко проступивший пот. — Я же сам себя под трибунал загоняю…
     — Не дрейфь, Мальцев, генералом станешь! — пообещал Монах, надежно связывая часовому руки за спиной его же собственным ремнем. Солдат, к счастью, был жив — всего лишь без сознания.
     Часового затащили за бетонную дверь. Капитан вдавил черную кнопку — и огромная плита с электрическим гулом задвинулась. Антонов тут же залез в переплетение толстых, лоснящихся проводов, перерезал один из них и пообещал, что эта дверь в ближайшее время не откроется.
     Впрочем, впереди ждала еще не одна дверь. Следующий пост был уже офицерский: дежурили два лейтенанта с красными повязками на рукавах. Проще простого было бы снять их из-за угла с винтаря. Благодаря глушителю никто бы ничего и не заметил. Но не хотелось без лишней надобности завязывать бой с теми, кто, по сути, врагом-то и не был. Действовать пришлось решительно, с расчетом на фактор внезапности и психологическое давление: когда из глубины коридора показались быстро приближающиеся фигуры в совершенно диком, футуристическом облачении, лейтенанты опешили. Возможно, они даже приняли эти странные фигуры за местный персонал — мало ли как одеваются на АЭС и в связанных с ней лабораториях? Замешательство стоило дежурным вывихов, ушибов и скрученных за спиной рук: одного сталкер от души приложил прикладом, со вторым в свойственной ему резкой манере разделался Монах. Рты обоим заткнули их собственными форменными галстуками. Впрочем, железная дверь, не такая массивная, как предыдущая, но все-таки непреодолимая с помощью одной лишь физической силы, открывалась только с противоположной стороны, для чего дежурный должен был позвонить на ту сторону и сообщить пароль. Из двух связанных Монах выбрал того, кто казался ему более впечатлительным, и потребовал утробно звучащим из-под шлема голосом:
     — Скажи, чтоб открыли. А то убью.
     Лейтенанту явно было не по себе от такого зрелища и тем более от обещания Монаха. Но по взгляду военного было видно, что он будет играть в партизана еще долго и упорно. Времени на такие игры не было, да и существовало опасение, что одной-единственной фразой он может запросто поднять тревогу. Это был совсем нежелательный вариант.
     — Ладно, я сам попробую, — сказал Мальцев. — Будем надеяться, что пароль еще не сменили. Он снял трубку черного аппарата на стене и сказал отрывисто:
     — Капитан Мальцев, особый отдел. «Акация». Дверь немедленно поехала в сторону, и тут же донесся ленивый голос:
     — В последний раз, Мальцев! Пароль уже полчаса как…
     В ту же секунду Маус с Монахом разбирались со слишком легкомысленным дежурным старлеем.
     — Учи устав! — склонившись над ним, назидательно сказал Монах. В глазах старлея застыл ужас.
     Дальше вел более узкий коридор, со стенами, выложенными низкосортным кафелем, что создавало неприятную больничную атмосферу. Навстречу стали попадаться люди в белых халатах, но они уже не останавливались, а как ни в чем не бывало продвигались мимо. Встречные провожали их растерянными взглядами, впрочем, без особого изумления и паники. Наверное, их сбивал с толку капитан в общевойсковой форме, который с решительным видом двигался во главе этой странной группы.
     — Вперед! — сквозь зубы твердил Мальцев. — Главный лабораторный зал где-то рядом…
     Коридор расширился, и впереди показались большие двустворчатые металлические двери со вставками из непрозрачного стекла. И здесь ждал новый, крайне неприятный сюрприз: двери охраняли не солдаты и даже не офицеры сухопутных сил (или же облаченные в подобную форму сотрудники КГБ, контрразведки и иных подобных структур) — их встречал пост из четырех крепких ВДВшников, пялящихся на группу с самым независимым и наглым видом.
     — Лежать! — заорал Маус, вскидывая винтарь. — Руки за голову!
     Как бы не так: плевать хотели десантники на любые угрозы. Наверное, даже если бы перед ними предстали вооруженные до зубов пришельцы, они поступили бы так, как поступили: мгновенно сгруппировались и открыли огонь.
     Мауса тут же отшвырнуло назад: пуля вгрызлась в бронежилет, другая кувалдой прошлась по «щеке» шлема. Сбило с ног Буку. Сами успели попадать на бетон капитан, Антонов и Монах.
     — Не двигаться! — прорычал один из десантников, продолжая бить короткими очередями прямо над головами лежащих.
     Но один выстрел все-таки прозвучал и со стороны незваных гостей. По захлебнувшемуся огню, по отчаянным воплям со стороны поста стало ясно, что стрелял Бука: своим «гуманным» и в месте с тем дико болезненным оружием — пулями со «жгучим пухом».
     Монах с Антоновым подскочили мгновенно и быстро разоружили ставших на какое-то время слепыми и беспомощными десантников: ни при каких обстоятельствах ни автоматов, ни ножей десантуре оставлять не стоило.
     Оглушенного Мауса на ноги поставил Бука. Сталкер чувствовал себя раздавленным гусеницами танка: ребра ломило от пулевого удара, удачно распределенного жилетом, голова раскалывалась и гудела. Наверное, попадание все же вышло по касательной, иначе трудно объяснить, почему не прошило жилет с такого расстояния. Уже на ногах Маус заметил нездоровую бледность лидера: Буку задели тоже, плечо его комбеза обагрилось кровью. Последние метры до дверей они преодолели сквозь боль и стоны корчащихся в муках ВДВшников: ладони, которыми они рефлекторно продолжали прикрывать обезображенные лица, неправдоподобно распухли, покрылись кровавой сеткой, из разлезшихся пор проступили капельки крови. Все-таки останавливающее действие «жгучего пуха» — покруче электрошокера. Можно себе представить лица военных медиков, которым предстоит изучать эти раны…
     — Давай, давай же… — прохрипел Бука, втягивая Мауса в последние оставшиеся на пути двери.
     Они оказались в обширном светлом зале, заполненном людьми в форме в белых халатах при маленьких белых же шапочках-«таблетках». Вдоль стен высились громадные металлические шкафы с незнакомым оборудованием, по центру расположился большой агрегат — сложной формы, оплетенный кабелями и гофрированными шлангами, который венчала небольшая площадка с несколькими трубами-колоннами, уходящими в бетонный потолок. С площадки на вошедших пялились специалисты в пластиковых комбинезонах, с марлевыми масками на лицах.
     Пока Маус и Бука держали присутствующих «на мушке», Монах с Антоновым забаррикадировали двери, с усилием сдвинув на них один из металлических стендов.
     — Прошу всех соблюдать спокойствие! — не слыша самого себя, прокричал Маус. — Это в целях вашей собственной безопасности!
     Наверное, это требование было лишним: все присутствующие, замерев, смотрели на ворвавшиеся под грохот выстрелов странные, ни на что не похожие и вдобавок вооруженные фигуры. Здесь, внутри этого зала, сопротивляться было некому: даже люди в форме были, очевидно, военными учеными и техниками, и оружия при них не наблюдалось. Кроме того, Бука и его спутники меньше всего желали стрельбы здесь, среди уникального, хрупкого оборудования, разрушение которого грозило самыми непредсказуемыми последствиями. Это, похоже, понимали обе стороны, а потому будто бы заключили безмолвное соглашение — не делать резких движений.
     Капитан Мальцев — взмыленный, растрепанный, с ссадинами на лице — устало сидел на полу у стены. Рядом демонстративно, чтобы этого не пропустил никто из присутствующих, высился Монах, уткнув ствол дробовика в голову «заложника» и обеспечивая таким образом ему некое подобие алиби. Возможно, это могло показаться несколько театральным — но только не этим людям и только не сейчас.
     Антонов словно выключился из реальности: закинув автомат за спину, он принялся осматривать странную установку, словно она и была главной целью его участия в этой опасной экспедиции. Он водил руками по металлическому кожуху, касался труб и проводов, заглядывал в маленькие, круглые, похожие на иллюминаторы окошки. Бука стащил с головы шлем — и его примеру последовали остальные.
     — У нас мало времени, — устало сказал Маус. — Хочу, чтобы вы все знали: все слишком серьезно, что- бы кто-то из вас что-то пропустил или не дослушал. Могут погибнуть тысячи людей, и сейчас их жизни в ваших руках.
     — Вы кто такие? — вперед вышел высокий седой мужчина в очках. — По какому праву вы срываете нам работу? Здесь проводится эксперимент государственной важности, и я не позволю…
     — Вы руководитель проекта? — оборвал его Бука. Он подошел прямо к этому человеку, заглянул ему в глаза своим странным, пронзительным взглядом. Сейчас, со своими длинными, свалявшимися в болотной грязи волосами, с болезненно бледным лицом, с черными кругами вокруг огромных глаз, со впалыми щеками, заляпанными его же собственной кровью, Бука выглядел особенно жутко.
     Седой невольно отступил на шаг, но быстро вернул себе самообладание и, сунув руки в карманы халата, с достоинством произнес:
     — Киселев, Александр Игоревич, академия наук СССР. Собственно говоря, академик. А с кем имею честь?..
     — Слушай меня, Киселев, — продолжая надвигаться на ученого, сказал Бука. — То, чем вы здесь занимаетесь, меньше чем через час убьет вас. — Он ткнул длинным твердым пальцем в грудь академика. Тот болезненно поморщился. — А затем — еще многих и многих людей…
     — Что за беспочвенные обвинения? — побледнев и отстраняя Букину руку, произнес академик. — По какому, собственно, праву…
     — Кстати, зачем вам такие мощности? — поинтересовался Антонов со стороны агрегата. — Целый энергоблок работает на одну эту вот установку, плюс четыре резервных… Что это за эксперимент такой, а?
     — Это государственная тайна, — быстро сказал Киселев, ища поддержку в глазах коллег.
     Коллеги молчали, глядя на ствол руках Мауса. Сталкер выглядел решительно и следил за тем, чтобы никто не выпал из зоны его внимания. Он уже пришел в себя после легкой контузии и теперь пытался сориентироваться в этом помещении, прикидывая, откуда следует ждать неприятных неожиданностей. Кроме этих широких дверей за спиной, входа в этот зал вроде бы не было видно. Но было совершенно очевидно, что скоро сюда подоспеет спохватившаяся охрана комплекса — и тогда здесь станет жарко.
     — Да не такая уж тайна, — продолжая оглядывать установку, сказал Антонов. — Проект «О-сознание», верно?
     — Откуда вы… — лицо академика вытянулось.
     — Неважно, — сказал Антонов. — В любом случае, этот эксперимент провалится.
     — С чего вы взяли? — с вызовом произнес Киселев. — Кто вы вообще такой?
     — Я тот, кто прекрасно знаком с вашими работами в области манипуляции массовым сознанием, — сказал Антонов. — Я физиолог и занимаюсь последствиями вашей, с позволения сказать, работы…
     — Что вы несете? — академик недоуменно передернул плечами. — Какие могут быть последствия у еще не произведенного эксперимента?
     — Очень неприятные последствия, — помрачнев, сказал Антонов. — Я понимаю: здесь работают на «оборонку», наш ответ на «стратегическую оборонную инициативу», программу «звездных войн». Идея, конечно, хороша — не можем ударить по врагу, ударим по его мозгам. А не можем ударить избирательно — врежем по площадям, так чтобы у целого континента мозги заклинило, верно? Для этого и нужна мощность целой АЭС.
     Лицо академика залила краска. Непонятно, то ли от внезапного разоблачения, то ли от возмущения такими безапелляционными заявлениями.
     — Да как вы смеете… — с негодованием начал он, но Антонова было уже не остановить:
     — Насколько я знаю, есть и еще одно направление проекта: планируется работа по промыванию мозгов населению, по сплочению советского народа в единый монолит — последнее усилие против развала Союза. Но, увы… Проект будут неоднократно реанимировать, работа по нему будет продолжаться вплоть до 2006 года и останется от него лишь название — «Монолит». И ничего хорошего из вашей работы не выйдет: чудовище, которое вы создадите, сожрет тех, кто его породил… Среди персонала лаборатории начался возмущенный ропот.
     — А ну тихо там! — гаркнул Маус, яростно водя стволом винтаря. — Слушаем внимательно, делаем выводы! Молча!
     — Все это сейчас не важно! — Бука поднял руку, требуя внимания. — Мы здесь только для того, чтобы предотвратить катастрофу.
     — Какую еще катастрофу? — желчно поинтересовался академик. Он нервно поправлял очки и косился в сторону двери, очевидно, ожидая, когда же придет помощь.
     — Ядерную, — спокойно сказал Бука.
     Академик недоуменно пожал плечами:
     — Вы сами не понимаете, о чем говорите! Здесь, в этой лаборатории, нет ничего, что могло бы привести к ядерной катастрофе. Имеются радиоактивные элементы — но в смехотворных количествах, не более чем в каком-нибудь рентген-кабинете…
     — Как вы знаете, прямо над нами находится реактор четвертого энергоблока Чернобыльской атомной электростанции, — четко сказал Бука. — У меня есть абсолютно достоверные сведения о том, что… — он посмотрел на старенькие электронные часы, — менее чем через полчаса в реакторе начнутся необратимые процессы, которые приведут к самой страшной техногенной катастрофе в истории. И прямо сейчас у вас есть возможность предотвратить ее.
     — Чушь! — возмущенно выпалил академик. — Как наш эксперимент связан с энергетиками? Мы здесь, а они там — наверху…
     — Вам лучше знать, как вы связаны, — вмешался Антонов. — Но в любом случае, вы руководите процессами. Для каких целей сегодня производилось снижение мощности на АЭС?
     — Через несколько минут начнется резкое повышение мощности, — глядя на часы, сказал Бука. — Немедленно свяжитесь с энергетиками, предупредите их: у них неполадки, и все это приведет к взрыву…
     — Идите к черту! — крикнул академик. — Кто вы такой, чтобы указывать нам, что делать?!
     — Я тот, кто сейчас вынесет тебе мозги, — ледяным голосом сказал Бука, поднимая дробовик и упирая ствол в лоб Киселева. — Свяжись с ними, немедленно! Пусть срочно глушат реактор.
     — Ты можешь убить меня, — тихо сказал Киселев. — Но нарастание мощности уже не остановить: процесс запущен, и всем теперь управляет автоматика.
     Словно в подтверждение его слов, со стороны центральной установки послышался нарастающий гул. Пол под ногами ощутимо завибрировал, послышался необычный металлический звон — словно множество приглушенных колокольчиков запели в глубине установки. И в ту же секунду где-то пискнул динамик, и жесткий, искаженный помехами, голос произнес:
     — Внимание! Говорит командир роты охранения. Я обращаюсь к неизвестной вооруженной группе. Вы заблокированы в лаборатории. Бросайте оружие и выходите по одному с поднятыми руками. В противном случае будем вести огонь на поражение.
     — Они с ума сошли! — сдавленно произнес Киселев, беспомощно озираясь. — Здесь же высокие энергии! Если здесь устроить стрельбу — тут такое начнется!
     — Так скажите им, — повышая голос, потребовал Бука. — Пусть никто не стреляет и не суется сюда, пока мы не закончим!
     Теперь Бука еще больше изменился в лице — и это было жутковатое зрелище. Академик попятился — и бросился к наклонной панели пульта, бледно моргавшей индикаторными лампочками. Выше широким полукругом расположились подслеповатые выпуклые мониторы компьютеров с бледным, монохромным отображением данных — там струились потоки зеленоватых цифр, а на пол из-под самописца медленно сползала длинная бумажная лента. Но академика не интересовали показания приборов — он ткнул пальцем в кнопку интеркома и крикнул:
     — Не смейте стрелять в лаборатории! Буду жаловаться генералу — он с вас шкуру спустит!
     Интерком что-то неразборчиво забубнил в ответ. Академик огрызнулся в том же духе.
     И тут что-то произошло с Букой.
     Никто и никогда не видел его таким страшным. Словно какие-то темные силы раздирали его изнутри, отражаясь на лице жуткими тенями. Бука быстро подошел к Киселеву, рванул его за плечо — так, что академик отлетел назад и едва удержался на ногах. Среди сотрудников лаборатории пронеслись испуганные возгласы. Бука схватил Киселева за ворот и прорычал прямо в его перекошенное от страха лицо:
     — Вырубай реактор! Убью!
     — Я ничего не могу поделать, — бледно проговорил академик. — Установка запущена, и теперь от нас ничего не зависит…
     — Звони на энергоблок! — процедил Бука.
     — Хорошо… — проговорил академик. Щелкнул кнопкой интеркома.
     — Начальник смены «четвертого», — глухо донеслось из динамика.
     — Это «подстанция» говорит, — глядя Буке в глаза, хрипло проговорил Киселев. — У вас проблемы с реактором. Проверьте.
     — Никаких проблем, — возразил динамик. — Все показатели в пределах нормы.
     — Проверьте! — заорал Бука, глядя на часы. — У вас давление нарастает в активной зоне! Глушите реактор!
     — Кто это? — донеслось из динамика.
     Бука собрал в кулаки ворот халата академика, тот уже начинал краснеть и задыхаться.
     — Он не может штатно заглушить реактор, — хрипел Киселев. — Установка напрямую с ним связана. Персонал АЭС только снимает показатели и может заглушить его лишь в аварийном режиме… А за это они под суд пойдут!
     Бука отшвырнул Киселева, подскочил к Антонову, с криком:
     — Что, что еще можно сделать?!
     — Надо глушить установку, — неуверенно предположил Антонов, оглядывая огромную конструкцию. — Тогда упадет мощность реактора — он ее должен сбросить автоматически.
     — Так?! — резко повернувшись к Киселеву, крикнул Бука.
     — Так, — мрачно ответил академик. — Только я уже говорил — заглушить не получится. Тут полная автоматика…
     — Маус, гранатомет! — ледяным тоном сказал Бука.
     В «бульдоге», болтавшемся за спиной Мауса, оставалось еще три гранаты. Но теперь и сталкера посетили сомнения:
     — Бука, что мы знаем про эту хренотень? Что, если она долбанет почище самого энергоблока?!
     — Про это мы не знаем, — с силой отнимая гранатомет, сказал Бука. — Мы знаем про то, что случится на АЭС. И разбираться уже нет времени…
     — А ну стой! — закричал Мальцев, выскакивая из-под ствола дробовика. — Ты что задумал, гад?!
     И вдруг в этом огромном зале резко погас свет. В тот же момент стенд, прикрывавший двери, с грохотом полетел на пол, и послышался тяжелый топот множества ног. Маус успел сориентироваться — упав и мигом нахлобучив шлем. Тепловизор выдал не очень приятную картинку: в дверь довольно ловко, хотя и на ощупь, лезли вооруженные десантники. Их планы были понятны с первого взгляда: они собирались ослепить «захватчиков» лаборатории светом фонарей и, очевидно, расстрелять их на месте.
     — Простите, ребята, — прошептал Маус. — Сами напросились…
     И открыл огонь. Он старался бить по плечам — чтобы лишить десантуру возможности стрелять и драться. Мощное останавливающее действие девятимиллиметровой пули винтаря и глушитель делали свое дело: не успев врубить фонари, бойцы падали, не понимая, откуда ведется огонь. Маус быстро менял позицию, и отчаянно заметавшиеся лучи фонарей уже не могли помочь. Загрохотал дробовик Монаха: он бил по ногам. Десантники среагировали мгновенно, накрыв Монаха перекрестным огнем. Тот повалился на пол — прямо, пластом, громко стукнув шлемом в бетон.
     Наверное, для Буки это стало последней каплей. Он тонко и страшно завыл, и в этом почти нечеловеческом звуке были лишь беспомощность и отчаяние. С этими чувствами он и вдавил спусковой крючок гранатомета.
     Сначала рвануло прямо под бетонным сводом — в вышине, над площадкой, разрывая трубы энерговодов и многочисленные кабели. В воздухе удушливо завоняло какими-то химикатами. Вторая граната срикошетила от установки и рванула где-то за ней, в глубине лаборатории, сметя троих экспериментаторов в белых халатах. Третья граната нырнула в какую-то щель — взорвалась внутри агрегатного кожуха. Тем не менее установка, по-видимому, не прекратила свою работу. Напротив — завыла еще натужнее, задрожала, передавая сотрясения мощному бетонному фундаменту.
     Тут же заорал интерком:
     — «Подстанция», что там у вас?! У нас скачок мощности, растет давление в активной зоне! Отключайте оборудование! Слышите?! Отключайте немедленно!
     Установка в центре зала продолжала выть, и вой этот уже заглушал звуки выстрелов. Вибрация становилась невыносимой, она валила с ног, заставляла ныть зубы, била по барабанным перепонкам. У некоторых хлынула носом кровь, кто-то потерял сознание.
     — У нас пожар! — кричал динамик. — Сорвало крышку реактора! Мы…
     Из динамиков донеслись крики, раскаты отдаленного взрыва. Сидя на полу, Киселев что-то отчаянно кричал в телефонную трубку. Десантники прекратили стрельбу и теперь уволакивали за дверь раненых. И посреди всей этой безумной картины стоял на коленях Бука. Он смотрел на жуткий, грохочущий, исходящий тяжелым ядовитым дымом агрегат, словно на языческое божество, а какой-то сотрудник в почерневшем от гари халате орал прямо ему в лицо:
     — Что ты наделал?! Ты понимаешь — что ты наделал?!
     Словно спохватившись, натужно завыла сирена, вспыхнули и замерцали багровые лампы, спокойный женский голос отчетливо произнес:
     — Внимание! Опасный уровень радиации! Внимание! Опасный уровень…
     Сотрудники лаборатории, словно выйдя из оцепенения, бросились к выходу — уже не обращая внимания на вооруженных людей. Наверное, в их мозгу быстро произошло сопоставление уровня угроз, и что-то всерьез перевесило опасность быть убитым из огнестрельного оружия.
     Маус наблюдал за всей этой картиной, словно через стекло или на экране старого кинотеатра. Он просто не мог сопоставить себя с этой реальностью. Может, потому, что с нарастанием вибрации, когда экспериментальная установка пошла вразнос, вразнос пошла и сама реальность. Все пространство лаборатории наполнилось каким-то знакомым сиянием, а когда воздух пошел мелкой рябью, Маус понял, что это такое.
     Марево.
     Последнее, что он увидел, это подсвеченное вспышками электрических разрядов и выстрелов озверелое лицо капитана Мальцева, кроющего их всех по матери и бьющего прямо в него из подхваченного ВДВшного «калаша». Он даже успел удивиться: неужели капитан не может попасть в него в упор — или же это пули проходят насквозь?..
     
     * * *
     
     …Но через миг он был уже в другом мире.
     Их уже вышвырнуло на Болоте. Никто не смог бы сказать, почему это произошло и откуда взялось Марево в подземной лаборатории под реактором. Возможно, их возвращение в собственное время было связано с самыми обыкновенными законами природы — вроде сообщающихся сосудов разных времен, стремящихся установить равновесие в картине Мироздания. Может, это странное устройство из военного проекта и было тем самым генератором Марева: там, высоко над головой, отделенный толщей земли, реактор произвел выброс — самый первый из череды множества будущих смертоносных выбросов. Словно катализатор, выброс это и вызвал к жизни самое первое Марево — то, что вернуло их в собственное время, в Зону. А может, это сама Зона вернула на место выпавшие и недостающие теперь звенья своего гигантского паззла.
     Трудно сказать, сколько здесь прошло времени — с момента их бегства сквозь Марево в прошлое. Но сейчас ситуация кардинально изменилась: окруживших группу охотников за головами рвали на части орды неизвестно откуда взявшихся болотных тварей. В красноватом тумане дергались неприятно знакомые болотные огни, доносились отдельные автоматные очереди — но вскоре стихли и они.
     Какая-то тварь активно пожирала труп Петли: из болотной жижи торчали лишь ноги, что мелко дергались, постепенно погружаясь в трясину. Генерал просто исчез, и гадать о его судьбе сейчас было бессмысленно. Маус мрачно смотрел на неподвижное тело Монаха. Антонов сказал, что тот в коме и шансы его невелики. И теперь сталкер думал о цене, что взяла с них Зона за то, чтобы ткнуть носом в очевидное: она гораздо сильнее, хитрее их. И как бы они ни просчитывали свои ходы — Зона все просчитает на ход дальше.
     Оставалось лишь удивляться своему собственному счастливому избавлению от смерти в далеком восемьдесят шестом. Только вот вопрос — счастливому ли?
     Бука метался в тяжелом бреду. Наверное, сказывались стресс и большая потеря крови: только сейчас, сорвав рукав с его плеча, Антонов добрался до раны — похоже, пуля застряла где-то под лопаткой.
     — Этого не может быть… — стонал Бука. — Выходит, я сам — сам все это устроил?! Я… Я породил Зону! Как же так?! Как же так?!
     На это было нечего ответить. Конечно, все это могло быть совпадением. А могло быть уроком — как раз в духе Монолита. И если так и было задумано подлым порождением Зоны — то ему здорово удалось уделать заносчивого Буку.
     На самом деле трудно было сказать наверняка, что произошло там, в подземелье, — породили ли Зону действия Буки, был ли он всего лишь частью огромного комплекса причин, или же стал новой, альтернативной причиной? Зона слишком сложна, чтобы дать однозначный ответ — что здесь причина, а что следствие. Это как огромная лента Мебиуса — без конца и начала, со множеством измерений и смыслов. Огромная, грязная, смертельно опасная лента Мебиуса…
     — Все было зря, все зря… — Бука скрипел зубами, пытаясь подняться, по его щекам, оставляя в грязи тонкие следы, струились слезы.
     — Почему же зря? — удерживая Буку на месте, говорил Антонов. Он пытался вколоть ему антисептик, но Бука продолжал вырываться. — Ничего не зря: ты же спас пять жизней. И хоть не все дотянули до конца, но все-таки жив Маус, все еще жив Монах, жив я! Понимаешь? Мы живы — благодаря тебе!
     — Благодаря мне вокруг нас все ЭТО… — шептал Бука.
     Лицо его вдруг озарилось пониманием. Он задышал тяжело и часто, вдруг напрягся, словно делая последнее в своей жизни усилие, чуть приподнялся и прокричал куда-то в болотный мрак:
     — Зону нельзя убить! Как же я не понял этого раньше?!
     Он заговорил быстро, как в горячке, словно боялся не успеть закончить этих обрывистых фраз:
     — Это же так просто… Зона — она как темная сторона, она как тень на Земле. А как можно уничтожить тень? Это же просто зло — зло в чистом виде, и каждый, кто приходит сюда, только думает, что вступает в поединок с этим злом! Но это не так! Здесь каждый ведет только один-единственный поединок, и только с самим собой!
     Бука ухватил сталкера за руку, приблизил к тому изможденное, в полосах грязи и запекшейся крови лицо и прохрипел, словно хотел докричаться до самых глубин его мозга:
     — Ее нельзя убить, никак нельзя, понимаешь?! Ведь эта чертова бездна, эта ненасытная кровожадная прорва, эта Зона проклятая — она внутри тебя!
     
     2
     
     
